Вереск огня

«И несмотря на вечное противостояние охотников и ведьм, невозможно утверждать, что без друг друга их существование станет спокойным. Вовсе нет: охотник создан и послан уничтожить ведьму, которая лишает его сна, аппетита и настроения. Ведьмы же рождены хранить свой род от недругов, испытывать врага магией. В конечном счёте, каждой ведьме нужен свой охотник...».

— Что читаешь? – Эрика уже который час наблюдала за тем, как мисс Морган пропадала в страницах незнакомой книги. Вопрос её остался неуслышанным, что несколько кольнуло пылкого нрава мисс: — Розалина, вы спите? Или читаете? – девушка тряхнула рыжими локонами, крупно уложенными уже ранним утром, и раскрыла глаза.

— Это сейлемские... сказки, — осторожно призналась Морган.

— Сказки? В почти восемнадцать? – сощурила голубые глаза на Розалине мисс Одли в отражении зеркала, на что девушка лишь улыбнулась.

— Никогда не поздно, — и отложила сказания в сторону, поднимаясь с кровати и поправляя складки нижнего платья, помявшегося от долгого сидения. Пока Эрика переодевалась и готовилась к предстоящему празднику с толикой паники, Роза наслаждалась чтением, чтобы не думать о будущем. – К тому же, они очень интересные, — мисс Морган подошла к подруге и подхватила длинные нити корсета.

— Только несильно! – и тут же вздрогнула, выгнувшись в спине, когда Розалина лукаво улыбнулась и резким движением потянула шнурки, затягивая талию подруги. Эрика поперхнулась воздухом и кинула грозный взгляд на Розу в зеркало: — Ты сумасшедшая!

— Вся в тебя, — и без сожаления дёрнула нити на себя повторно.

Через час девушки поправляли оставшиеся штрихи. А если быть точнее, от собственного вида никак не могла отстать Эрика, крутившаяся вокруг своей оси будто балерина в театре. Желание вернуться к книге было подавлено замечаниями мисс Одли, и поэтому Роза сидела на кровати и занималась тем, что разрешала ей Эрика – любовалась подругой.

— Я хорошо выгляжу? – наконец, выдавила из себя со вселенской тяжестью Эрика.

Роза в который раз поднялась с кровати и подошла к подруге, ласково касаясь оголённых плеч. Голубое платье с пышной юбкой так поразительно сочеталось с её небесными глазами. Мелкие локоны тёмно-каштановых волос стекали по спине вниз, открывая вид на аккуратную шею и пышную грудь. И только лицо, встревоженно-нервное, вызвало у Розы приступ тихого смеха.

— Ты прекрасна! – воскликнула Морган почти в ухо Эрики, мгновенно награждая её яркой улыбкой. Роза повернула её за плечи на себя и быстро, без раздумий взяла за руки и заверила в глаза: — Француз будет от тебя без ума! – смущённый и вместе с тем беззаботный смех заполнил пространство комнаты Розалин.

Сама Роза выглядела не менее чудесно. Что уж врать, Розалина являлась живым совершенством: пышная юбка платья цвета бургунд утончало её, итак, хрупкую фигуру и неповторимо контрастировало с бледной мраморностью кожи, подаренной ей от рождения. Тон лица ровный, каждая черта аристократична – Эрика влюблялась в неё сама!

— От тебя тоже... — ласково улыбнулась мисс Одли, следом улавливая скептицизм в лице подруги.

— От меня не нужно сходить с ума... — закатила глаза и посмотрела на Эрику, усмехаясь: — Я сама доведу до белого колена.

***

Свет пестрил в глазах так утомительно, что приходилось скрываться в тени. Тем более, когда в зале было целое столпотворение из жителей Сейлема, мистер Берроуз желал побыстрее покинуть его, и единственной возможностью являлось запросто отойти в неплохой уголок, где открывался весь простор празднества.

Адам всегда честно признавался, что люди не нравились ему. Особенно в больших количествах в одном месте. Но прийти в этот вечер, в настоящее время мужчина не мог: он помнил, зачем здесь. И знал, что его половина ждёт его в том же месте в тот же час.

Она, кстати, не заставила себя долго ждать: женский голос раздался почти над ухом, пока сама фигура выросла сбоку от преподавателя множественных, стоило отметить – нетрадиционных – дисциплин:

— Скучаешь? – Адам чуть повернул голову в сторону Авилы, с лёгкой улыбкой помешивающей вино в своём бокале.

