Вереск огня

Если бы можно было повернуть время вспять, что бы вы хотели исправить в прошлом?

Розалина часто задавалась этим вопросом. Порой она считала, что провернуть нечто подобное даже возможно: начитавшись книг от мистера Берроуза, девушка верила, что чудеса существуют. Даже несмотря на побеждавший её всю осознанную жизнь скептицизм, в детства осталась вера в чудо.

Морган иногда представляла, как обращает время назад и узнает всё то, что было до неё. Каким был Сейлем до её рождения, какие люди в нём жили и какие на смену пришли им. Гадала, как рос её отец, и был ли он таким же непоседой, какой была она от рождения? И пусть по рослости мачеха урезала ростки её весёлого нрава, она уверена, отец был тем ещё негодяем! Порой её интересовало, сколько по молодости было романов у отца, как много было друзей?

Но главное, что всегда её томило – мама. Как папа познакомился с мамой? Когда, где и при каких обстоятельствах? И почему... почему она оставила их? Почему бросила не только мужа, но и дочь, своего ребёнка, и ушла?..

Роберт раз в жизни сказал Розе, что мамы больше нет в их жизни. Что не стоит про неё спрашивать, потому что она ушла. «Она не вернётся, Розалина. Мы должны жить дальше. Без неё», — слова, которые четырёхлетняя Роза пронесла с собой в дальнейшем на всю жизнь.

Каждый раз оказываясь в Капитолии, Розалина почему-то вспоминала о маме. Не было ясной причины для этого, да и девушка не знала её от слова совсем: ни как выглядела, ни имени, ничего. Ни-че-го – вот, что оставила мама после своего ухода дочери. Но если бы незнакомой женщине было бы легче от этого, то Роза не обижалась на неё. Никогда. Воспоминания были похожи на пустоту – как иначе помнить того, кого в принципе не было? И тем не менее, они почему-то были тёплыми, словно... талисман.

— В детстве я представляла, что мама – мой ангел-хранитель.

Ни с того, ни с сего сорвалось с её губ, и Айзек, ведший её в вальсе за собой, искоса посмотрел на Розу, недоумевая. Она улыбнулась ему, мягко и робко, и он покачал головой:

— Простите, Роза, но ваша мама... она же дьявол во плоти.

Айзек смотрел на неё со всем непониманием и даже толикой сочувствия, вспоминая последнее расставание перед поместьем девушки. Как женщина, являющейся ей матерью, жестоко обращалась с ней прямо при чужом человеке, без стеснения и грубо высказывая дочери претензии. А Роза вдруг тихо рассмеялась.

— Грета? – уточнила она. – Она мне не родная. Мачеха стала жить с нами, когда мне исполнилось семь лет.

— Тогда это всё объясняет... — Айзек пребывал в глубокой задумчивости, а после посмотрел на Розалину и чуть улыбнулся. – Вы всё-таки прислушались ко мне?

— Захотелось поделиться, — девушка посмотрела в сторону на других танцующих, не переставая улыбаться. Выдерживать взгляд Айзека было выше её сил. – Неожиданное откровение.

— Надеюсь, не ваше последнее, — смутившись, она вновь покосилась на него, но ничего не ответила.

Айзек вёл её в вальсе плавно, ровно. Не сходя с проложенного пути, медленно кружил с ней, забываясь. Верно говорят: «Хочешь расслабиться – выпей и потанцуй». Выпить он успел, теперь танцует – всё складывается. Но самое важное, с кем танцует, и тут, к счастью или сожалению, уже не совсем расслабишься.

Он не был напряжён, вовсе нет. Головокружение завладело разумом, несильное и даже приятное. Выпитое количество алкоголя было небольшим, поэтому недуг был вызван иной причиной.

Причиной, танцующей с ним. Одна её рука покоилась на его плече, дотягиваясь до него с некоторым усилием, поэтому время от времени соскользающей немного ниже по мускулам, а вторая ладонь надёжно сплелась с его. Такая маленькая по сравнению с ним, одним своим ростом смущала его. Смущала, конечно, в переносном смысле. Вызывала трудности с дыханием и глупую улыбку, особенно подобными резкими откровениями.

