Вереск огня

Утренние лучи солнца раскидывались по чистейшей голубизне неба, покрывая сейлемские леса блестящим золотом. Свежий, морозный воздух с нотками хвои казался необычайно вкусным, лёгким для дыхания. Туман оседал на траве росой и заполонял протоптанные дорожки призрачным покрывалом. Вторая неделя декабря заканчивалась поразительно тепло для Сейлема.

Тепло приветствовало жителей города не только в погоде. Розалина Морган уже который день, будь он холодным или менее того, ощущала тепло в себе. И, казалось, впервые не собиралась выяснять причину этого заполонившего грудь чувства, подаривший девушке необъяснимое счастье. Она светилась, сияла, будто декабрьское солнце целовало лучами не природу, а именно её.

Эрика разделяла с ней радость, отражая ощущение сверкающими улыбками на их лицах. Румянец украшал их щёки, а глаза блестели и выделялись на лице и без лишней косметики. Они представлялись совсем юными и такими красивыми в своей естественности, что любая женщина могла им позавидовать.

Вишнёвый чай тоже стал в разы вкуснее. Тепло, разливающееся после него в груди, согревало двух девушек, сидевших ранним утром в беседке. Укутанные в слои одежды, они не чувствовали мороза и в полной мере наслаждались стихией зимы с её покрывалами снега на земле и холодным антициклоном декабря.

— Давно такого солнца зимой не видела, — констатировала Эрика, с улыбкой поёживаясь под солнцем. Роза последовала её примеру. – Так хорошо! – мисс Одли вдохнула холодного воздуха полной грудью и быстро выдохнула, после отпивая чая и поворачиваясь к нежившейся по утру Розе: — Кстати, тебе ещё снился тот сон?

— Последний раз в конце октября, — равнодушно отметила девушка. Её рыжие кудри завораживающе переливались алым оттенком, а медовые глаза, раскрывшиеся через секунду и устремившееся в Эрику, блеснули янтарём. – А как твои дела с французом? – слукавила в ответ.

— Даниэль... — выразительно вздохнув, мисс Одли посмотрела в сторону садов. Что-то в её лице, улыбке и глазах несомненно выдавало её глубокую влюблённость, увидеть которую не требовало зоркости и жизненного опыта. Эрика не просто светилась – она заменяла солнце. – Ответ: «Всё хорошо» — тебя устроит? – смущённо вернула хитрый взор к подруге.

— Нет, — просто и легко, и Роза наклонилась к Эрике через стол, рассматривая эмоции юной мисс с чрезмерной внимательностью. Будто выискивая что-то, Морган не отнимала глаз от её лика и молчала, а после, выяснив что-то, довольно улыбнулась и отклонилась под немой вопрос подруги. – Я вижу пятно, — Эрика растерялась и не сразу поняла, о чём говорит Роза. Но рука её против воли потянулась к шее и чуть ниже, где, выглядывая из-за ворота платья, красовалась метка алой синевы. Щёки её стыдливо зарумянились под смех Морган: — Не волнуйся, я же не ругать тебя собираюсь! Вы так забылись?

— Что? – Эрика находилась в странной прострации и не сразу поняла вопрос Розы, ответив тихо и неуверенно. Затем, отдёрнув руку, поняла, что совсем не помнит. Ничего. И как появилось на её коже синее пятно в районе ключицы – тоже. На мгновение стало не по себе, но Эрика постаралась собраться с чувствами и соврать: — Да, вероятно... Даниэль погорячился.

— Ты выглядишь смятённой, — подметила следом, подтянув чашку к себе и блеснув огнём глаз.

— Всё в порядке! – поспешила заверить Эрика, отпуская груз, мимолётно осевший в груди. Не помня, сколько она выпила в тот вечер, бессовестно перевела вину на проклятое вино. – Даниэль ласков со мной... — улыбнулась сквозь тревожность, обращаясь к отпивавшей чай Розе: — А как тебе Айзек?

Розалина поперхнулась. Ошалело, с шоком посмотрела на Эрику и раскрыла рот, глухо хватая им воздух. Самозабвенно проигрывала в беседе, ставшей выяснением всех симпатий, не находя необходимых слов. С позором для самой сдавалась, понимая, что её долгое молчание, отразившееся на губах Эрики улыбкой, уже о многом растолковало.

— Что Айзек? – его имя срывалось с языка медленно, пьяняще, как вино. То самое проклятое вино, уничтожающее память в щепки.

— Он тебе нравится? – в лоб, нечестно и так, будто это был не вопрос, а утверждение.

— Нравится? – стоило спросить: «Это как?». В самом деле, повторение вопросов Розалиной вызывало у Эрики приступы смеха, которые мисс Одли сожалеюще сдерживала.

— Я подумала, на прошлой неделе между вами... как это говорят? – пока девушка подыскивала нужное выражение, Роза пожелала исчезнуть. Для начала из этой беседки, а после и из Сейлема. – Между вами... всё искрилось! Искра пробежала, вот!

            — Между нами только кошка пробежала! – вместо молчания Роза вдруг залилась смехом то ли от того, как усердно подруга подбирала слова, то ли забавности последнего момента с Айзеком, который она вспоминала всю последующую неделю со стыдом и улыбкой одновременно.

