Глава VIII
Кевар
Кевар беспокойно дремал, ворочаясь на жутко неудобном матрасе с втыкающимися в бока пружинами, когда дверь камеры открылась, и в проеме показался Джуджур. Он тяжело дышал, как после быстрого бега, на лице застыло странное выражение: сочетание напряженного беспокойства и плохо скрываемой радости.
- Дружище, у меня к тебе есть две новости: хорошая и плохая. С какой начать?
Аргомантис с трудом разлепил глаза, почесал отросшую за полтора месяца бородку и ответил хриплым голосом:
- Дай угадаю: меня завтра повесят, но при этом вежливо извинятся?
- Не угадал! Новость номер один: только что пришло сообщение об убийстве... ты не поверишь, самого министра Кафраша!
- Ох, звездная гонорея! – выругался Кевар и сел на кровати, недоверчиво глядя на Теманова, - как так вообще? У него же охрана была чуть ли не круче, чем у короля.
- Это, похоже, и сыграло в итоге злую шутку с Кафрашем. Убийца, как мы считаем, проник в здание министерства обороны под видом одного из многочисленных гвардейцев или военного, или полицейского. Так или иначе, но сделано все на должном уровне, стоит признать!
- Вот это действительно мощно – теперь найти нового кандидата на должность министра обороны будет почти невозможно, мало кто согласится рискнуть. А это кстати была какая из двух новостей: хорошая или плохая?
- Смотри-ка, а ты не растерял свое странное чувство юмора за два месяца отдыха в нашем заведении. Хорошая новость заключается в том, что к тебе больше ни у кого нет никаких претензий – почерк на месте преступления однозначно Фанатика, так что все подозрения с тебя сняты. Кроме того, это, на самом деле, не первое убийство за время твоего заключения – уж извини, но мы решили перестраховаться.
- Здорово, - бесцветным голосом ответил Кевар, - мне кажется, что я уже месяц назад тебе об этом говорил. Вы, конечно, молодцы. Хотя я не удивлен – сам бы также поступил, думаю. Но хорошо еще, что этот астероидный выползень прохлаждался не пару-тройку лет или вообще не умер – а то сидеть бы мне тут до конца моих дней.
- Ну, это вряд ли. Лет через десять тебя бы все равно повесили или расстреляли. Ну а теперь ты волен выбирать: либо остаться тут, под нашей защитой, либо выйти на свободу. Но имей в виду, что тогда я абсолютно не могу ручаться за то, что с тобой все будет в порядке. Людей у нас и так никогда не хватало, но сейчас – особенно. Все силы брошены на поиски этого маньяка, и я не смогу предоставить тебе личную охрану. Ну, и, кроме того, я сам через месяц улетаю на твою Фрактуру, так что даже я не смогу тебе помочь, если что.
- Джуджур, поверь, мне ваша охрана абсолютно не нужна. Верни мне мой костюм и покажи дорогу к выходу – видеть больше не могу этого места. А Фрактура – она не моя. Но я желаю тебе удачи.
Джуджур как-то грустно улыбнулся, протягивая Кевару его запястный компьютер. Через полчаса капитан уже высаживал лорда из служебного космолета у крыльца поместья Аргомантисов. На пороге Кевар обернулся смотрящему ему вслед Джуджуру и сказал:
- Дружище, спасибо тебе за все. Я надеюсь, вы сможете найти этого ублюдка раньше, чем он устроит в городе и стране полнейший хаос.
- Я тоже на это надеюсь, Кев... А еще я надеюсь на то, что ты больше не будешь пытаться ввязаться в это дело. Кто знает, может, если ты выйдешь из игры, Фанатик не попытается до тебя добраться.
- Я постараюсь, Джуджур. Я постараюсь.
Капитан кивнул, закрыл крышку кабины и поднял безднолет в воздух. Кевар смотрел вслед кораблю, пока он окончательно не скрылся в бесконечном транспортном потоке вдалеке.
Лорд сидел на веранде поместья, выходившей в сад, бессмысленно и отрешенно глядя на буйную зелень и пестрящие тут и там цветы. В воздухе стоял терпкий аромат цветущих акаций, переплетаясь с запахами-полутонами роз и ирисов. По саду порхали маленькие яркие пичуги, беззаботно переговариваясь высокими голосами.
Но все это оставалось далеко за пределами его восприятия, как какой-то странный мираж, будто все это было где-то невообразимо далеко. Мысли Кевара были не здесь и не сейчас, он все пытался разобраться с тем, что происходило с ним в последнее время. Ему вдруг стало окончательно понятно, что на самом деле все началось намного раньше, но вот когда – пять, десять, двадцать лет назад? А может, он попал в какой-то водоворот сумасшествия, даже еще не родившись?