— А что насчёт вас, мистер Сереми? – Айзек, прежде раздумывавший о своём, вынырнул из мыслей на её голос и заинтересованно обратил к ней внимание. Розалина облизнула губы, и молодой человек ощутил покалывание в голове от этого незначительного, неосознанного ей жеста. – Вы всю жизнь росли в большой мужской семье?

Сердце Айзека пропустило болезненный удар. Нет, он не станет врать, не сейчас. Но как ему ответить правду так, чтобы совесть была чиста не только перед утаенными деталями жизни в прошлом, но и перед ней?

Ему стало тяжелее дышать.

— Да, — ответил несколько сухо, односложно. Возможно, по нему нельзя было сказать, что короткое утверждение далось с великой трудностью. Под ложечкой засосало. – Мистер Сереми воспитывал нас троих с детства.

— А мама? – Розалине было очень интересно. Пока Айзек был ей открыт, она хотела хотя бы на часть узнать его загадочную фигуру. – Вы её не знали?

— Нет, — снова коротко. Роза наблюдала за Айзеком с сочувствием. Несомненно, что-то в груди её треснуло в и то же время болезненно связалось, будто нашло потерянную часть. Она понимала его, как никто другой, ведь она тоже не помнила свою родную мать.

— Мне жаль...

— Это в прошлом, — безразлично отозвался он, перенимая её взгляд. – Уже ничего не исправить, даже если хотелось бы. Нужно жить дальше.

— Вы правы... — девушка поёжилась.

Конечно, прошлого не исправить, как бы кто ни желал. Ни вернуться, ни сказать то, чего не успел. Ни узнать то, что было раньше, а услышать только от тех, кто остался сейчас. О тех, кого больше нет...

— Вы кажетесь печальной, — Розалина подняла стеклянный взгляд и столкнулась с Айзеком, наблюдающим за ней. – Что вас беспокоит? – вопрос такой простой, но именно его, всегда казалось Розе, не хватало.

Она постоянно о чём-то беспокоилась. Бесконечно думала, размышляла и представляла то, чего, возможно, не существовало, не существует и не будет существовать. Она по своей натуре была человеком-тревогой, любила покой и ненавидела, когда его кто-то нарушал. Например, как осенью французы, явившиеся грозой средь бела дня.

Но сейчас французы уже прижились и даже ощущались чем-то... привычным, нормальным, возможно, даже неотъемлемым.

Розалина вновь посмотрела на Айзека, словно бы убеждаясь в собственных мыслях. Он отныне не вызывал у неё беспокойства, пусть оно и было.

— Только не говорите, что я, — Айзек будто прочитал это по её глазам.

— Не скажу, — девушка чуть мотнула головой и улыбнулась. Всё-таки стоит сказать: — Но, когда вы приехали, начался кошмар! – Айзек в удивлении поднял брови, а Роза склонилась к парню и объяснилась тише: — Эрика мне все уши прожужжала, что в Сейлеме постояльцы, делегация из Франции! Знаете, как беспокойно мне было от её постоянных разговоров о вас?

Айзек искреннее рассмеялся.

— Не поверите, как было мне тревожно от Даниэля после встречи с вашей подругой, — Роза незаметно огляделась, убеждаясь в отдалённости упомянутых в личном разговоре лиц.

— Она ему сразу понравилась? – уточнила девушка, и Айзек, как ни в чём ни бывало, кивнул, на что она грустно усмехнулась.

Вдруг вспомнились другие события. После приезда французов всё действительно пошло под откос: не то, чтобы кто-то начал не дай бог умирать или заболевать, но... Эрика заболела после первого бала взаправду. Ещё так страшно было: подруга кричала, называла Розу ведьмой, брызгала слюной и билась в конвульсиях.

— Отравление... — тихо проговорила Роза, словно бы напоминая самой себе, но Айзек вдруг навострился.

— Что вы сказали? – он подумал, что ему показалось.

