Вереск огня

Эрика залилась смехом в попытке оттолкнуть неугомонного Даниэля, расцеловавшего всю её шею и спустившего к груди. Прикосновения тёплых, пухлых губ были больше щекотными, чем приятными, но всё же томный стон сменил звуки смеха, когда мужская рука коснулась внутренней стороны бедра. Девушка поперхнулась воздухом, обвила руками голову парня, запуская пальцы в кудрявые, тёмные волосы.

— Даниэль... — Эрика едва нашла сил на то, чтобы позвать его по имени: — Не здесь... Нас же увидят.

— Кто? – голос вибрировал у неё в голове, точно яд проникал и растворялся в рассудке, помрачённом до невозможности. – Филипп? Позавидует нам?

— Неважно кто, не нужно тут...

Но не успела девушка договорить, как в конце коридора Капитолия что-то упало. Тяжёлое наверняка железное, судя по удару металла об пол. Эрика испуганно вздрогнула: сердце настигло нехорошее предчувствие.

— За нами кто-то следил! – шикнула девушка и разочарованно взглянула на возлюбленного: — Там кто-то был, Даниэль!

— И что с того? – ему было явно всё равно, потому что он вновь наклонился к ней в желании поймать губы своими. Но Эрика в последний момент отвернула голову и упёрлась:

— Иди проверь, кто там!

Восприняв жест девушки крайне неприятным, молодой человек отклонился от неё и выпрямился, деловито поправил пиджак. Наградив сощуренным взглядом, злостно сжал челюсти и побрёл в другой конец коридора, дабы убедиться, что никого там и не было. Зал переполнен людьми: мало ли, официант какой-нибудь поднос уронил, а коридоры эхом повторили его неудачу! Но нет, Эрика так просто не отстала бы: слишком дотошна буквально до всего – одна из немногих черт, изрядно не приходившихся по вкусу Даниэлю.

Приведя себя в порядок, расправив платье и убрав волосы с лица, девушка отклонилась от стены, наблюдая за семенящим в конец коридора французом. Через секунды он остановился вдалеке, помешкал немного, и потом свернул за угол, будто что-то привлекло его внимание.

Эрике стало боязливо.

— Даниэль? – позвала она – длинный тёмный коридор хорошо разносил эхо в даль. Парень не показывался, и девушка сделала неуверенный шаг туда, куда минутами ранее шёл он. – Даниэль? – вновь позвала, а внутри уже поселился и крепчал страх.

Страх. Самый настоящий, тяжёлый и противный. Он выбирает грудную клетку, заполоняя её до самых костей, и не позволяет нормально дышать. Сразу становится дурно, возникает желание из тела вылезти, лишь бы не чувствовать его присутствие. Страх – он живой.

Удар пришёлся прямо по спине, и Эрика поперхнулась криком, не успев и звука издать. Глаза стекленели, покрываясь солёной пеленой. Горячая струйка крови побежала от лопатки вниз вдоль позвоночника, впитываясь и выкрашивая ткань в алый цвет. Она не могла сделать и движения – стоять уже было больно.

Нечто острое и небольшое. Эрика поняла, что её ударили ножом, потому что в следующее мгновение его вырвали из спины, позволяя кровотечению обильно измазать спину. Она повалилась на ноги, после упала всем телом, встречая пол лицом, и всхлипнула в отчаянии. Попыталась закричать, но от боли вышло лишь приглушённое и хриплое: «Помогите». Старалась сдвинуться, хотела перевернуться на спину ради того, чтобы увидеть пришедшего по её душу...

Но он сделал это сам. Сильные руки, точно мужские, резво перевернули её лицом к себе. От адской боли она вскричала, но он тут же закрыл ей рот, позволяя только смотреть на себя.

На нём была маска, и ничто так не напугало бы Эрику в жизни, как она. Маска врачевателя бубонной чумы.

Мужчина приложил к губам маски палец в чёрной перчатке в знаке молчания. Эрика проглотила язык и чувствовала, как под ней растекается лужа крови. В глазах стремительно темнело.

