Глава 15
«Нитл Граспер» — очень шумные ребята. Если они заходят куда-то, то заполняют собой каждый угол. Все пространство — это они. Никто в помещении не остаётся в стороне, все до единого оказываются втянуты в их вечеринку, во главе которой всегда эти четверо. «Нитл Граспер» ведут себя вызывающе и порой совсем сходят с ума, но этим очаровывают. Удивительное умение быть очаровательными и при этом творить все, что вздумается, всегда меня восхищало.
Вот и сейчас: Бен стоит в окне своего номера и что-то кричит охраннику внизу. Тот лишь смеётся в ответ. Все, кто здесь находятся, знают: нельзя взять и прыгнуть с четвёртого этажа в бассейн в дорогущем пятизвездочном отеле. Нельзя, но только если ты не из «Нитл Граспер». Если ты из «Нитл Граспер» — тебе можно все. Бен кричит парню, который снимает его:
— Убери свой долбанный телефон! Я тебе его в жопу засуну, как только окажусь на земле!
Рядом с ним мелькает черноволосая растрепанная голова. Это Том, где-то там, в глубине номера, он наверняка смеётся до болей в животе. Бен отталкивается от оконной рамы и летит прямо в воду.
Когда брызги из бассейна ложатся на землю, я думаю — зачем он вообще нужен в Амстердаме? Тут же пасмурно. Рядом с бассейном стоит табличка «Не купаться!» Я ухмыляюсь. Люди по примеру Бена начинают прыгать за ним, поднимаются крики и шум воды. Том выглядывает из окна, смотрит вниз, улыбается, в руке держит стакан с каким-то пойлом. Он не прыгнет, я знаю. Так и происходит. Том оглядывает всех нас и пропадает. Значит, скоро вернётся.
По правде говоря, я первый раз тусуюсь с «Нитл Граспер» без отца. Чувствую пьянящую вседозволенность, но только... но только мне по-прежнему плохо. Пару минут назад мы вышли из бара отеля во двор, тут-то до Бена и дошло, что окно его номера выходит на бассейн. И они с Томом побежали наверх.
Я искусала себе все губы. Мне срочно надо выпить. Я подхожу к бару и говорю:
— Один Ред Лейбл налейте.
— Документы, — без эмоций говорит бармен, а я сокрушаюсь.
— Черт, они в номере...
Он пожимает плечами.
— Эй, парень, — я слышу голос Марка за спиной, — Налей ей, давай. И мне то же самое.
Он подходит и кладёт руку мне на шею. Немного встряхивает.
— Что, отходняки? — спрашивает.
— Ну, что-то вроде...
— Понимаю, — он качает головой.
На Марке солнцезащитные очки и шелковая леопардовая рубашка. Первые две пуговицы на ней расстегнуты. Со своими светлыми волосами и длиннющими ногами, он выглядит, как модель какого-нибудь дорогого европейского бренда. Он вообще единственный, кто сохранил «товарный» вид: Том как обычно пришёл в хаос после первого же стакана скотча, Джефф порвал пиджак вовремя танцев в баре, про Бена и говорить не надо.
Бармен ставит перед нами два стакана с виски. Я сразу же хватаюсь за один из них.
— Мэнди, я здесь! — кричит Марк прямо мне в ухо.
— Они заснули, наконец-то! — Аманда подбегает к нам и облегченно вздыхает, — Еле уложила! Совсем не хотят спать вовремя. Дай-ка, — она выхватывает у Марка из рук стакан и осушает его за несколько глотков. Потом добавляет: — Я готова танцевать всю ночь!
— Замечательно, — говорит Марк и обнимает её.
У меня сводит челюсть, то ли от ломки, то ли от их идеальности. Мэнди просто шикарная — бывшая модель. Они с Марком выглядят прекрасно. У них двое таких же идеальных, светловолосых детей. А ещё они все очень любят друг друга. И я как бы радуюсь за них, но потом чувствую боль.
— А ну иди сюда, киса моя! — кричит Бен. Он подбегает к Марку и Мэнди, и лезет обниматься. Он весь мокрый, с него текут ручьи воды. Мэнди успевает вырваться и убежать. А вот лощённому виду Марка приходит конец. Потом Бен добирается и до меня. Одежда пропитывается водой.