— Отравление, — Розалина встретилась с Айзеком глазами. Молодой человек был в замешательстве, по всей видимости, начиная понимать. – Моя подруга была отравлена... но чем?.. – в голове словно недостающая часть паззла. Что-то утерянное, где-то на краю сознания телится, но что? – Я читала... — «Но это сказки?» — осеклась Роза и вдруг посмотрела на Айзека, вспоминая и всё остальное. В груди затесался призрачный страх, она осторожно спросила: — Айзек, вы знакомы с «Сейлемскими сказаниями»?

— С «Сейлемскими сказаниями»? – уточнил парень, вздёрнув бровь. – Это какая-то книга? Сказки?

— Я не знаю... — Розалину настигли сомнения, закружили в пучине незнания. На мгновение показалось, что мир лжив, пропитан неправдой. Что вокруг её окружает стена, невидимая и скрывающая остальной мир с его тайнами. И она слепа здесь, в окружении этих людей, чувств, слов...

А люди ли они?

Розалина не сводила с Айзека глаз. В памяти проносились живые кадры того дня, когда она с Эрикой проводила время на пастбище в обществе французов. Как стрелял Айзек, как его братья подмечали его меткость... ловкость охотника.

«Ловкости охотника можно позавидовать. Скорость передвижения, меткость удара и сила сверхъестественны, неподвластны обыкновенным людям. Удивительно, как после подобного охотник приравнивает себя к простому человеку, а не тому же монстру, под видом которых они убивают ведьм!» — вспомнились слова из той самой книги Розе.

— Не стоит завидовать моей ловкости, — тогда, на пастбище, говорил ей Айзек: — Эта ловкость – не мой дар, а моё проклятье...

— Вот она, ловкость охотника! – восторженно кричал Филипп, когда пятая стрела пробила поверхность мишени насквозь.

Роза помнила всё и отказывалась верить. Это ведь сказки, так ведь? Тогда почему ей было страшно, ровно как в книгах описывают, что ведьмы ощущают страх рядом с охотниками? Как этакий предвестник, что он совсем рядом и настигнет тебя, поймает и лишит жизни. Почему ей страшно... и сейчас?

— Айзек... — слова давались с трудом, но Роза просто должна была убедиться, что она накручивала себя, что раздувала из мухи слона и славила глупостью, ведь верила в такие ничтожные присказки сумасшедшего. Она должна убедить себя, что это бред... В глазах Айзека, некстати, промелькнула опасность. Сверкнула в глубине его широких зрачков. Ей было не по себе. Точнее, она была точно не в себе, потому что решилась: — Айзек, вы охотник?

На секунду всё замерло. Сердце Розалины в том числе: оно перестало отбивать марш и разгонять кровь по телу, остановившись так болезненно, что это почувствовалось рёбрами. В горле образовался плотный ком: ещё чуть-чуть, она бы сошла с ума. Или уже сошла?

— Что? – сорвалось тихо с его губ.

Роза вздрогнула, чуть отклонилась от Айзека. Страх крался за спиной всё это время и, наконец, настиг её, вобрал в свои тиски и сжал, взывая к панике. Руки её затряслись: девушка попыталась убрать одну с его плеча, а другую вырвать из его ладони.

Но Айзек не дал ей этого сделать и сжал талию крепче. Повёл в танце быстрее, пока Роза панически дышала, чуть ли не глотая ртом воздух. Он поспешил продолжить разговор:

— Роза, вы чего? – он чувствовал, как её трясло. Понимал, почему, но не хотел признавать, иначе... было бы только хуже. – Вам нехорошо, Розалина. Эй... — он снял её руку со своего плеча и поднёс её ладони к своим губам. Холодные, влажные, как и её глаза. Мотнув головой, он стиснул зубы и, встав за её спиной и взяв за руку, подтолкнул её от центра: — Идём. Выпьем воды, хорошо?

Сколько прошло времени – Роза не знала точно. Но Айзек не отходил от неё ни на секунду: принёс воды в бокале, спросил, нужно ли ещё, постоял рядом, осматривая остальных, чтобы никто не оказывал лишнего внимания. Молодой человек даже успел задаться вопросом, где вообще была мачеха Розы, и вскоре нашёл её глазами: стояла себе среди каких-то незнакомых женщин, улыбалась, смеялась. Даже в ус не дула и понятия не имела, где там её подопечная. И Айзек вновь мысленно посочувствовал Розе, покосившись на неё ненароком.