— Умрёшь, смертная, или станешь чудовищем, — выдохнуло нечто ей в лицо, прежде чем девушка устало сомкнула глаза. Счёт пошёл.

***

— Вы не видели Эрику Одли?

Розалина обыскалась свою подругу. Спросила уже десятого попавшегося, но ей либо мотали головой, либо просили дать описание. Процесс поисков уже начинал надоедать, а волнение за Эрику поднималось в груди с неимоверной силой. Последний раз долгая пропажа подруги кончилась не лучшим образом, и по этой причине Роза не могла вырваться из навязчивых мыслей о том, что могло случиться с ней в настоящую секунду.

«Брось», — успокаивал внутренний голос: — «Она наверняка где-нибудь с Даниэлем прячется от лишних глаз. Её папа как раз обмолвился, что она уходила с ним куда-то».

— Розалина? Ты в порядке?

Роза повернулась, узнав голос Авилы. Женщина стояла в отдалении от людей и пила вишнёвый сок, встречая девушку хитрой улыбкой. Честно признаться, мисс Морган была очень рада увидеть её сейчас, потому смогла отвлечься от волнения и поисков Эрики.

— Да, всё... — она запнулась на полуслове: а вдруг Авила знает? – А вы случайно не видели Эрику Одли?

— Эрику Одли? – переспросила задумчиво мисс Берроуз. Женщина бегло обвела взглядом зал и присутствующих в нём и вновь посмотрела на Розу, мотая головой. – Твоя подруга? Не видела. А что случилось?

— Надеюсь, ничего... — девушка вздохнула и прошла к знакомой ближе, занимая место подле неё. Авила по неведомой причине наблюдала за ней с излишней внимательностью, любопытством. – Эрика вечно где-нибудь теряется. За ней глаз да глаз нужен.

— Ты переживаешь за неё, как старшая сестра, — Роза мягко улыбнулась в ответ Авиле.

— Наверное, напоминаю вам вас и Адама?

Невозможно было не заметить, как засияла женщина при упоминании брата. Она мечтательно вздохнула, отклонилась спиной на колонну и устремила взор в зал, ни на ком чётко не задерживаясь. Складывалось впечатление, что её настигли приятные воспоминания.

— Мой брат... никогда на месте не сидел, — она была не здесь – где-то там, где мистер Берроуз, преподаватель Розалины, был младшим братом Авилы. Где женщина, по всей видимости, была очень и очень счастлива. – Он по своей природе такой... как ветер, — она посмотрела на Розу, сверкнув зеленью глаз, и усмехнулась: — То там, то здесь. Не поймаешь – только услышишь его отголосок, и всё на этом.

— Мистер Берроуз такую интересную литературу мне передал, — Авила подозрительно покосилась на мисс Морган, продолжая улыбаться. – Оторваться не могу!

— Думаю, она пойдёт тебе на пользу... — с уверенностью заметила она.

— А ещё, Мистер Берроуз всегда казался мне нелюдимым, — призналась Роза, решив поддержать разговор, а заодно, возможно, узнать что-нибудь о таинственной семье брата и сестры.

— Это у нас в крови, — Авила пристально смотрела на девушку. – Я тоже не люблю общество, — женщина отпила вишнёвого сока и, тем самым сделав паузу, спросила: — А ты, Розалина, находишь приятным времяпровождение среди людей?

Вопрос почему-то озадачил не на шутку.

— Не знаю... — она и правда сомневалась, поэтому сказала как на духу: — Люди... кажутся мне странными. Мне куда больше нравится природа, лес, реки...

— Бывала на реке Данверс? – поинтересовалась мисс Берроуз, хитро поглядывая на девушку, не скрывшую удивления или даже восхищения.

— Ходила как-то раз с папой в детстве! – это был самый запоминающийся поход в её жизни. И последний. Но в тот день Розалина осознала, как невыносимо её тянет к природе, к свежему, влажному воздуху и запаху леса и сосен. Её успокаивало течение реки, а деревья убаюкивали покачиванием крон. Ветер, иногда завывающий среди елей, ласкал её кожу и волосы и будто говорил с ней, нашёптывал что-то. В детстве она мечтала понять, что он хотел ей передать... возможно, не отказалась бы и сейчас. – Там очень красиво.