— По тебе – всегда, — её брови устало нахмурились его словам, пока мужчина притворно лукавил ей взаправду.

— Лжёшь, — тон её голоса не дрогнул: — Ты променял меня и нагло бросил.

— Ты знаешь, это ненадолго, — и Авила уже не могла поспорить, ведь Адам не врал. Она улыбнулась губами, подчёркнутыми красной помадой, поворачивая к нему лицо и разглядывая красивый светлый профиль родной крови.

— Только это дарует мне веру в то, что ты всегда был и остаёшься моим младшим братом, — зелёные глаза блеснули хитростью, когда кристально-голубые встретили их в радости, смешанной с тоской. Авила перекинула через плечо прямые чёрные волосы и посмотрела в зал, договаривая коронное: — Как в детстве: вдоволь нагуляешься и вернёшься, грязный, с разбитыми коленями к старшей сестре. И она обязательно простит тебя, сначала накричит, а после погладит по голове...

— Авила... — мужчина искренне рассмеялся от сравнений сестры, но про себя расценивал её слова неоднозначными, предупредительными. Авила многое могла предвидеть, предсказать и часто оставляла своему брату наставления или наказания. И даже сейчас, он прекрасно видел и понимал причину её беспокойства, но молчал, на этот раз не разделяя тревог родной кровинушки.

— Помни, что мы семья, — проговорила серьёзно-угрожающе и так низко, будто отнимала у него все шансы. – И только мы есть друг у друга, — она повернула к нему голову и встретила такой же серьёзный, хладнокровный взгляд брата.

— Безусловно, сестра, — ни на секунду ранее не усомнившись в словах Авилы, согласился с ней Адам.

Женщина бесстрастно относилась к кружащим вокруг людям: они всё твердили о погоде, о рождественских праздниках, о новом времени. Нескончаемая вереница событий, влекущих за собой другие – жизнь представлялась ей исключительно вечно тянущимся сном.

— Как поживает юная причина нашей бессонницы? – на пухлых губах растянулась на странность добродушная улыбка. Ей больше походил оскал – с ним Авила казалась естественней.

— Жива, а значит, остаётся нашей причиной, — Адам вспомнил рыже-алые волосы и янтарные глаза, которые в последнюю встречу почудились ему иными, обжигающе-горячими, горящими пламенем. Увидев пожар в её радужках гречишного мёда, мужчина остался доволен: они врезались ему в память приятный видением. А ещё необычайнее было от понимания реальности видения.

На миг Адам затаил дыхание. Напрягся, и Авила в точности скопировала его поведение: кожу пробрало током, нутро скрутило от предчувствия опасности, воспламенившее в мужчине и женщине неприязнь. Нисколько не разочаровываясь внешне, они замерли с холодными масками на лицах, глядя на выходящих из коридора в зал Капитолия.

— Но о том, как она поживает, лучше спросить у него, — мистер и мисс Берроуз не сводили глаз с французов. Точнее, со старшего из трёх сыновей.

Строгий чёрный костюм как влитой неповторимо смотрелся на нём, сидел настолько идеально, что, предвиделось, он проклятый сатанист, продавший душу Дьяволу. Чувство, когда смотришь на человека и ощущаешь непреодолимую неприязнь, граничащую с ненавистью, постигло мистера Берроуза в те самые первые недели сентября, когда он впервые узрел французское сообщество своими глазами. Сейчас мужчина испытывал иное – беспочвенную жалость по отношению к молодому человеку, но грань с ненавистью ни разу не стёрлась.

— Ты серьёзно? Он? – Авила превзошла саму себя и позволила себе скорчить такую гримасу пренебрежения, что, увидев бы её, заядлый актёр смело мог позавидовать. Но благо её внимание и слова переместились на брата, отпускать без расспросов которого она запросто не собиралась: — Ты говорил с ней?

— Не поверишь – она говорила со мной, — усмехнулся Адам своим воспоминаниям.

— И что она сказала?

— Она спрашивала меня о том, чего не знает, — спокойно объяснился мужчина: — И о нём в том числе.

— И что ты ответил?

— А что я мог ответить, Авила? – он начинал раздражаться от дотошности старшей сестры. – Сказать ей всё и сразу? Запретить приближаться к нему? Она ничего не знает.

— Почему она всё ещё ничего не знает? – напряжённые вены проступили на шее женщины от злости. Зелень глаз пропитывалась ядовитой растительностью, запах которой Адам умел чувствовать издалека. – Что ты ей втюхивал все эти месяцы?