Аргомантис начал осознавать, что уже не сможет сам разобраться в происходящем – память продолжала подводить, хронический недосып, вызванный постоянным нервным напряжением, отуплял и не позволял сосредоточиться. Ему очень нужна была помощь, он это так остро почувствовал, пожалуй, впервые в жизни. Однако, в этом городе почти не осталось людей, которым он мог бы хоть немного доверять. Но ведь кто-то же должен был остаться. Хоть кто-то во всем чертовом городе.
Кевар резко мотнул головой, возвращаясь из глубокой задумчивости в реальный мир. Надо действовать, надо срочно что-то делать, пока он еще может хоть как-то контролировать ситуацию и сохранять здравый рассудок.
И он вдруг отчетливо понял, к кому пойти. Единственный человек, к которому он мог сейчас обратиться. Он не хотел показывать свою слабость, но у него не осталось иного выбора – либо окончательно погрязнуть в болоте мыслей и всплывающих обрывочных воспоминаний, в завихрениях необъяснимых событий, либо пересилить себя и все же встретиться с Сессилией Вайт.
Он предпочел выбрать второй вариант. Стараясь побороть неприятные мысли, он связался с ней по прямому каналу. Она ответила почти сразу:
- Кев, я ждала твоего звонка. Готова принять тебя в любое время, приезжай.
- Встретимся у тебя, через час. Сможешь?
- Ладно, постараюсь уйти раньше из офиса. Не забыл, как до меня добираться?
- Думаю, нет. До встречи.
Услышав знакомый голос, спокойный и уверенный, Кевар почувствовал облегчение, пусть небольшое, но оттого не менее удивительное. Редко он ощущал такое от обычного обмена словами с другими людьми. Сессилии всегда удавалось влиять на него благотворно, даже (и особенно) в те времена, когда все в его жизни шло не лучшим образом.
Ровно через час он стоял около двери ее квартиры, в широком коридоре верхнего этажа западного жилого комплекса-шара. Пару минут он просто смотрел на полированную металлическую дверь, вернее на свое слегка искаженное отражение в ней. Хотя свое ли? Он так привык к маске, которую носил столько лет, что непроизвольно уже ассоциировал себя с ней. Но ведь у него серые глаза, а не ярко-голубые с неоновым свечением, верно? И эмоций, должно быть, несколько больше.
Он мотнул головой, отгоняя мысли, сосредоточился и уверенно постучал в дверь. Она открылась почти тут же, и в проеме он увидел Сессилию. Она была без маски, и медового цвета волосы волнами спадали на неприкрытые плечи. Смелый, уверенный и добрый взгляд карих глаз пристально оглядел гостя, тонкие губы сложились в искреннюю, приветливую улыбку. Она жестом пригласила его войти.
Квартира выглядела почти так же, как и много лет назад, когда он был здесь последний раз, разве что добавилось несколько керамических ваз разного размера, выставленных на полках под потолком.
- А твоя коллекция неплохо разрастается, - с улыбкой заметил он.
Сессилия не ответила, только спокойно улыбнулась и подтолкнула Кевара ко входу в кабинет; он послушно прошагал по длинному слабо освещенному коридору. Кабинет Сессилии был обставлен с функциональной лаконичностью: в дальнем углу, справа от широкого наполовину завешенного окна примостился небольшой рабочий стол красного дерева, а самый центр комнаты занимала большая обитая кожей кушетка. Рядом с кушеткой возвышалось глубокое мягкое кресло, которое скорее подходило для того, чтобы в нем утонуть ненастным вечером с кружкой кофе и любимой книгой. Сессилия грациозным движением запрыгнула в кресло, забравшись в него с ногами, и указала Кевару на кушетку. Он послушно опустился на пружинистую скрипящую обивку и искоса посмотрел на женщину. Она выжидающе глядела на него. Он тяжело вздохнул и ввел комбинацию на наручном компьютере, сворачивая костюм.
- Вот так-то лучше. Ты же пришел на прием к практикующему магу-психологу, а не на светский прием. Здесь маски не нужны. Теперь можем приступать. Что ты хочешь получить от этого разговора?
- Разобраться с тем, что сейчас со мной происходит. Во-первых, состояние ухудшилось во время службы. Но события, в которых я погряз после возвращения с фронта, усугубили все это в разы...
- Как твои воспоминания, есть улучшения?
- Не сказал бы. Последнее время все чаще появляются какие-то обрывки, но это не приносит облегчения – скорее наоборот. Мне страшно, Сессилия. Но я чувствую, что теперь смогу вспомнить. Если ты поможешь.
- Если ты сам действительно веришь в то, что твоя стена в памяти треснула, то я и правда смогу тебе помочь доломать ее. Но я могу лишь направить тебя, всю работу ты должен сделать сам.
- Я знаю. Просто помоги мне.