— И спокойно, — Авила блаженно закатила глаза, а после вернула к Розе всезнающий взор и заговорщически улыбнулась: — И ни души.

Было до трепета приятно находиться рядом с Авилой. Женщина излучала какую-то невообразимую, мощную энергетику. Роза никогда всерьёз не задумывалась об энергиях в людях, но не сомневалась, что каждый имел свою собственную. Она была невидимой у всех одинаково, но у определённых чувствовалась явнее. Авила как раз относилась к таким людям: её аура окружала, словно бы обнимала тебя, даруя тепло, и вынуждала улыбаться без причины. Её внутренней силе можно было позавидовать.

— Авила, — Розу пронзила догадка: — А вы из Данверса?

— Почти оттуда, дорогая, — кивнула женщина.

— Адам... Мистер Берроуз говорил, что вы родились в Сейлеме, но потом переехали... — вспомнила она слова преподавателя за общим завтраком дома.

— Да, всё верно, — казалось, она вновь начинала углубляться в память, немигающе смотря на мисс Морган: — В детстве перебрались в деревушку близ Данверса. Мама с папой так хотели.

— А почему вы так резко решили посетить Сейлем этой осенью?

Авила раскрыла рот, но не вымолвила ни звука. Роза, ничего не подозревающая, не сводила глаз с женщины. Единственное, что почудилось ей странным – семейство Берроуз нагрянуло наравне с делегацией из Франции. «Много гостей за короткое время», — слишком странно.

— Давно не бывали в родном местечке. Захотели узнать, как много изменилось за время, — Авила закивала своим словам, и Роза понимающе ей улыбнулась. – Как видишь, подоспели вовремя. Судьба такая непредсказуемая! – женщина эмоционально вскинула руки, а лицо вновь тронула хитрость: — Адам всю жизнь мечтал преподавать. Отучился, да никуда пристроиться не мог. А тут Маргарет, матушка твоя, появилась словно из ниоткуда! Учительница, сказала, твоя заболела. Ну а братец мой не промах, ухватился же, предложил свои услуги...

— Как всё совпало, — мотнула головой Роза, словно не веря в произошедшее.

— Чудеса... — вздохнула Авила и показательно отпила вишнёвого сока вновь.

В зале поднялся подозрительный гул, и Роза, и Авила одновременно посмотрели в сторону людей. Кто-то из присутствующих толкался, просил пройти, пока большая часть семенила в правую сторону зала Капитолия. Розалину вновь озарило плохое предчувствие. «Эрика...».

Прозвучал истошный крик:

— Эрика!!!

Розалина подорвалась с места и побежала к столпившимся людям.

Сердце билось в горле, отсчитывая каждым ударом секунды. Роза, ведомая чем-то иным, никогда прежде не обладая хорошими физическими силами, вдруг начала с лёгкостью расталкивать застывших зевак вокруг, прорываясь вперёд. Голова горела, гудела: впереди кричала мама Эрики, звучал тревожный голос Джонатана Одли.

Розалина оказалась в первом ряду и оцепенела. Эрика бездыханно лежала на полу в крови.

— Доктор! Расступитесь!..

Девушка уже ничего не слышала и не видела. Всё творилось где-то далеко, точно не здесь. Авила, бежавшая следом за Розой, припала к телу Эрики, заслоняя собой и склоняясь над неподвижным телом. В её ладони был бокал с водой, которым она тут же наградила лицо юной девушки, не забыв смочить жидкостью и рот. Вакханалия...

«Что... происходит?..»

***

Айзек прошёл к себе, громко захлопнул дверь и со злостью сдёрнул перчатки с ладоней. Казалось бы, можно ли чувствовать себя более, чем паршиво? Если бы Айзеку задали этот вопрос, он бы спокойно и с уверенностью бы ответил: «Да».