— Как это?! – Эрика восприняла всё в переносном смысле. – Вы успели рассориться?!

— Нет! – протянула весело Роза, улыбаясь ярко и беззаботно. Вспоминая тот канун вечера, тропинку мимо садовых роз и Айзека...

Стрельба ещё недолго длилась. Спросите Филиппа – парень расскажет, что они пришли пять минут назад и уже ушли! Но долгих пять часов растянулись для Розы бесконечностью. Когда стало смеркаться, девушка спохватилась о том, что дома её ждёт отец. Мистер Одли великодушно попросил Айзека проводить Розалину до её поместья, несмотря на уговоры соседской дочери о том, что оно недалеко отсюда и она быстро вернётся сама...

У Розы складывалось впечатление, что каждый второй в Сейлеме – чёртов сводник. Иначе как объяснить, что мистер Одли отправил с Розалиной именно Айзека, а не Филиппа или Даниэля? «Точно», — про себя мрачно рассуждала девушка: — «Даниэля не отпустит Эрика, а Филиппа – мистер Одли! Вот так парочка!» — прошипела у себя в мыслях, следуя чуть впереди от Айзека.

Айзек, впрочем, тоже не выражал энтузиазма провожать девушку, и всё же не возразил и словом. Отправился же, пусть и с равнодушным, каменным лицом. Роза едва взглянула на него перед тем, как попрощаться с остальными. А теперь буквально летела на всех порах домой, будто её могли поймать в наступавшей на пятки темноте.

Молодой человек молчаливо поспевал за ней и, на удивление самому себе, наблюдал за её семенящими впереди ногами с некоторой забавой. Она так спешила и дышала часто-часто, что он буквально слышал её дыхание над своим ухом. Улавливал биение тревожного сердца внутри, на мгновение даже порывался догнать её в два счёта и остановить... но сдерживал себя.

Пока она вдруг не замедлилась и не остановилась сама. Вся такая потерянная, сошедшая с проложенного пути, замерла посреди дороги и повернулась к саду. Айзек предпочёл бы идти дальше, не обращая внимание на её интерес к чему-либо, но остановился тоже, глядя, в первую очередь, на неё.

Молчание между ними прерывать не хотелось, поэтому он проследил за её взглядом и увидел то, чему не сильно поразился – кусты роз. Невесомо заснеженные, завядшие бутоны, красный закат на которых погиб с холодами, они смотрелись мрачно-красиво в общей картине вечера. Мертвенные, но с такими же колючими, единственно живыми шипами, они врезались в его память тем, что через секунду озвучила она:

— Ваша срезанная роза до сих пор стоит на моём окне.

Айзек на мгновение забыл, как дышать. На секунду подумал, что это глупости, что ему послышался её голос. Но она стояла рядом: внешне холодная, нетронутая и сказавшая то, что на минуту всколыхнуло жаром его нутро.

— Она ведь наверняка давно завяла, — виду не подал, что поразился. «Зачем хранить то, что давно потеряло свою привлекательность? Разве девушкам не важна радость глазу?» — подумал, как тут же последовал ответ его мыслям с её стороны:

— Но разве важнее приятная наружность, если её смысл куда глубже? Она воспоминание... — Роза в то же время осеклась. Невольно прикусила язык, но было поздно: озвученных слов не поймаешь. Лицо её порозовело, глаза заблестели: девушка отвернулась лицом от Айзека, чтобы не выдать смущения. Но от него не ускользнула ни единая деталь или эмоция.

Молчание стало в разы тяжелее: не находили слов оба. И вместо того, чтобы объясниться, Роза развернулась обратно и побрела по тропинке. Айзек недолго глядел ей вслед: сорвался вскоре, вопросы к девушке безобразно вились в голове, путаясь и теряясь средь друг друга. И он поспешил за ней.

— Розалин... — но она не дала ему договорить. Вновь остановилась, порывисто обернулась к нему и непрерывно выпалила:

— Вы признались мне в чувствах, Айзек. Это было очень эгоистично с вашей стороны, — в свете вечерних фонарей её глаза горели пожаром. Он не мог точно различить её эмоций: то гнев, то обида или разочарование? Чувствовал жар её тела на расстоянии, пока рассудок постепенно мутнел. Её слова звучали далеко: — Потому что теперь я тоже не нахожу себе места...

В нём взыграли все чувства мигом: и злость, и досада, и радость. Грусть занимала центральную часть всех эмоций, хоть и на лице не было ни одной из них. Девушка дышала часто и нервно, смотря на молодого человека слишком разъярённо для своей миловидности. Господь, прости его мысли... он возжелал забрать её злость поцелуем так же, как и её саму, но не смел вершить то, что невозможно никогда.

Поэтому голос его охрип, стал низким и тихим, но ни разу не дрогнул, не треснул от полыхающего зарева, которое она в нём порождала одним своим ликом.

— Мне жаль, Розалин, — Айзек не сводил глаз с её лица. Безупречного, как и она сама. С холодной бледностью кожи и яркими, горящими глазами огня, с вспыхнувшими краской щеками, вьющимися локонами рыжих волос, казавшихся алее цветков роз. С прямым, упрямым носом, который идеально вздёргивался в гордости, отражая непреклонность её нрава. И губами, налитыми кровью, не слишком пухлыми и выразительными, привлекательно манящими врезаться в них своими, особенно сейчас. – Что я был чересчур честен и откровенен с вами.