- Хорошо. Сейчас я погружу тебя в транс, и дальше стану твоим проводником. Но только на время, потому что когда ты окажешься за стеной, в своих воспоминаниях, ты уже будешь предоставлен сам себе. Тогда будь аккуратен. Если почувствуешь дискомфорт или заберешься слишком глубоко – сразу выбирайся, просто пройди тот же путь в обратном направлении. Есть такие уголки сознания и подсознания, которые нельзя ворошить.
- Хорошо, Сессилия. Я просто хочу разобраться во всем.
- Хорошо. Начнем.
Из динамиков, расположенных в полу вокруг кушетки, раздался размеренный шум моря – звук прибоя, чистый и глубокий, расслабляющий и в то же время вызывающий острую концентрацию. Дыхание Кевара становилось все более размеренным и спокойным, он переставал осознавать, где он находится, вместо темноты перед глазами начали проступать смутные картинки, сначала как будто в дымке, а потом пелена спала с глаз.
Вокруг повсюду простор, луга да холмы. Я смотрю по сторонам, и везде, куда ни глянь – лишь колышущаяся темно-зеленая высокая трава до самого горизонта.
Нет, не повсюду. Если смотреть против низко висящего солнца (похоже, катится к заходу, такое красное, яркое, что больно смотреть), то вдалеке, почти за гранью зрения, можно различить что-то черное, как будто кто-то карандашом прочертил четкую линию по горизонту.
Ага, это же Стена. Далеко идти, но что делать, надо. Раздвигая руками мягкую густую траву, почти достающую мне до груди, я медленно шагаю босиком по теплой земле. Травинки щекотно прикасаются к телу, и я осознаю, что на мне нет одежды. Чувства дискомфорта и неудобства как будто нет, хотя я знаю, что я тут не совсем один.
Я иду, а над головой звучит голос, негромкий, но вкрадчивый и спокойный: «Ты помнишь, кто ты?» Помню, я – это я, а кто же еще. «Кто ты?». Кевар Аргомантис, кто же еще. «Ты понимаешь, где ты?» Я на подступах к своей памяти. «Зачем ты здесь?» Хочу понять, что со мной. «И это все?» Я хочу вспомнить. «Что вспомнить?» Все.
За этим странным разговором я не замечаю, как оказываюсь у подножия высокого холма, на вершине которого возвышается Стена. Смотрю по сторонам, вдруг есть какие-нибудь ворота, но Стена сплошная, и тянется так далеко в обе стороны, что захватывает дух – конца-края не видно. В высоту она тоже огромная – чтобы увидеть ее верхушку, мне приходится задрать голову так сильно, что я чуть не падаю на спину.
Карабкаюсь по склону холма к подножию Стены, тяжело дыша, приваливаюсь к ее бетонной поверхности. Она немного шершавая и очень, очень холодная.
«Ты видишь трещины?» Нет, не вижу. Она монолитная. «Смотри внимательней».
Я всматриваюсь в поверхность Стены, и правда, теперь вижу тонкие змейки трещин, бегущих по ее поверхности.
«Ты помнишь, что должен сделать?» Да, помню. Но она такая большая... Я не уверен, что смогу. «Ты сможешь. Главное – верь в себя. Бей».
Я размахиваюсь и со всей силы бью кулаком по шершавому бетону. Удар неимоверной болью отзывается во мне, но не в руке – нет, рука абсолютно ничего не ощущает, - а в голове, где-то в самой глубине моего мозга. Эта боль, как мощнейший взрыв, она заставляет меня согнуться пополам, но при этом будто очищает. Взрывная волна и яркая вспышка проносится по лугам откуда-то из-за спины, толкает меня, и я падаю в траву. Но я слышу, я отчетливо и ясно слышу, как трещит стена. На меня сверху падают мелкая бетонная крошка.
«Продолжай». Но мне больно! «Продолжай, борись со стеной, и ты победишь. Ты никогда еще не был так близок к цели – так не сдавайся». Хорошо.
Я встаю. А что мне еще делать? Раз уж пришел сюда – надо довести дело до конца. Один раз перетерпел боль – потерплю еще.
Новый удар – новая волна и боль. На пятый раз боль уже притупляется, хотя, может, просто я привыкаю. Но я продолжаю бить, и снова, и снова. Голова становится пустой и гулкой.
Стена начинает рассыпаться, от ее недавней неприступности не остается и следа.
Последний удар – и прямо передо мной открывается узкий, неровный, но настоящий проем. Я, не веря глазам, заглядываю в него.
За стеной – выжженная черная пустыня, с покореженными останками деревьев и голыми камнями.