Молодой человек сгорал от чувств. Он прямо-таки ощущал, что его внутренности выедало. Вина, стыд, гнев, ненависть и где-то между ними затерявшаяся совесть. Всё душило наравне с четырьмя стенами, в которых он вновь оказался наяву и был заперт у себя в голове. Тошнота скрутила живот, словно он отравился. «Да, отравился, именно так», — парень со злости, кое-как стянув пиджак, кинул его об стену. – «Давно уже отравлен».

Был ли выход из этого?

Конечно, был. Айзек всегда знал, что безвыходных ситуаций не бывает. Он повторял себе это порой как мантру, если сходил с пути и терялся, забывался. Выход есть всегда, даже когда кажется, что он кроется только в одном – в смерти.

Смерть – не выход. Наложить на себя руки – прерогатива сдавшихся людей.

Айзек никогда не сдастся.

Вернувшись из Капитолия, французы не стали расходиться по своим комнатам сразу. Естественно, главе семейства нужно было высказаться. В памяти до сих пор повторялось каруселью то, что он вынес:

«Грядут изменения», — что буквально значило — начало положено: — «Мы должны держаться рядом. Ближайший месяц ни с кем не контактировать – от ваших лиц это буду делать я», — Филипп, в целом, остался безразличен: он не успел толком пообщаться с кем-либо. На Даниэле же вместо лица было белое полотно. Айзек ничего не выражал. – «Вы выполнили первую часть долга. Ко второй приступим после Рождества», — старший из сыновей ощутил на себе груз взгляда мистера Сереми и прокусил щёку до крови. Наконец, отец сухо сказал: — «Филипп и Даниэль свободны».

Когда братья послушно покинули комнату покровителя, Айзек остался с мистером Сереми один на один. Мужчина не торопился: это было коронным правилом в его поведении. А ещё несомненным выигрышем, потому что моргнуть не успеешь, как он уже окажется перед тобой и нанесёт первый удар.

Что и произошло.

Айзек пошатнулся, придержался за тумбу позади, но последовавший через секунду удар вновь угадил по другой щеке. Это были не пощёчины, а самые настоящие тумаки. Тяжёлые, они непременно оставляли после себя напоминание о произошедшем.

Ещё один удар, по первой части. И четвёртый по счёту; повторение – мать учения.

Айзек не выдержал ударов со всей мощи: упал на колени и опустил голову. Он не прятался, ни в коем случае: от мистера Сереми не представлялось возможности скрыться. Причинённый урон забрал с собой остатки собственных сил, пусть и сопротивляться было бессмысленно. Поэтому парень просто поник головой: ни звука, ни движения, никакой реакции.

— Встань.

Мистер Сереми почти что рычал. Айзек послушался: поднялся с колен, но лицо всё ещё держал опущенным, словно провинившийся шкет. Почему «словно»? Он действительно провинился: иначе бы мистер Сереми не применял силу сейчас.

— Щенок! – сильная хватка подняла лицо на себя: они были приблизительно одного роста, но глава семейства был крупнее и сильнее. А ещё ловчее, быстрее и злее. «В теории...» — каждый раз добавлял в своей голове Айзек, завершая мысли о возможностях покровителя. На деле, он никогда не видел, на что способен мистер Сереми. – Смотреть на меня! – рыкнул он.

Айзек бесстрашно взглянул ему в лицо. «Ну и страшный ты, чёрт», — каждый раз хотелось плюнуть в эту отвратительную физиономию.

— Ты помнишь, зачем здесь? – не вопрос – напоминание. Чёртово напоминание...

— Исполнить свой долг, — ответил недрогнувшим, холодным тоном.

— Что делаешь ты? – акцент на последнем местоимении.

Айзек смотрел на него долго и вскоре позволил недоумению проявиться на лице. Вздёрнув бровь, сощурил глаза – вышло презрение.

Эмоции и Айзек – заклятые враги. Первые всегда подводят второго.

— Выполняю долг, — сохранял спокойствие – это всегда лучше получалось.

— Это ты так называешь? – мистер Сереми приблизил своё лицо к парню, прожигая дырку в Айзеке обезумевшими глазами. Взгляд голубых глаз попытался ухватиться за что-нибудь в комнате, но безуспешно: — На меня смотреть!