— Не всё сразу, Авила... — Адам перевёл тяжёлый взгляд на сестру, из-за которого она мгновенно смолкла и будто бы успокоилась, не желая вызывать злость брата. Знала: Адам бывает страшен в гневе, поэтому всякий раз отсекала свой пыл на корню. – Она совсем юна, до невозможности наивна. Я помню наставление и следую ему, но не могу... — мистер Берроуз вдруг оборвал свою речь. Лицо его стало напряжённым, и Авила наблюдала за эмоциями брата, храня пугающую тишину. В голове проносилось тысячи вопросов и догадок: но вот она, правда: — Не могу сломать её жизнь сейчас.

— Ты проникся ею? – несмело спросила сестра.

Вопрос остался без ответа, когда оба обратили взгляды на вход в Капитолий. Они ощутили её сразу: мощная энергетика обезумевшего пожара. Огненные волосы раскинулись по спине и груди, доходя до живота. Кровавое платье невообразимо сочеталось с бедной кожей. И глаза: яркие, горящие, осветили собой Капитолий заместо свечей.

Она была великолепна.

— Нет, — Адам смотрел на Розу издалека и с лёгкостью отвечал: — Я просто оберегаю её.

Французы, тем временем обсуждавшие свои особо важные дела и их детали, вдруг оборвали свою речь на полуслове. Отец трёх сыновей, прославившихся на весь Сейлем своей загадочностью и красотой, стоял неподалёку от подопечных и не показывал виду, что нечто могло привлечь его внимание. Сыновья же решили отпустить невзгоды, передохнуть от мрачных дней за незаурядными разговорами, но замерли.

Филипп едва слышно сказал Айзеку:

— Твоя пришла, — его улыбкой можно было резать глотки.

Айзек знал, что она в зале: почувствовал её ещё издалека. Думал весь день, как они встретятся, как заговорят. «Во что она будет одета?» — размышлял накануне молодой человек, совершенно не зная, что предсказывал: — «Как роза – бархатная, кроваво-алая. Но без шипов... без колючего, едкого безразличия».

На слова Филиппа француз скучающе закатил глаза, выражая беспристрастность своей высокой фигуры. Не обернулся, головой не пошевелил, замерев, пока сердце дробило грудную клетку, с болью встречаясь с костяной тканью. Если бы она знала, как он жаждал увидеть её хотя бы на мгновение, на секунду задержавшись на ней глазами и больше не смея их отводить, встречая бессилие объятиями. Она лишала его всяких возможностей противиться.

— Она прямо сияет, — отметил Даниэль, мрачном тоном голоса подчёркивая: — Горит.

— Как алая роза, — продолжал улыбаться Филипп, поглядывая на равнодушного старшего брата: — Ты даже не обернёшься на неё? – спросил с поддельным удивлением. Айзек грозно взглянул на брата. – Она тебя глазами ищет, — констатировал средний, карими глазами обводя миниатюрную фигуру мисс Морган в другом конце зала. Истинный хищник, сощурился на ней, рассматривая с искренним интересом. – Точно тебя ищет. И нашла.

Сердце Айзека пропустило гулкий удар, прежде чем остановиться насовсем.

Филипп перевёл внимание на брата, принимаясь за незамысловатый разговор о другом. Старший брат Сереми его не слышал: её взгляд был ощутимым, прожигающим, даже сжигающим напрочь. Лёгкость заполнила грудь Айзека, пальцы теплели, как и лицо. Роза словно бы согревала его издалека своим приходом.

Быстро поняв, что Айзек едва его слушает, Филипп вновь посмотрел в сторону девушек, принявшихся распивать вишнёвый сок. Даниэль даже не поглядывал в их сторону, а старший брат пребывал в напряжении. «Вот кто поистине неравнодушен», — с уверенностью вершил средний Сереми, не скрывая ухмылки и встречая плечо брата увесистой ладонью.

— Иди, — они посмотрели друг на друга в одночасье: Айзек придерживался холодности в эмоциях, пока Филипп не скрывал улыбки: — Поздоровайся со своей судьбой.

Стоило ли повторять, что она прекрасна? Как лавовый цветок, проросший в безжизненной адской почве, раскинул свои огненные лепестки и грозит встретить протянутую руку огнём. Айзек обернулся и обомлел: в его глазах виднелся восторг. Как это создание, сотворённое богами, могло быть проклятым? Как она могла стать его проклятьем? Его даром, судьбой?