«Ты справился. Иди туда». Нет, не хочу, мне страшно. «Иди, иначе все зря. Все будет хорошо, ты справишься». Мне очень страшно, я не знаю, что меня там ждет. «Там – только ты и твое прошлое. Твоя жизнь. Больше ничего. Все это ты уже прожил один раз. Просто прими это». Ты пойдешь со мной? «Нет, дальше – глубины твоего разума. Дальше ты сам по себе. Но ты справишься и без меня. Раз ты смог сломать стену, то и дальше справишься».
Я протискиваюсь боком через пролом в стене, обдирая кожу об острые бетонные края. Стена очень толстая, и я ползу через нее долго, несколько минут. Но вот я уже по другую ее сторону. Оглядываюсь назад – стены нет. Повсюду лишь выжженная пустыня. Ощущение чужого присутствия исчезло. Я здесь один, совсем один. Мне очень одиноко и страшно, эти чувства захватывают меня полностью, я опускаюсь на горячий песок, подтягиваю ноги к подбородку, и сон поглощает меня.
Я просыпаюсь от грохота, такого невообразимого, что закладывает уши.
Я стою. На мне космокостюм. Вокруг стена пыли и яркие вспышки, то тут, то там.
Странно. Я знаю, что сейчас будет происходить, хотя вроде бы и не должен. Это непонятное ощущение, будто ты – это ты и не ты одновременно. Будто ты знаешь и не знаешь, что произойдет.
И все-таки я чувствую, что будет в каждый следующий момент, как будто это уже происходило со мной. Или происходило? Но со мной ли?
Костюм на мне, в руках – штурмовая винтовка. Вокруг идет бой. Рядом со мной – тени, очертания товарищей, размытые завихрениями песчаной бури. Мы идем вперед клином, на острие которого – Фаэтон Савоне. Сейчас я сосредоточен на перекрестье прицела, высматривая противника, но краем глаза я все равно наблюдаю за крупной, уверенной фигурой командира. Этот человек всегда вызывает во мне уверенность, надежду – его отвага, рассудительность, доброта возвращают веру в будущее.
Я нажимаю на спусковой крючок, вылетает оранжевый сгусток энергии – впереди падает темный силуэт. Это уже не первый мой трофей в этом бою, и не последний.
Не знаю, откуда во мне сейчас это странное чувство: глубочайшее удовлетворение и осознание, что я под защитой.
Я осознаю, что на самом деле сейчас я – всего лишь наблюдатель, я не могу контролировать свое тело, оно будто живет своей жизнью. И мне остается только смотреть за происходящим, устроившись поудобнее в собственной голове.
Когда это понимание проносится в моих мыслях, я будто отодвигаюсь от собственных глаз внутрь себя, и обнаруживаю себя в просторной комнате, наполненной светом, льющимся из двух огромных окон в стене напротив глубокого мягкого кресла, в котором я сижу, забравшись с ногами. За окнами, будто это огромные экраны, я вижу все ту же картину – песок, бой, выстрелы. Я всего лишь зритель. Я ничего не чувствую по поводу происходящего за окнами – я знаю, что меня защищают, что мое участие не нужно.
Тень по правую руку от меня падает, и я – который снаружи – поворачиваюсь, наклоняюсь, пытаюсь помочь товарищу, но он мертв. В груди его брони проплавлено сквозное отверстие. Это Толстяк Джекли.
Я осознаю самым краем сознания, что раньше я не помнил, как погибли мои друзья, но теперь, увидев искаженное болью лицо друга, вспоминаю, как один за другим гибли товарищи...
Эти воспоминания накрывают меня резкой волной – будто кто-то в моей голове открывает дамбу, долгое время удерживавшую немыслимое количество ледяной воды. Поток осознания-воды сносит меня и начинает кружить, затягивать, и, наконец, накрывает меня с головой.
Я вновь открываю глаза и сначала не могу понять, отчего все вокруг такое огромное: гигантские трехголовые лошади, а на них – гиганты. Наконец до меня доходит. Мне пять лет, я еду на крохотном пони, рядом брат. Впереди на скакунах – родители, они ссорятся. Это тот самый день. День смерти моей матери.
И я теперь уже знаю, что сейчас произойдет. Это осознание вновь приходит как поток воды, но он уже не такой мощный, и он не накрывает меня с головой, освобождения нет – я вынужден безвольно и беспомощно смотреть эти кадры до конца.
Вот мы приближаемся к красивейшей смотровой площадке на краю Синей Пропасти. Там, внизу, клубится туман, но сквозь него видно слабое синее сияние кристаллов.
Я подъезжаю поближе к родителям и слышу обрывок разговора, мать с надрывом в голосе говорит:
- Я не позволю тебе отдать его им! Если ты не смог добиться в свое время своего – то не надо свои неудачи пытаться компенсировать ребенком!
- Это вопрос решенный, в свое время он станет их орудием. Не мне выбирать, и уж тем более не тебе. От него зависит многое, а от них – еще больше. Ты никогда не сможешь этого понять. Есть вещи, которые стоят намного выше наших желаний, - спокойным, но таящим опасность голосом отвечает отец.