— Я осознаю свою ошибку. Больше не повторю, — звучало убедительно, но не для мистера Сереми.

Мужчина вновь зарядил кулаком парню прямо в нос. Адская боль пронзила каждую мышцу, и Айзек упал, вдобавок ударившись спиной о комод. Мысленно выругавшись, Айзек коснулся переносицы и незаметно вздрогнул, после принимаясь зажимать вытирать кровь, хлынувшую из ноздрей.

Мистер Сереми покосился на сына с ненавистью. Ненадолго задержался взглядом, оценивая степень причинённого вреда, и презрительно поморщился. Переборщил, с кем не бывает. У каждого второго же проблемы с гневом, да?

— Чтобы я больше не видел тебя с ней, — загробный голос озвучил приказ.

— Но как же...

— Чтобы я больше не видел тебя рядом с живой Розалиной Морган! – зарычал утробно. Самый настоящий зверь и урод, каких ещё сыскать надо.

«Скорее тебя не станет в живых, обмудок», — прорычал ответно и внутри себя Айзек.

— Ты меня услышал, Айзек? – мистер Сереми обернулся на него.

— Да... — ответил тихо, неуверенно.

— Я не слышу! – гневно свёл брови, переходя на крик.

— Да, господин Анри. — Айзек поднял на него взгляд, полный ярости и яда, заплясавшего в крови наравне с ненавистью.

Айзек опёрся о столешницу ванной и потупил взгляд в раковину. Он чувствовал себя совершенно опустошённым, и, наверное, это было лучшее из возможных ощущений. Безразличие и пустота, без сомнений, пугают, отталкивают, умертвляют, но не вредят так, как ненависть и гнев. В безразличии он не опасен... не опасен...

Вспоминая реакцию Розы на него, Айзек вновь согнулся пополам, прочищая желудок. Чувства – вот, что убивает. Если бы он мог повлиять на неё, сказать, чтобы она забыла его навсегда – он бы сделал это непременно и без сомнений. Но их пути пересекались слишком часто, чтобы так просто забыть. Он пройдёт огонь и воду, потому что намучен ими с детства, но она... она ведь жизни не видела. Не знала жестокости, не знала настоящей боли... Не знала.

До его появления.

Он проклят. По его венам течёт яд. Он приносит страдания каждому, кто встретится ему на пути. И за ним по пятам следует смерть – верный спутник, которым он награждает тех, кого должен по долгу яда.

Разогнувшись, парень поднял голову и посмотрел на своё отражение. Левый глаз пострадал больше правого – белок выкрасила гипосфагма, веки опухли и посинели, а лицо в крупных гематомах осунулось. «Увидев меня Роза таким, нашла бы ли она меня красивым?» - он смотрел на себя с отвращением: — «Пожелела бы?» — от этой мысли всколыхнулась ненависть в сердце.

Айзек не терпел жалость. Он ненавидел, когда его жалели, и всякий раз становился безразличен, чтобы не задеть кого-либо грубостью, что выходило редко. А ещё яд в его крови норовил ненавидеть каждого. Каждого, кто причастен к тому, кем он стал.

Почему он не мог ненавидеть её?

Всё просто: Айзек расстегнул пуговицы рубашки на запястьях и обнажил то, о чём знал только он. Это его тайна, и никто не должен о ней узнать, никто.

Тонкий слой бинта, перемотанный чуть выше запястий, там, где кожа была тоньше, а кость толще, завладел его вниманием. Он чувствовал ненависть – он её выплёскивал. В его крови был яд – он его выпускал.

Когда Айзек впервые оказался в Сейлеме, он помнил, зачем прибыл сюда – выполнить долг. Он нашёл её сразу, узнал её за секунду: ему приходилось видеть миловидные черты раньше. Думалось ему, что она обычная девчонка, любящая наряжаться и заигрывать с парнями постарше. Все ведь такие в её возрасте, правда? Но каково было его поражение, когда она оказалась не такой. Совсем не такой, какой представлялась ему раньше.

Розалина Морган.