Он изучил её «от» и «до», но недостаточно много, чтобы знать её всю. Наружность говорила ему мало, пусть и заставляла сердце биться чаще наравне с её характером. Без последнего – он был уверен – ему не было бы и дела до её внешности. И даже характер шёл не в счёт: девушка затронула в нём нечто, что не поддавалось трезвому объяснению. Что-то, что называют душой – именно до неё Айзек позволил дотронуться Розалине ещё в их первый разговор.

«Хочу ли я делать то, зачем здесь?» — он не сводил глаз с девушки, размышляя: — «Я мог сделать это раньше. Много раз. Шанс выпадал так часто, и он был высок, как никогда... я упускал его», — Айзек впервые не пугался собственных мыслей и приходил к осознанности: — «Хочу ли я вас терять, Розалин Морган, если не сделал этого раньше? Я не хочу вас терять, Роза...».

За такое долгое, мучительно длившееся весь день время, Роза увидела, как на кончиках губ Айзека появляется улыбка. Мягкая, спокойная, будто пришедшая к нему вместе с каким-то просветлением. И он осторожно предложил:

— Давайте начнём наше знакомство с чистого листа? – его рука, протянутая ей, привлекла её внимание, пока он неотрывно наблюдал за реакцией девушки.

Злость испарилась, оставляя приятную лёгкость внутри. Послевкусие разочарования исчезло быстро, когда она приняла его жест: сухая, сильная ладонь перевернула женскую тыльной стороной. Большой палец очертил контур тонких вен мраморной кожи, отзываясь теплом в теле. Мисс Морган улыбнулась, когда вновь возвела глаза к его голубым, внушающим доверять ему.

— Меня зовут Роза, — Айзек улыбнулся ей чуть шире, оживая – она тоже не хотела его терять.

— Чудесное имя, — парировал: — Вы любите розы? – и впервые услышал её смех, заливистый, яркий, как её янтарные глаза, не слишком громкий и приятный своей тональностью и нежностью.

— А вы проницателен, Исаак! – мышцы лица покалывало от напряжения, и Айзеку пришлось изобразить удивление:

— Откуда же вы узнали моё полное имя? – её улыбка завораживала. Айзек чувствовал её чары, её запах... вишни и роз. От неё пахло первым днём весны, пахло беспощадным чувством влюблённости, что пробуждает после холодов зимы. И глаза её горели самым настоящим огнём. «Ведьма...» — понимал и нисколько не страшился её чар – не они оказывали на него своё влияние. На него влияла она, настоящая, юно наивная и беззащитная в этом жестоком мире, что рано или поздно раскроется перед ней всеми ужасами предначертанного ей рока. – «Она не дьявольское создание. Её сотворил Господь...»

— Любознательность и любопытство, — и в темноте вечера её глаза светили ярче искусственного света.

Остаток пути прошли в непринуждённых разговорах. Обсуждали всё, что приходило им на ум: честности ради, им обоим этого не хватало – простой, незаурядной беседы, при которой жизнь легчает в разы. Айзек по природе своей был необщителен, но с Розой не требовалось подыскивать тем и слов – они шли на ум сами. То же и с Розой: девушка могла лишь говорить в подобном ключе только с Эрикой.

Айзек был другим, во всех смыслах. Он отличался от себя прежнего, бывшего перед ней ещё часами назад. Розалина при общении с ним поняла, что его настроение переменяется часто. «С этим и меняется его желание общения», — она искоса наблюдала за тем, с каким энтузиазмом Айзек рассказывал о своей родине – Франции. – «Когда он радостен, его ничто не беспокоит – он разговаривает. Очень красиво разговаривает...» — девушка отмечала хорошо поставленную, красочную речь, применяемые обороты и архаизмы, которыми молодой человек не пренебрегал. – «Представить не могу, как звучат комплименты с его стороны!» — она смутилась мыслями: — «Надеюсь, я не удостоюсь чести услышать их...» — и в глубине себя надеялась наперекор решению разума.

— Посетив множество стран, я понял: нет ничего лучше той страны, того города и места, где ты родился, где вырос и стал тем, кем являешься, — Роза слушала внимательно, с уважением относясь к мнению Айзека. Она находила его слова по-своему верными, но всё же не могла ни опровергнуть, ни согласиться – кроме Сейлема за всю жизнь девушка нигде не бывала. Ей думалось, что за горизонтом солнце светило ярче и теплее. Например, где-нибудь в районе экватора Земли – определённо. Казалось, жизнь везде была лучше, чем здесь, в Сейлеме, и одновременно нигде. Роза одинаково любила свой город и клялась, что покинет его при первой возможности. – Потому что родина – твоё место по праву, твоя память и хранилище воспоминаний. И однажды, уехав, ты вспомнишь о родном доме, захочешь туда вернуться... — он вдруг смолк, словно раздумывал о чём-то или вспоминая, а Роза воспользовалась заминкой и призналась:

— Я нигде не бывала, — Айзек посмотрел на неё, и она не заметила то, каким он показался потерянным сначала. Француз оставил мысли в прошлом и переместил внимание на американку: — Сейлем, моё поместье, кабинет отца в Капитолии и зал Капитолия, — девушка подняла голову на Айзека и улыбнулась ему, подумав, что он безмолвно сочувствовал ей.