- Но это же твой ребенок, твой сын! Это не инструмент, не разменная монета!
- Нет, он – именно инструмент, это его судьба. Такого рода вещи не подвластны нам. Они все равно заберут то, что причитается им, и их не волнует, хотим мы этого или нет. Можешь мне поверить, я достаточно времени с ними знаком.
- Я не отдам его. Я заберу и спрячу его, и ты не сможешь мне помешать, - в голосе матери слышна абсолютная уверенность, которая может быть, только когда мать говорит о своем ребенке.
- Что ж, я знаю тебя и верю, что ты не отступишься. Но твое самодурство может все испортить. Прости, дорогая.
С этими словами отец коротким, быстрым движением бьет скакуна матери по крупу. Тот встает на дыбы, испуганно ржет и делает несколько неосторожных шагов навстречу пропасти.
Я как в замедленной съемке вижу, как огромный конь с матерью в седле начинает падать в пропасть в бесконечную туманную синеву. Последнее, что я вижу – это ее лицо. Спокойное, немного удивленное – и ее глаза смотрят прямо на меня. Мне кажется, что ее губы шевелятся, говоря: «Я тебя люблю».
Я снова открываю глаза. Вокруг высокие диковинные деревья, обвитые светящимися всеми мыслимыми цветами лианами. Над головой – мириады звезды, от их света все видно ярко, будто днем.
Я снова в космокостюме и с винтовкой в руках. Рядом со мной, прячась в тени деревьев, крадется генерал Савоне.
Впереди, за небольшим холмом, я вижу трепещущий свет костров. Я знаю, что это деревня, и знаю, что нам предстоит сделать там. Мы делали такое уже сотни раз.
Я не хочу этого делать, и в то же время что-то внутри меня рвется вперед, рвется, жаждет действовать. Я не могу с ним бороться, ведь я – всего лишь безучастный наблюдатель.
Мы черными тенями спускаемся со склона холма в деревню, освещенную десятками костров. Вокруг все нарядно, празднично. Поселение отрезано от остального мира, и жители не знают, что случилось в сотне километров от них пару часов назад. А если бы и знали – им бы это не помогло.
Мы разделяемся. Из-за угла мне навстречу выходит смуглый мужчина, в одной набедренной повязке. Пуля в лоб. Я не могу остановить палец, нажимающий на спусковой крючок винтовки, я могу только беззвучно кричать от ужаса. Зачем я этого делаю? Почему это происходит именно со мной?
Еще один мужчина, еще один труп. И еще, и еще. Потом сразу три женщины.
Я заглядываю в одну лачугу – пусто, в другую – и там тоже. Захожу в третью.
На меня смотрит пара внимательных, серьезных глаз. В них отражаются красные огоньки моих визоров.
Девочка меня не боится. Она знает, зачем я пришел и что я хочу сделать. И все равно не боится. Она просто стоит и смотрит на меня снизу вверх.
- Ты болен, очень, очень сильно болен. Тебе плохо. Тебя расщепило при рождении, и твоя судьба – сплошь страдание и боль. Но ты сможешь, сможешь излечиться. Нескоро, нет, не скоро. Но сможешь. Если захочешь, - девочка говорит странным, глубоким, совсем не детским голосом. Это даже не один голос, а целый хор низких, странно вибрирующих напевов.
Я молча смотрю на девочку. А она говорит, и говорит, и говорит. Что-то внутри меня очень хочет, чтобы она замолчала, но сейчас я так же сильно хочу, чтобы она говорила, и она говорит. Я знаю, что это очень важно, хоть и не могу пока понять, почему.
- В тебе есть много силы, но так мало света. Без света твоя сила растворяется в глубине, таящей тень и смерть. Найди способ высвободить свой свет, и ты станешь по-настоящему сильным. Сильнее всех на свете. И сможешь нас всех защитить. Но не сейчас. Сейчас ты не сможешь. Сейчас ты заберешь ее на небеса, и она встретит там всех, кого ты забрал раньше.
Я делаю то, что мне говорит этот хор голосов, и почему-то тут же забываю ее слова, будто кто-то неведомый тряпкой стирает их с доски моей памяти.
Кевар очнулся так резко, что от неожиданности сел. Все воспоминания теперь были при нем, его жизнь впервые за двадцать пять лет сложилась в нечто осознанное и целостное, однако сейчас ему было никак не легче от этого – настолько жуткими оказались эти выпавшие воспоминания.
Но все же многое встало на свои места – и поведение отца после смерти матери, и то, что все-таки произошло на Фрактуре.
В то же время и новых вопросов появилось немало: о чем говорили родители? И, главное, куда и каким образом исчезали его воспоминания?