Она завладела его мыслями, стоило им расстаться в том саду на первой неделе сентября. Айзек не посчитал это дурным знаком: помнить о ней – помнить о долге. Но она явилась к нему кошмарами по следующим ночам, но они были вовсе не ужасными. Розалина приходила к нему во снах настоящей благодатью, освещала пучину ужасов своей фигурой, хрупкой, как тростинка. Она смеялась ярко, заполняя безмолвие и вдыхая жизнь. Улыбалась солнечно, грея присутствием радости. И говорила так умно, слова подобно сладости лились из её губ. Он слушал её, упивался ей, её словами и смехом, и любовался. Он забыл это, но снова почувствовал благодаря снам, которые дарила ему она – счастье. Розалина Морган – его личное проклятье.

Он просыпался и думал о ней. Засыпал – помнил о ней. Спал и видел её. Она была везде, всегда, постоянно. Даже запах вишни, её любимого лакомства, застрял в носу. Блеск рыжих волос переливался перед глазами вместо солнечных лучей, а янтарь её глаз сверкал в ночи ярче звёзд.

Она была везде. Розалина Морган.

Он не хотел её ненавидеть. Долг приказывал. А он не мог...

Яд в крови брал над ним верх редко. Однажды он едва не напал на неё, не контролируя то, что сильнее разума, что впиталось заместо крови по венам. Он бы не навредил ей... не навредил.

Айзек перевернул мыло и схватил лезвие. Разрезал бинты – сначала первый, затем второй полетели к ногам. Айзек вновь посмотрел на своё лицо, усыпанное увечьями, и попытался выдавить улыбку. Он походил на безумца – верно, он сошёл с ума. Но был ли выход? Конечно, был. Он его сразу нашёл.

Яд заставляет ненавидеть её. Яд уходит вместе с кровью, а за ними уходит и  ненависть.

Из глаз устремились скупые, тихие слёзы усталости – глубокий порез разместился рядом с другими, свежими или уже зажившими за последние месяцы...

***

Сейлем начал новый день. Предпоследняя неделя декабря объявилась морозами и лютым холодом. Так или иначе, но люди вставали по утрам, преодолевая вьюгу на улице, чтобы скорее добраться до работы. И лишь некоторые, проходя мимо редких столбов или деревьев вдоль дорог, обращали внимание на табличку о розыске некого «Маньяка в маске чумного врачевателя».

Как раз перед такой застыла Роза. Она выходила из церкви: просила у Господа, чтобы Эрика поскорее выздоровела.

После того кошмара прошло две недели. Что было тогда, Роза предпочитает не вспоминать. Главное – Эрика выжила, чудом ли, мольбами Розы ли, или же благодаря крепкому организму девушки – Розалина тоже не желала думать. Подруга жива! Господь преподнёс родителям Эрики и её юной Морган поистине рождественский подарок.

Она уже навещала семейство Одли, приходила к Эрике, не встающей с кровати под наблюдением врача. Что удивительно, когда Роза вошла к ней, то запретила себе плакать, но Эрика воскликнула подруге: «Я говорила с Господом, он сказал приходить в другой раз! В Раю мест нет!» — и Роза всё-таки не смогла сдержать слёз и от ужаса, и от радости, что подруга жива и будет жить.

В один из дней родители Эрики пригласили Розалину позавтракать вместе с ними в комнате дочери. Дабы младшей Одли не было скучно, а дурные воспоминания не нарушали её покой, жизненно необходимый для скорейшего выздоровления, семья и близкая подруга соорудили обеденный столик около кровати девушки. Принесли вишню, чай, свежую тёплую выпечку, спелые фрукты и накрыли стол.

Розалина с превеликим желанием отозвалась на помощь семейству Одли. Она готова была сделать что-угодно, выполнить любые просьбы или просто быть рядом с Эрикой. Всё, о чём бы только она попросила – Роза стремилась порадовать её, подарить надежду и напоминать, что её близкие всегда рядом, поддержат и выслушают, одарят теплом и любовью.