— Вы юны, — пусть и Айзек считал девушку умной не по годам. Смышлёная, серьёзная, она казалась старше своего возраста, но не внешне. Наружность обладала той самой чертой, называемой «в расцвете лет». И на вид возраст её был настоящим. – Уверен, вас многое ждёт впереди. Все страны мира открыты вам, — слова затрепетали в девушке волнением. — В Портленде проходит ежегодный парад роз, — Роза ахнула от восхищения:

— Вы бывали на нём? – Айзек встретил её горящие глаза.

— Один раз, — кивнул он, становясь странно серьёзным. В горле пересохло: – Красивое празднество. 

— В мире столько сказочного! – вдруг выпалила Морган, звуча едва грустно. Француз мысленно усмехнулся, улавливая эмоцию и хватаясь за неё. – Столько чудес, которые я хочу узреть своими глазами...

— Чудес правда много, — ответил, подмечая поместье девушки в десяти метрах от них и замедляясь. – Жизнь – сплошь и рядом сказ того, кто волен над нами, — Роза замедлилась тоже и, вспомнив, со смешком добавила:

— А ещё я люблю сейлемскую церковь! – в один момент Айзеку стало не по себе. Молодой человек не смог скрыть удивления и, остановившись напротив мисс Морган, смотрел на неё ошарашено, что она, конечно же, не замечала и продолжала: — Я часто нахожу там спокойствие. Прекрасное место, чтобы отпустить все плохие эмоции.

— Вы верите в Бога? – Айзек ощутил, как в нём пробуждались иные чувства: отторжение и недоверие. Вовсе не из-за веры девушки, а из-за чего-то большего, чем он сам. Голова вдруг заболела, загудела от поднявшегося кровяного давления.

— Да, — честно призналась Роза, не боясь осуждения. – А вы?

«Я должен сделать это... прямо сейчас...» — разум нашёптывал, а Айзеку казалось, что все его нутро кричало ему: — «Сделай это! Сейчас же!».

Не контролируя себя, он шагнул ей навстречу. Не видя перед собой ничего, кроме неё. Не думая ни о чём, кроме единственной цели – выполнить свой долг...

Как вдруг Роза подпрыгнула от испуга и громко вскрикнула, когда прямо между ними пробежало нечто, до чёртиков пугая злым шипением. Сердце истошно забилось в груди: приближаясь к дому, Розалина чувствовала опасность и страх, и теперь хотела вцепиться в Айзека, но тот сам пошатнулся от неожиданности.

А из поместья, тем временем, выбежала Грета, сопровождаемая встревоженными служанками:

— Чёртова кошка! И как только она оказалась в доме?! – она плевалась от гнева. Роза открыла рот и закрыла, когда поймала злой взгляд мачехи на себе, а после и на французе.

Грета успокоилась во мгновение ока. Отдав служанкам приказ возвращаться коротким жестом, не отводила глаз от молодых людей, застрявших на пороге поместья. Строгий вид скрывал за собой тайны того, какой мачеха являлась на самом деле. Но Айзек сразу разглядел её нутро, когда услышал первое:

— Розалина, ты не притаскивала в дом чёрную кошку? – молодой человек искренне удивился, как Розе удалось не поморщиться. Грета говорила исключительно на повышенных тонах, с надменной жестокостью по отношению к девушке.

— Нет, я бы не стала делать этого без вашего спроса, — мисс Морган отвечала равнодушно и ровно, словно бы её в самом деле не задевало пренебрежительное отношение.

— Хорошо, — Грета кивнула. Кинув на Айзека короткий, недоброжелательный взгляд, вновь посмотрела на падчерицу и коротко приказала: — Иди в дом.

В ту же секунду Роза и Айзек встретились глазами: он смотрел вопросительно, вздёрнув бровь и мысленно сочувствуя, а она с зовом о помощи. Грета, не терпящая возражений и пререканий, развернулась к поместью, и Роза решилась:

— Ма... мама, — обратилась она, когда голос предательски дрогнул. В жизни она никогда не называла её мамой — исключительно на людях. Так поставила сама мачеха, обернувшаяся к молодым людям с грозным видом. Но даже будущие нравоучения или, куда хуже, пощёчины не остановили Розалину: — Позволь я познакомлю вас! – Грета вновь посмотрела на Айзека. С выраженным скептицизмом и отвращением оценила его с ног до головы. – Это Айзек, сын мистера Сереми, прибывшего во главе делегации из Франции.

— Мистера Сереми... — задумчиво протянула Грета. Она не сдвинулась с места и молчала, смотря Айзеку в лицо, пусть их разделяло приличное расстояние. Даже вдалеке Айзек чувствовал ненависть, которой пропиталась натура этой женщины. Грета не пришлась ему по душе от слова совсем, и он знал – это взаимно.

На лице не промелькнуло ни единой эмоции, когда она вдруг спросила у Розы:

— И кем тебе приходится этот молодой человек?