«Лучше я позабочусь о тебе сам», — подумал Сереми и знал, что, несомненно, прав.

Он понял, когда именно Розалине стало лучше. Её рука, всё это время покоящаяся в его ладони, держалась крепко и так, будто он был последним для неё спасением. Но тут она, точно опомнившись, выскользнула из-под его опеки и неспешно выпрямилась, стыдливо поглядывая на своего успокоителя.

— Вы меня напугали, Розалина, — Айзек выпрямился во весь рост и опёрся плечом на стену, осматривая девушку с ног до головы. Она всё ещё казалась потерянной, видимо, едва ли отошла от наваждения и паники. – Вам лучше сейчас?

— Да... — Роза быстро взглянула на него и тут же спрятала взор в стороне. – Правда, мне лучше. Спасибо... — добавила несколько тише.

— Я не хочу, чтобы вы вновь запаниковали, но давайте мы кое-что проясним... — мисс Морган недоумённо и пугливо, будто загнанный зверёк, посмотрела на него. Айзек видел, чувствовал её страх... и больше всего на свете сейчас не хотел, чтобы она его боялась. – Розалина, я не опасен. Я не причиню вам вреда. Я обещаю вам.

— Обещаете?.. – уточнила она осторожно.

— Чтобы вы были уверены в этом, — Айзек был серьёзен: — Я никогда никому ничего не обещаю, Розалина, а если так происходит, то я сдерживаю обещания. И обещаю, что не причиню вам вреда. Вы не должны меня бояться.

— Но почему я боюсь?

Айзек устало прикрыл глаза. Розе подумалось, что ему надоело её детское поведение и глупость. Но это было вовсе не так.

Он не мог сказать правду. Не мог соврать, потому что погряз во мраке лжи. Он едва ли знал, кто он сам такой, с тяжестью осознавал, кем являлась она. Айзеку было дурно, мерзко, паршиво. Если бы он остался с собой наедине, точно бы знал, в чём найти спасение, но сейчас рассудок мутнел, двоился, болел, отзываясь в груди рычанием. Ему хотелось закричать, громко и истошно, а после упасть на пол.

«Желательно прямо к её ногам», — Айзек раскрыл глаза и грустно, отчаянно усмехнулся над самим собой: — «Чтобы она поняла, какой я плешивый, покорный пёс».

Но отогнав дурные мысли в попытке найти себя, молодой человек взглянул на девушку основательнее и взял себя в руки. А ещё почувствовал, что его время на исходе: периферическим зрением увидел отца вдалеке, наблюдающего за парой пристально и, Айзек не сомневался, с отвращением.

Француз взял Розалину за руку, аккуратно и осторожно, боясь в любой момент спугнуть. Поднял её ладонь к своему лицу и оставил лёгкий, но долгий поцелуй на тыльной стороне, не сводя кристально-голубых глаз с сладостно-медовых радужек, отражающих её сердце.

— Вы можете мне верить, Розалина, — и он видел: она верит ему. Смотрела, точно завороженная, и не двигалась. Страх исчез – его заменил долгожданный покой. Он мягко улыбнулся: — Я не охотник, Розалина. Считаете, что я... ваш ангел-хранитель.

Это было смело. Да так, что Роза потеряла дар речи, глядя на Айзека. В груди потеплело настолько, будто кто-то разлил топлёное молоко в животе. Приятное и нежное. На глаза почему-то напрашивались слёзы, но Розалина сдержалась и улыбнулась ответно.

Айзек опустил её руку.

— Простите, — он чуть поклонился и вновь посмотрел на неё: — Мне нужно идти.

И пока он окончательно не ушёл, Розалина окликнула его:

— Айзек! – молодой человек остановился и обернулся к ней: — Я жду встречи! И спасибо... тебе.

Парень широко улыбнулся и кивнул ей. Когда его фигура скрылась среди людей и из поля зрения Розы, девушка ощутила лёгкость в груди... и трепет. Точно трепет, проникающий через рёбра в сердце и разносимый по крови.

«Ангел-хранитель».