— Ох, девочки... — протянула Кайла, мама Эрики, ласково оглядывая подростков, сидящего и лежащего на кровати. Лилиан была великолепной женщиной, любящей матерью и хорошей собеседницей. Она любила Розу, но несравнимо с Эрикой – родная кровь была превыше всего. – Помню вас совсем ещё маленькими, бегающими в саду. Палками кидаетесь, чтобы плоды с яблони сбить. А потом занятие поинтереснее нашли...

— Розы срывать – идея Эрики, — Розалина весело поглядывала на подругу – она улыбалась через тяжесть. Каждый понимал, что движение и разговоры ещё давались ей сложностями, но быть слушателем вполне устраивало непоседливую Одли младшую. – И я её поддержала.

Девушки всё это время держались за руки. Розалина часто ловила себя на мысли, что много говорить ей непривычно – раньше это делала Эрика. Подруга слушала гостью и родителей и улыбалась, поддерживала беседу лишь короткими фразами.

Поцеловав Эрику на прощание, Роза пообещала навестить её завтра и последовала в сопровождении родителей подруги на первый этаж. Когда девушка оделась и уже повернулась ко взрослым, чтобы попрощаться, мама Эрики неожиданно взяла Розалину за руки:

— Спасибо тебе, что навещаешь её! – глаза женщины блестели от влаги.

— Я не могла не прийти, — закивала Роза в понимании: — Эрика мне очень дорога.

— Ты единственный друг, который у неё остался, — вдруг вступил в диалог отец, бывший отчуждённым и расстроенным. Роза посмотрела на него с жалостью и удивлением. – Мы и ты – все, кто у неё есть... — на минуту воцарилось грозное молчание, а затем мужчина вдруг изумил предложением: — Ваша семья не хочет отпраздновать Рождество вместе?

Не предвидев подобного исхода и даже не представляя о такой возможности, Розалина в замешательстве раскрыла рот, но не знала, что и сказать.

— Попроси папу прийти ко мне, — Джонатан кивнул, легко улыбнувшись. – Думаю, он будет не против.

— Я ему передам, — улыбчиво согласилась она.

Розалина вновь задумалась о подруге, о том, каково ей было в тот момент. Девушка в страшном бреду никому бы не пожелала подобного испытать – страх и боль, отчаяние. Эрика думала, что она умрёт, и многие считали так же, пусть и до последнего отрицали плачевный исход, молились и верили в лучший. Пережитое не укладывалось в голове: за что с Эрикой поступили так жестоко?

— Даниэль не навещал её? – девушка устремила грустный взгляд на взрослых, понизив голос практически до шёпота.

Джонатан раздосадовано помотал головой.

— Ему всё равно? – Роза ощутила жар, прильнувший к щекам. Злость закралась к груди, побуждая к осуждению: — Он... подонок! – она не смущалась ругаться при родителях Эрики, потому что знала, что права, а они были согласны, пусть и молчали.

— Мистер Сереми приходил к нам, — принялся объяснять мистер Одли, устало вздыхая: — Это ведь Даниэль нашёл Эрику тогда. Мистер Сереми заходил пару дней назад, спрашивал, как она. Мы спросили о Даниэле...

— А он сказал, что сын тяжело пережил увиденное и не сможет продолжить видеться с Эрикой, — закончила за отца мать, чуть ли не шипя от злобы.

Роза шокировано озиралась в прихожей, не зная, что говорить и думать. В памяти наравне с рассудком мутнели, сменялись и образовывались картинки того, что могло произойти с Эрикой на самом деле. Если её хотели убить, то за что? Месть, но кому? Предупреждение или... выбор просто пал на неё?

— Нападавший скрылся? – спросила надломлено она.

— Ни следов, ни зацепок... — Джонатан потерянно пожал плечами: — Только Эрика сказала, что на нём была маска... — отец вызверился: — Но где мы найдём эту чёртову маску? Полиция обыскала подозреваемых, дома всех тех, кто был на балу. Ничего не нашли.

— А французов? – Роза обратила к родителям подруги горящий взгляд. – Их проверяли?

Отец Эрики кивнул.

— Ничего не нашли. Маньяк это, убийца или нападавший... он исчез.