Секунды показались Розалине вечностью, пока она не знала, что ответить. Язык прирос к нёбу, а глаза забегали в тревоге. Айзек ступил вперёд:

— Я друг Розы, — ровным, холодным тоном. Уверенно и непоколебимо, совершенно не демонстрируя мнения, сложившегося о женщине: — Днём мы стреляли на пастбище. Вашу дочь привела Эрика Одли, и мы проводили время вместе с Джонатаном Одли. Мистер Одли попросил меня лично проводить вашу дочь до её поместья.

Грета перевела взгляд на падчерицу, и Роза кивнула, мол: «Так всё и было». Что скрывать и придумывать? Айзек говорил фактами, не приукрашивая и не утаивая. И рядом с ним Розалина вдруг ощутила себя в безопасности...

До момента, пока мачеха сама не сорвалась с места и не подлетела к Розе, грубо хватая падчерицу за руку. Сжимая ладонь девушки до боли, Грета злостно повернулась к Айзеку и вымолвила через силу:

— Благодарю, мистер Сереми, — Айзек с недоумением наблюдал за ненавистью в глазах женщины. Интересно, кто же так её обидел? Роза же сгорала от стыда и внутренне ломалась от беспокойства, уже предчувствуя горящее от хлёстких ударов лицо. – Попрошу вас больше не приближаться к моей дочери, — Розалина ощутила, как внутренности свернуло комом, беспощадно рухнувшим вниз. Айзеку вздумалось перехватить Розу, но имел ли он на это право? «Она из тех, кто применяет силу», — он видел, как сжалась ладонь Греты на руке девушки. Ему стало противно. – И к этому поместью в том числе.

— Ма... ма, не надо... — голос Розы звучал надтреснуто. Ей было больно от того, как мачеха стиснула её пальцы.

— Отпустите Розу, — почти с угрозой проговорил Айзек, когда Грета развернулась и потащила падчерицу за собой. – Вы делаете ей больно, — услышав молодого человека, на мгновения задержалась и повернула голову, чтобы он увидел её улыбку:

— Я воспитываю её. И это вас не касается.

Последнее, что оставалось видеть Айзеку: как оборачивалась на него Роза в немом отчаянии. Как блестели от слёз её медовые глаза, что раньше горели ему. И как она шептала ему губами «прощай», заходя в раскрытую Гретой дверь. И он ловил себя на мысли, что увидятся они только через недели, когда гнев её мачехи поутихнет, но точно не собирался с ней прощаться...

— Чёрная кошка пробежала? Серьёзно? – Эрика замотала головой после долгого смеха, не веря в рассказ Розы.

— Я клянусь: это не моих рук дело! – Розалина до сих пор не понимала, как кошачье отродье могло оказаться не то, что на территории поместья, а внутри дома. – Не думаю, что это мистер Берроуз: такие мужчины, как он, не заводят кошек!

— Точно, — согласилась Эрика. – Они заводят женщин... — и Роза закатила глаза под новый приступ смеха Эрики.

Конечно, девушка рассказала не всю дорогу, которую она проделала до дома в сопровождении француза. Умолчала о разговоре, примирении и о «начале чистого листа». Но любая мысль об Айзеке затрагивала в Розе то, что ранее являлось ей непозволительным: сердце билось чаще, жар охватывал щёки, а волнение поднималось в груди доселе незнакомое, удивительное. При одном воспоминании о его лике в животе пробуждались пестрокрылые бабочки, порхающие с такой невообразимой лёгкостью, что становилось трудно дышать.

— Ты мне так и не ответила! – вернулась к самому началу неугомонная мисс Одли, задавая тот же вопрос, вновь поднявший в Розе ураган, скрытый маской безразличия: — Тебе нравится Айзек?

— Нет, — она никогда не врала, а если такое случалось, то спешила в церковь. Захотелось ли ей в церковь сейчас? Она не знала... так же, как не понимала собственных чувств. Всё смешалось, и Розе вдруг захотелось расплакаться: она не видела его, казалось, вечность. Не слышала голос, не говорила с ним, не интересовалась его жизнью. Откуда появилась необходимость знать, как у Айзека обстоят дела? А их последняя встреча, а если быть точнее – расставание – поставило негласную точку в их дружбе. И он, защитивший её, не боялся выступить против мачехи, зарядил верой в себя и Розу после. Но смелость её остыла после пощёчины, а потом не было времени думать. Потому сейчас хотелось плакать, и Розалина сдерживалась, стиснув зубы. – Айзек хороший друг... может быть... не знаю, — она улыбнулась, повернув голову в сторону Эрики. Мисс Одли понимала её без слов.

— Не бери в голову. Живи здесь и сейчас, — легко ответила подруга, и Роза закивала, подавляя горечь во рту. Она не будет плакать, ведь не разрешаемых проблем нет, верно? Жизнь сама расставит всё по местам, укажет место и время. Розе достанется лишь выбор: «да» или «нет». – Но мечтать о будущем тоже можно! – Эрика потянулась и, взглянув на голубое небо, отражающееся тем же цветом в её глазах, желанно призналась: — Я хочу уехать во Францию!