Роза увидела его издалека: её взгляд, обрамлённый тёмными ресницами, блеснул искорками под блеклостью свечей в зале, остановившись точно на нём. Первым, на кого обратилось её внимание, был он. Первым, о ком она думала, пока добиралась сюда, был Айзек. Нужно ли уточнять, кого она грезила встретить весь надолго растянувшейся день?

Она улыбнулась. Губами, секундами ранее приоткрытых в вопросе. Улыбнулась, радуясь встрече. Лёгкое покалывание в щеках вызывал румянец, и Айзек наблюдал, как Розалина склонилась в реверансе, отставив ногу назад и опустив взгляд в пол. Молодой человек подумал, что она поздоровалась с ним таким образом издалека, пока не увидел подошедших к ней высоких людей и не понял, что ошибся.

Роза выпрямилась и приветливо встретила своего преподавателя и его сестру, Авилу. Почудилось, вечность прошла с того момента, когда они в последний раз виделись.

— Оставь эти манеры, детка, — Авила взяла Розу за руки, заглядывая в глаза и лукаво улыбаясь: — И давай уже перейдём на «ты».

— Обращайтесь, как вам угодно, — кивнула Розалин, украдкой посмотрев на довольного Адама. По всей видимости, он рад был обществу сестры. – Пока что я хочу обращаться к вам уважительно.

— Представишь? – Авила краем взгляда указала на стоявшую позади Эрику, не знавшую, как себя правильно повести.

— Конечно, — девушка взяла подругу под руку, размещая близ себя, и вновь посмотрела на Авилу: — Моя подруга, Эрика Одли. Мы с детства дружим. Эрика, это Авила Берроуз. Сестра моего преподавателя, Адама Берроуза.

— Приятно познакомиться, миссис Берроуз, — Эрика протянула ладонь женщине, и та с улыбкой до неё дотронулась.

— Просто мисс, — невзначай поправила она и уточнила: — Я не замужем.

Юная мисс Одли по-детски изумилась озвученному факту. Казалось бы, такая дама, как мисс Берроуз, не имела прохода от мужчин. С первых секунд представляет себя благородно, говорит остроумно и с ясной мыслью, а выглядит чересчур привлекательно глазу, так, что оторваться от её вида трудно. Как яблоко на ветви, такое спелое и манящее, истончающее аромат сладостной зрелости, молчаливо ждёт, пока его сорвут, чтобы испробовать.

Но мисс Берроуз была не из тех дам, кого срывают подобно плодам яблони. Она походила на тех, кем восхищаются и одновременно сторонятся. К таким женщинам практически не найти подхода: будучи запретным, плод особенно привлекателен, но грех за возжелание горький до помрачнения. Женщины, как мисс Берроуз, молодые и вовсе не глупые, а хитрые, знающие себе цену. И каждого подходящего они оценивают по достоинству, равной себе.

Это видела и Роза, наблюдая за повадками Авилы. Благородство, чудилось, являлось врождённой чертой что Адама, что его сестры. Но при этом девушка никак не могла забыть тот вид молодого мужчины, когда он молвил ей о секрете, не раскрытым до сих пор. Он был слегка... не в себе? Наверное, Розалина назвала бы это именно так. С едва уловимой частичкой сумасшествия и чудачества, Адам казался благородным безумцем.

«Интересно, а Авила тоже со странностями и секретами?» — невзначай ухватилась за мысль Роза.

— Не замужем? – Эрика стыдливо прикрыла рот и часто заморгала. – И вы никогда не думали о замужестве?

— Совру, если скажу, что не думала, — снисходительно парировала Авила, заискрив зеленью глаз. – Но в моём возрасте уже не выходят замуж, привыкнув к независимости.

— А сколько вам лет? – нагло, бестактно и так, что вопрос был естественным. Спрашивать этаким образом умела только Эрика Одли, а Авила, не нашедшая поведение девушки неправильным, бархатно рассмеялась.

— Тридцать два, — мисс Берроуз кивнула в подтверждение своих же слов. – Предполагаю, я для вас стара?

— Нет, что вы! Вы в самом рассвете сил! – заверила её Эрика, с уверенностью подмечая: — Это же только треть жизни, совсем мало! Впереди ещё много поворотов, взлётов и падений!

— Особенно поворотов, — женщина перевела взгляд на Розу, то и дело напряжённо улыбающейся в такт разговора подруги и хорошей знакомой. – Нас всех ждут грандиозные повороты...