Кевар огляделся. Точнее, он попытался оглядеться, но ему это не удалось, поскольку он оказался в полной темноте. Что за черт? Сколько же он блуждал по глубинам своей памяти, что вокруг такая темень? Впрочем, он тут же осознал, что он уже не лежит на кожаной кушетке в кабинете Сессилии, а сидит в глубоком мягком кресле. Что происходит? Где он?
- Привет, братишка, - раздался голос из темноты. Голос был незнакомым, но при этом таким... родным? – У тебя много вопросов, и, на твое счастье, у меня есть на них ответы – как всегда.
- Кто ты? И где я, ради Великого Кристалла? – Кевар хотел скрыть сквозящий в голосе страх, но ему это не удалось. К тому же какой-то частью сознания он осознавал, что сейчас ему не удастся скрыть ничего.
- Да, Кевар, у тебя правда не получится от меня ничего скрыть – я слишком давно тебя знаю. Кто я, ты скоро поймешь. А где... Считай, что ты у меня в гостях. По твоей вине здесь я провел большую часть своей жизни. Но теперь это уже в прошлом.
- Что вообще происходит? – уже почти истерично повторил вопрос Кевар.
- О, это уже теплее. Происходит... Как бы тебе сказать. Происходит знакомство, инициация... начало нового витка спирали.
- Какой еще спирали?
- Спирали нашей с тобой игры. Игры, которая началась задолго до твоего рождения, но закончить которую предстоит именно тебе. Не без моей помощи, конечно.
- О какой игре ты говоришь?
- О, тебе еще предстоит узнать об игре. Чтобы ты сложил хотя бы общее представление о ней, скажу: нас не устраивает то, как устроен мир. Нас не устраивает, что происходит с человечеством. Нас вообще много чего не устраивает – как и многих. Но в отличие от многих, мы решили действовать. И эта честь досталась мне. Вернее даже нам с тобой – поровну.
- Постой. Ты – Омбро? Омбро Кашита? – с еще большим ужасом спросил Кевар.
- Конечно, а кто же еще. Настало время нам с тобой познакомиться. Самое время.
- Что ты со мной собираешься сделать? Я не могу тебя никак интересовать – я не политик, у меня не власти, я даже уже не пытаюсь встать у тебя на пути. Зачем я тебе?
- Кевар, что за глупости. Ты никогда и не стоял у меня на пути. Ты вообще оказал мне в свое время такое немыслимое одолжение, что я даже не могу на тебя злиться за глупые поступки – ну, вот например, за то, что отпустил Змея. Но я даже не разозлился на тебя – ты еще так молод и неопытен...
- Откуда ты знаешь?..
- Я знаю о тебе все, можешь мне поверить. Я знаю, когда ты первый раз поцеловался и о твоем сложном романе с доктором Вайт – если бы не твой уход на фронт, у вас даже могло что-то получиться. Я знаю, когда и как ты первый раз тайком выкурил свою первую трубку и что ты творил в студенческие годы во время загулов. Я даже знаю, как ты любишь подольше посидеть в сортире, читая книжки.
- Что за?.. Да кто ты вообще такой?!
- А еще я знаю, что случилось с твоим братом Крриком.
- А я не знаю, - вырвалось у Кевара.
- Конечно, потому что этим воспоминаниям я не позволил открыться тебе – к ним ты еще не готов, рано.
- Да что ты такое несешь? Отвечай, скотина, кто ты!
- А ты еще не понял, Кевар?
Неожиданно тьма в одном месте стала будто бы еще глубже, она начала принимать подобие формы, очертания человека. Наконец, эта осязаемая, глубокая темнота начала рассеиваться, и вокруг будто появился некий свет. Этот свет тоже был странным – он высвечивал только два кресла и сидящих в них мужчин, вокруг все так же была непроглядная темень. На Кевара светил неоновый голубой свет, на сидящего в кресле напротив человека – красный. Кевар поднял голову, чтобы разглядеть источники света, и ему на мгновение показалось, что над его головой в темноте – два гигантских глаза-визора, синий и красный. Он тряхнул головой, отгоняя жуткое видение и попытался сосредоточить взгляд на человеке напротив. Это удалось ему не сразу, но через несколько мгновений он смог как следует разглядеть его.
Омбро Кашиту можно было назвать интересным, даже красивым человеком. Ему на вид было около тридцати. Аккуратные аристократические черты лица: тонкие губы, высокий лоб, длинные волнистые темные волосы. Но все эти детали будто были неким незначительным приложением к его глазам. Большие, выразительные глаза, очень темные и глубокие. В них будто таилась мудрость, смешанная с печалью, верой и опасностью. Все лицо его покрывала сеть мелких морщинок, переплетавшихся со шрамами.