— Ты серьёзно? – Роза рассмеялась неожиданной мечте, озвученной со стороны подруги. – Ты променяешь меня на Францию?

— Я заберу тебя с собой! – уверенно вершила мисс Одли, откидывая длинные каштановые волосы за спину и блистая белоснежной улыбкой. Розалина залюбовалась ей, отпуская все прошлые невзгоды и радуясь новому дню. – И мы будем ходить по Парижу, кушать самые мягкие булочки и влюбляться во Францию!

— Ты уже влюблена... во Францию, — лукаво подметила Роза.

«И ты. Но пока ещё не признаёшь этого», — мисс Одли не сомневалась, но не спешила делиться выводами с подругой. Знала: Роза сама к этому придёт.

А пока начинался новый день, они выбирали радоваться ему.

***

— Мистер Берроуз, не желаете стейк?

Грета брала на себя ответственность по подаче приготовленной служанками еды. «Единственная её прерогатива в этом доме», — Роза наколола горох на вилку, представляя его чьим-то глазом. Её настроение испортилось, стоило увидеть Грету, но показывать это внешне Морган не думала: лучше пусть видят её равнодушие, нежели перенимают недовольство.

— Нет, благодарю, миссис Морган, — отозвался мистер Берроуз, повторяя действие своей ученицы. Впрочем, Розалина не удивлялась отказу преподавателя: Адам во время лекций по биологии поделился с девушкой тем, что предпочитает вегетарианство. На вопросы о том, как давно мужчина ведёт подобный образ жизни, он ответил коротко: «С детства», — что, несомненно, удивило Розу.

— Так и не выяснила, откуда взялась эта кошка? – отец резал стейк на равные части, обращаясь к супруге. Грета засияла сразу, стоило Роберту заговорить с ней впервые за вечер, но, вспомнив о кошке, поморщилась в отвращении.

— Ни одна служанка не созналась! Представляете, мистер Берроуз! – она вновь заговорила с мужчиной, выражавшим безучастность. Прежде отрешённый, он медленно возвёл глаза к женщине, единственно отвечающей за все виды эмоций в этом доме и разговоры ни о чём: — Но я уволила их всех, — Розе захотелось закатить глаза, а лучше кинуть тарелку прямо в лицо мачехи. Казалось, хуже быть не может... «Чём её не устраивали Мэри, Габриэлла и Стефани? Они такие хорошие...» — аппетит испортился окончательно, и мисс Морган начала откровенно ковыряться в тарелке, не притрагиваясь к еде. – Но вот кошка... какая чёрная она была! И глаза, глазища – зелёные! – Грета передёрнула плечами под тихий смешок отца.

Роза исподтишка решилась посмотреть на мистера Берроуза: преподаватель тоже оставил вилку и сидел сложа руки, выслушивая Грету. «Понимаю – даже поесть не даст», — огрызнулась девушка мысленно и в тот же момент поймала взгляд Адама, устремившегося на ученицу. Выдержав секунды, он как бы указал ей глазами на её тарелку, мол: «Вы должны есть, Розалина. Мы договаривались», — и дождался, пока она возьмёт вилку и вновь уткнётся носом в тарелку.

— А где ты на неё наткнулась? – продолжал отец, словно бы в первый раз расспрашивал об этом. На самом деле, история звучала уже который день, став традицией каждого из ужинов.

— В коридоре на втором этаже! – с раздражением напомнила Грета. – Я шла по своим делам на первый этаж, а она из-под моих ног вылетела как угорелая и понеслась вперёд меня! На первый этаж, а я за ней побежала!

С другой стороны стола раздался смешок. Роза поднесла ко рту горох и замерла, подняв голову: мистер Берроуз смеялся. Открыто, но не с зубами на показ и не громко – манеры не позволяли. И всё же, его реакция вынудила всех замолчать, и после самого мужчину в том числе.

— Прошу прощения, — он чуть прокашлялся и продолжил: — Просто вы каждый раз рассказываете эту историю столь эмоционально.

— А как иначе? – Грета ужаснулась: — Чёрная кошка с зелёными глазищами выбегает у меня из-под ног на первый этаж и мчится на улицу! Как она могла здесь оказаться?! – мистер Берроуз странно повёл плечами, не утаивая улыбки, а отец Розы вдруг залился хохотом:

— Она испугалась тебя, Грета, — сделал вывод Морган.

— На что ты намекаешь? – она не восприняла сказанное за шутку и нахмурилась. – Я такая страшная?

— Лица она твоего не видела, вероятно, — Роза поняла к чему ведёт отец и изо всех сил сдерживала улыбку. – Выбегала-то из-под юбки.

Маргарет Морган вспыхнула: лицо её стремительно побагровело. И тогда Роза не сдержала тихого смешка, привлекая к себе внимание мачехи. Будь они наедине, Грета бы не пожалела для падчерицы увесистой руки. Но при отце она не трогала Розалину – это было бы чересчур рискованно.

Поэтому свою злость Грета решила оставить при себе. Вернее, забрать с собой, перед уходом пробурчав что-то гневное в сторону Роберта, и, вскинув руки, покинуть столовую. Когда громкие шаги на лестнице поутихли, Роза посмотрела на отца и тихо рассмеялась, прикрывая рот салфеткой и склоняясь в его сторону.