Это лицо показалось Кевару таким знакомым, и при этом таким странным – с его не по годам глубокими морщинами на лбу, в уголках глаз, вокруг рта; с жутким шрамом, идущим из-под длинной челки через правый глаз и почти до верхней губы.
Но все эти странные следы, которые наложила на этого человека жизнь, показались Кевару куда как менее пугающими, чем само лицо.
- Что? Как ты это делаешь? Что это за фокус?
- Это не фокус, Кевар. Это мое лицо.
- Нет, это мое лицо! – невольно выкрикнул Аргомантис.
- Нет, не твое. Вернее, не только твое. Наше лицо.
- О чем ты говоришь? – истерично продолжал спрашивать Кевар. Он будто лишился последней опоры и теперь падал в бесконечную пропасть.
- Я знал, что ты не сможешь всего понять сразу и уж тем более поверить. Что ж, придется объяснять. Для начала уточню на всякий случай: конечно же, я – не ты, хвала богам. И ты, соответственно, не я. Но вот существовать друг без друга мы не можем. Еще бы, ведь у нас с тобой одно тело на двоих. Стоит признать, что осознал я себя далеко не сразу – только когда нам было пять лет, ну, ты даже уже догадываешься, после чего. И потом я уже не оставлял тебя ни на секунду. Я все время наблюдал за тобой и за нашей жизнью. Когда я был нужен – помогал тебе, брал твою боль и твои страхи на себя. Все-таки я намного сильнее тебя, уж извини, но это правда.
- Этого не может быть! Я никогда бы...
- Это естественная реакция: отрицание. Подумай, в какие моменты у тебя происходили провалы в памяти, как ты их называешь. Именно в самых сложных ситуациях я считал необходимым выбираться из своего укрытия – кстати, сейчас мы именно в нем – и брать контроль над нашим телом в свои руки. Мои методы, ценности и воззрения очень отличаются от твоих, так что ты бы никогда не смог бы справиться с проблемами также эффективно, как я. Так что ты без меня не дожил бы и до десяти лет, поверь мне. Впрочем, и ты мне всегда был необходим – без тебя я намного слабее. Я не настолько внимателен и умен, у меня не такая феноменальная память как у тебя.... в общем, мы необходимы друг другу – всегда были и будем необходимы. Особенно теперь, когда игра становится все более сложной и опасной.
- Я не верю. Я тебе не верю. Зачем ты все это говоришь?
- Скоро ты все узнаешь и поймешь. Но сейчас мне очень нужно, чтобы ты согласился на дальнейшее сотрудничество: по отдельности нам уже будет невозможно существовать, а план, или игру – называй, как хочешь – надо продолжать.
- Сотрудничество с тобой? С психом, убивающим ни в чем неповинных людей? С сумасшедшим, утверждающим, что делит со мной тело? Ты вообще о чем?
- Я готов потратить немного драгоценного времени, чтобы объяснить тебе хотя бы малую часть того, что ты пока не понимаешь. Хочешь?
- Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое и отпустил. Обещаю, что я больше не буду вмешиваться в твои дела.
- Я думал, что будет менее сложно, - вздохнул Омбро, - обычно ты не такой твердолобый. Что ж, тебя можно понять. И все-таки я объясню тебе некоторые вещи. В монастыре я получил определенные знания, которые прояснили, зачем я вообще существую. На самом деле наше с тобой существование намного важнее, чем ты мог даже предположить.
Слушай, Кевар, и запоминай, что я тебе сейчас скажу. Пойми – не бывает злых людей, есть те, кто не смог найти в себе добро. А суть добра – не в том, чтобы быть безупречным, а в том, чтобы искать, все время искать в себе, в окружающих, в мире вокруг лучшее, стремиться и совершенствоваться. И те немногие, кто избрал такой путь – путь очищения, роста над собой – именно они должны быть во главе общества. Но на деле всегда оказывается совсем иначе – заблудшие и потерявшие последние капли совести люди приходят к власти и получают возможность насаждать свои прогнившие взгляды другим. С помощью силы, с помощью лжи и хитрости. Они прикрываются красивыми речами, оберткой из будто бы благих намерений, они ловко манипулируют слабостями и верой людей, чтобы добиться своих личных корыстных целей. Эти тираны с ликами святых давно сбились с честного пути саморазвития, поиска добра и истины – они опустили руки и сами поверили в то, что в них не осталось ничего человеческого и праведного. Их ложные цели и ценности, ложное представление о себе полностью заменили и перекрыли все светлое, что в них когда-то было. А оно было – все дети изначально светлы и непорочны. И, кстати, стоит заметить, что в том, что с ними случилось потом, виноваты далеко не только они, но и их окружение: родители, учителя. Человека надо научить искать путь добра, иначе он растеряет остатки человечности.
Так или иначе, а наше общество давно нуждается, требует очищения от скверны, которая накопилась за долгие века. Эта скверна в разные времена имеет разные проявления, но она была всегда – и на заре развития человечества, и теперь, когда человечество приблизилось к концу своего жизненного пути.
Время от времени – крайне редко, намного реже, чем это нужно – возникают отдельные личности, достаточные сильные и чистые для того, чтобы хотя бы попытаться улучшить общество, но из-за того, что они не находят поддержки в обществе, это превращается в акт самопожертвования. Красивый, благородный, захватывающий дух – но от того не менее бессмысленный и бесплодный. А даже если когда-то и случалось, что такой человек находил союзников и достигал цели, брал власть в свои руки – эта самая власть сбивала его со временем с пути, будто древоточец выгрызала сердцевину и стержень, превращая его в то, с чем он сам боролся в начале. Или, если он мог справиться с демоном власти, его все равно пожирали – на этот раз уже так называемые союзники, оказавшиеся не столь сильными духом. В любом случае, результат всегда един, и это замкнутый круг.
До Унгурабутов была другая династия правителей, до них – еще одна, до того человечество жило на планетах, и у них были свои правители, которые были ничем не лучше. Развитие общества, развитие человека как существа, эволюция – все это не смогло повлиять на неумение людей искать добро. А знаешь почему? Потому что для человеческой природы свойственно идти по пути наименьшего сопротивления – где проще, там и лучше – так думает большинство. А что может быть проще того, чтобы опустить руки, поддаться слабостям и погрязнуть во лжи и фальши?
Чтобы как-то регулировать все это, умные люди давным-давно придумали религии. Религия - отличная штука, до тех пор, пока она не становится средством манипуляции массами, а поскольку она создана, в том числе, и для этой цели, вывод вполне очевиден.
При этом вера - совсем другое дело. Чтобы жить и идти правильным путем, нужно во что-то верить - а в бога или, скажем, в науку, не имеет значения. Человек без веры - как планета без орбиты. Куда-то летит, но рано или поздно все равно разобьется или сгорит.
И вот в Сокрытом Храме и монастыре на Фрактуре существует настоящая вера, вера в светлое будущее. А для того, чтобы оно наступило, нужны мы с тобой. Считай, что мы – инструменты судьбы. Да, непросто начать воспринимать свою жизнь таким образом, но это необходимо. Дела, которые мы вершим по маленьким частицам – это великие дела. И абсолютно необходимые.
Ты меня понимаешь?
- Да, я тебя понимаю. Теперь понимаю, - задумчиво ответил Кевар, пристально глядя на человека-отражение, сидящего перед ним, - Но все эти смерти... Ничто их не может оправдать.
- Еще как может, Кевар. Кто-то должен взять на себя непростую роль человека, который замарает свои руки в скверне и крови, иначе мир к лучшему не изменить. И уж так сложилось, что этот человек – мы с тобой. Хочешь ты этого или нет, тебе придется принять этот факт и пойти со мной. Я просто очень надеюсь, что ты сможешь осознать это достаточно быстро – мне уже сейчас нужна твоя помощь. А вместе мы сможем добиться очень многого, я бы даже сказал – всего, чего захотим. В нашем союзе скрыта огромная сила, которая все эти годы была раздроблена между нами и скрыта в глубине.
- Я не могу... Это неправильно, так нельзя.
- Это правильно, и так нужно. Сейчас я покажу тебе большую часть моих воспоминаний, связанных с игрой. Потом, когда ты будешь готов, я смогу разделить с тобой все свои воспоминания, и тебе многое станет понятно.
- Я не хочу... становиться... соучастником.
- Когда ты увидишь и поймешь то, что вижу и знаю я, ты захочешь. Поверь мне. А сейчас смотри.
На этот раз Омбро открыл поток осознания не постепенно, как раньше, а моментально. В голове Кевара сразу исчезло огромное количество прорех – не все, конечно, но многие.
Вот он возвращается из реабилитационного центра, но вместо кошмарных снов ночами он (или, вернее, не совсем он) обустраивает склад в заброшенном районе. Вот он будто бы спит, но на самом деле смотрит на испуганное лицо брата, после чего пронзает его шею клинком. А вот он словно засыпает на летней террасе «Судьба Дет'кина», но в то же время крадется во дворец...
В огромной спиральной мозаике, которую он видит перед собой, становится все меньше пустых мест, воспоминания восполняют их. Конечно, отсутствующих элементов еще очень много, но теперь Кевар хотя бы видит само поле, саму спираль игры.
Это последнее осознание окончательно переполняет его – он больше не может бороться с бесконечной тяжестью, навалившейся на него. Он больше не может думать о том, какой выбрать путь – он это сделает, но не сейчас. Сейчас он просто хочет заснуть. Он закрывает глаза и отключается.