— Ты же знаешь – она тебе такое устроит! – шепнула ему Роза, но искренне забавлялась смелости отца. Почему она не унаследовала от него эту черту?

— Я ей уже устроил, — Роберт был доволен собой. На самом деле, в последнее время Грета раздражала своего супруга, и Роза замечала это сама. Часто случались ссоры, в которых главной причиной являлись капризы женщины: то у неё деньги на новые платья от кутюрье кончились, то Роберт долго на работе пропадает, то служанки нечестные! Теперь и кошка эта – главный персонаж всех рассказов Греты. Казалось, она раздражала даже мистера Берроуза. Поэтому никто её уходу не возразил, приступая к приёму пищи, приготовленной служанками с вечера.

— Как твоё самочувствие? Мы так редко разговариваем в последнее время... — у Розы заметно возрос аппетит и желание общаться, что, по этикету и манерам этого дома, было неприемлемо. «Молчи, когда ешь!» — постоянно кричала на неё в детстве Грета, но сама с радостью нарушала обозначенный запрет, аргументируя тем, что: «Взрослым можно».

— Я в полном порядке, всегда при параде, — отец был в хорошем духе и охотно поддерживал беседу. – Мистеру Сереми, вот, требуется найти какие-то документы в архивах. Я уже и Джонатана подключил, но всё никак не найдём... Кстати, — голос Роберта принял более серьёзные, деловые нотки: — Грета мне говорила... Ты хорошо общаешься с Айзеком?

Роза на мгновение замерла над тарелкой и, задержав дыхание, прикрыла глаза. «Ну, конечно... прямо при мистере Берроузе?» — ей стало неудобно, но она постаралась изобразить непринуждённость, предварительно наколов горох на вилку и помотав головой:

— Нет, он просто провожал меня, — отсекла так, как бы намекая, что не стоит продолжать затеянный отцом разговор.

— Он сказал Грете, что приходится тебе другом, — мистер Морган усмехнулся, поглядывая на недовольную затронутой темой дочь. – Получается, друг просто провожал тебя?

— Извините за вмешательство... — мистер Берроуз, на удивление Розы, решил не оставаться в стороне и уточнил: — Айзек – это старший сын из всех троих?

— Именно так, — согласно кивнул отец, пока Розалина закатывала глаза. «Мой отец и мой преподаватель обсуждают француза, и даже не я начинала этот разговор! Что может быть лучше?». – Ему двадцать шесть.

— В самом расцвете сил... — вскинул брови Адам, и от Розы не ускользнуло, как поджались его губы. Преподаватель то ли оставался задумчив, то ли недоволен, но определённо неравнодушен, что почудилось мисс Морган крайне странным.

— И я о том же! – отец вновь повернул голову к дочери, тут же отрицательно покачавшей ему головой, и всё равно заговорил вновь: — Дочь, этот разговор нужен. Я специально сделал так, чтобы Грета не мешала нам. Я просто хочу, чтобы ты была осторожна в своих действиях...

— Мы видимся с ним, дай Бог, раз в месяц или два, пап! – Розалина не скрывала недоумения всей ситуацией. Папа собрался при мистере Берроузе ей нотации читать по поводу поведения с мужчинами?

— И даже в эти разы – будь осторожна! – Роберт настаивал на своём: — Пока не узнаешь человека до конца, не делай поспешных выводов. И помни о том, что он, пусть и внешне кажется молодым пареньком, уже взрослый мужчина: ему наверняка нужна спутница жизни, и ты могла ему...

— Пап! – вилка с грохотом опустилась на тарелку около гороха: — Я всё понимаю!

— На самом деле, Розалина, я солидарен с вашим отцом, — вновь вмешался мистер Берроуз, перенимая внимание девушки. Роза осуждала теперь и преподавателя: «И вы туда же?» — и хотела уже поскорее закончить разговор, пока не услышала: — Он может быть... не таким, каким кажется. Обманы часто встречаются в жизни. Будьте осторожны, Розалина, — серьёзный тон стушевал разъяренность мисс Морган, оставив только странное ощущение внутри... Чувство подвоха, недоверия, обмана. Страх оказаться обманутой. «Не слушай...» — Роза прикрыла глаза, вспоминая Айзека: — «Тебе внушают... или тебя предупреждают?».

— Роберт!!! – раздался крик со второго этажа. – Подойди ко мне! Немедленно!

— Извините... — глава семейства виновато кинул взгляд на мистера Берроуза и поспешил подняться из-за стола, напоследок касаясь плеча дочери: — Я надеюсь на твоё благоразумие.

Роза решила промолчать. В настоящий момент её мысли занял сидящий перед ней Адам, уже доедавший свою порцию. Когда повторный крик Греты послышался сильнее, отец уже скрылся на лестнице, и Розалина склонилась над своей тарелкой, не сводя глаз с преподавателя и привлекая его внимание одним движением.

— Что вы знаете, мистер Берроуз? – слишком много вопросов было проще задать одним, и не факт, что ответят сразу – попытать удачу стоило в любом случае.

— О чём вы именно? – Адам изображал из себя саму наивность, что подпитывало в Розе раздражение: времени было мало. – О биологии, химии или... сейлемских сказаниях?

— Что вы можете мне поведать, мистер Берроуз? Такого, что я должна знать, но до сих пор не знаю?

— А как вы думаете, куда стремится ваша любознательность? – Адам склонился над столом в ответ, приближая своё лицо к девушке.

— Что вы знаете об Айзеке Сереми? – вопрос в лоб.

— Это допрос? – усмехнулся мужчина.

— Говорите, — настаивала Роза. – Или вы только и можете оставлять предупреждения?

— Я только скажу, что вам стоит его опасаться и обходить стороной, — снова неоднозначно ответил мистер Берроуз. – Вы должны были делать это изначально.

— Почему? – она правда не понимала.

Он не ответил и не отводил от лица ученицы пристального взгляда.

— Хорошо, — Роза подавила гордыню и спросила то, что самой казалось странным: — Вы знали ту кошку?

— Ту самую чёрную кошку? – вновь усмешка.

— Именно её.

— Возможно, — Роза удивилась и одновременно почувствовала, что попала точно в цель.

— Вы расскажете, как она здесь появилась? – медовые глаза сощурились в подозрении, а мистер Берроуз всё не прекращал улыбаться.

— Сейчас нет, — отрезал и тут же добавил: — Потом – возможно.

— Сколько с вами возможностей, мистер Берроуз! – лукавство граничило с едким сарказмом. Мужчина явно был доволен тем, что Розалина не получала желаемое сразу. – Кошка ваша хотя бы?

И тут мистер Берроуз беспардонно рассмеялся, ставя Розу в положение полного недоумения.

— Не могу ответить на ваш вопрос.

Адам казался ей безумцем: таким она раньше его не видела. Голубые глаза казались ярче обычного – они буквально горели синевой. Белесые волосы лежали слегка неряшливо, не так прилизанно, как всегда прежде. И для своих тридцати двух он представлялся на все двадцать пять, сняв маску серьёзности и ответственности за знания своей ученицы.

— Но бьёте вы метко, Розалина, — мистер Берроуз отклонился на спинку стула, оценивающе пройдясь по девушке взглядом. Совсем не по-преподавательски, и Роза не могла не покраснеть от собственной смелости в получившейся беседе. Это был самый настоящий допрос, и теперь ей было за него стыдно. – Я восхищён вами и даже благодарен за эти вопросы. И прошу не переживать – вы не доставили мне неудобств.

С верхнего этажа послышались гулкие шаги: Розалина поняла, что отец с Гретой возвращаются. Что они скоро окажутся тут, и не только её настроение будет испорчено. Поэтому она, растерявшись на минуты после самостоятельно устроенного допроса, вновь посмотрела на мистера Берроуза и кивнула ему.

— Спасибо за ответы, — он задумчиво облизнул губы, не сводя с девушки глаз. – И извините за мою резкость.

Голоса мачехи и отца приближались. Словно бы почувствовав что-то неладное, мистер Берроуз вдруг встревожился и вновь перегнулся через стол, чтобы успеть сказать нечто важное до момента, пока в столовую не вошли родители девушки. Розалина заметила его замешательство и напрягла слух, когда Адам тихо вымолвил то, что в первые секунды поставило Морган в тупик:

— Спросите у Айзека, какая у него фамилия... — она не поняла и мотнула головой, и Адам поспешил добавить слово: — Настоящая...

Её повергло в шок. «Сереми не его настоящая фамилия?».

Сначала она думала долго. Грета вернулась за стол вместе с отцом, и мистер Берроуз вдруг стал более участлив в беседах. Роза же ничего не слышала: все её мысли занял Айзек...

«Не может же быть, что Сереми не его фамилия. Он рассказывал о Франции, как учился в школе... но не говорил о родителях», — Роза смотрела на смеющегося отца и Грету, обида которой прошла меньше, чем за час. – «Странно... может, мистер Берроуз вводит меня в заблуждение? Путает, пугает? Не хочет, чтобы я общалась с Айзеком?» — она наблюдала за точёным профилем преподавателя, слушающего отца Розы с энтузиазмом. – «Зачем же ему это? Все что-то скрывают в этом чёртовом городе!» — Морган начинала раздражаться: — «Айзек не стал бы меня обманывать, я знаю! Я уверена! Я спрошу у него про родителей, а ещё про ту книгу, читал ли он её...».

— Роза, ты слышала? – окликнул её отец, показалось, в очередной раз, и девушка вскинула брови в удивлении, поднимая голову на главу семейства.

— Да? – вопрос, уточнение, утверждение? Она сама не знала, и ей стало неудобно перед всеми сидящими за столом.

— Роберт, — грозно обратилась мачеха, огрызаясь: — Повтори для слабослышащих. 

Мистер Морган наградил супругу молча посмотрел на супругу, явно недовольный резкостью. А после повернулся к дочери и заговорил так, чтобы донести до неё каждое слово, которые несомненно врезались ей в голову в верной последовательности:

— В это воскресенье состоится новый бал в зале Капитолия, — Роза замерла и не дышала. – Причина та же: приезд французов в Сейлем. Они останутся отмечать Рождество у нас в городе – мы должны это почесть. Будь добра хорошенько подготовиться, потому что воскресенье уже через два дня...