***
Я сижу в кабинке туалета, обхватив себя за плечи и трясусь. В голову словно бьют молнии. Как же я хочу кайфа... Кажется, на этом моменте я поняла, зачем Том взял меня с собой в Амстердам. Я понятия не имею, где здесь достать наркотики. И мне не нужны какие угодно... мне нужны мои, те, что я беру у Алисы. Алиса, Алиса... я вытаскиваю телефон и снова пишу ей. Она до сих пор ничего не ответила.
Я утыкаюсь лицом в ладони и начинаю мычать. Это невозможно... невозможно терпеть. Как же хочется... и как же больно. Я тру лицо руками. Со всей силы, так, что оно начинает гореть. Всхлипываю. Плачу. Невыносимо...
Непомерных усилий мне стоит подняться и выйти обратно во двор. Ломка не даёт опьянеть. Я сбилась со счету выпитого, но чувствую только боль во всем теле и пот, проступивший на спине. Пытаюсь спрятать глаза от мерзких желтых лампочек, направленных точно на меня, но не получается. Через полузакрытые веки я оглядываю двор.
Все пьяные. Абсолютно, без исключений. К горлу подкатывает тошнота. Сквозь призму ломки все происходящее выглядит омерзительно. Я ищу Тома. В этой бесконечной череде ужаса, он — мое спасение. Я даже не знаю, что он может сделать, ведь... мысли обрываются, я резко замираю на месте. Сердце схлопывается, превращается в вязкую жижу и стекает по ребрам вниз, к похолодевшему животу. Это приступ? А все потому, что я вижу его. Том сидит на одном из трех мягких больших диванов рядом с бассейном в окружении других людей. На его шее висит какая-то девушка. Её голова так близко к его... секунда, и она целует его, придерживая за подбородок.
Я не могу вдохнуть. Проходящий мимо Джефф задевает меня плечом, кричит извинения, но на голове словно банка. Я не знаю, почему, но боль от ломки усиливается. Том не касается девушки. В одной руке держит стакан, а в другой тлеющую сигарету. На её конце столько пепла, кажется, он ни разу к ней не притронулся.
Я вечность стою и смотрю на них. А, может, прошла всего пара секунд, я не знаю, но Том отстраняется от нее. Он допивает то, что было в стакане и уходит. Я отмираю и устремляюсь за ним.
Пока преодолеваю расстояние между нами, то понимаю, что ненавижу его. Хочу ударить. Толкнуть и оскорбить. Но когда оказываюсь рядом, то теряю дар речи, хочу опуститься на землю и расплакаться. Мы стоим у бара. Том что-то заказывает, когда я разворачиваю его на себя.
— Полегче, — говорит он.
— Дай таблетку, — с надрывом прошу я.
— Нет.
— Дай таблетку! — я хватаюсь за его футболку и сжимаю в кулак. Тому все равно, он будто не замечает.
— С ней нельзя пить, — говорит.
— Ты же пьешь!
Рядом стоящие люди оборачиваются на мой крик. Том берет меня за шиворот и отводит от бара.
— А я неважно что делаю я, — шипит он, — Ты либо пьешь как надо, либо вообще не пьешь!
— Значит вот как? — я с силой выпутываюсь из его рук, — То есть запрещаешь бухать, да?
— Можешь делать, что хочешь, я не твоя мамка, но забудь о моих лекарствах, понятно?!
— То есть таблетку не дашь?
— Ты бухая.
— Не дашь?
— Белинда, отвали от меня! Просто отвали!
Мы яростно смотрим друг на друга. У Тома в глазах плескается гнев. Я киваю. Отворачиваюсь. Хорошо. Хорошо, я возьму сама. В конце концов, у меня в кармане лежит ключ от нашего номера. Когда Том отходит обратно к бару, то я срываюсь с места и прихожу в себя уже тогда, когда копаюсь по его вещам. Долго искать не приходится, — встряхнув рюкзак, я обнаруживаю, что он звучит, словно погремушка. Открыв и запустив туда руку, я сразу натыкаюсь на оранжевые баночки с белыми крышками. Их много... как он там говорил? Кло... клон... не помню. Я начиню крутить каждую баночку и читать название. «Ламотриджин», «Лития карбонат», «Адеррол»... Что это? Боже мой, Том... ладно, плевать. Я переворачиваю еще одну и вижу: «Клоназепам». Вот оно. Откручиваю крышку и думаю... одну? Две? Мне нужно, чтобы это скорее закончилось, так что я все-таки глотаю две. Жду совсем не долго, до того, как...
До того, как меня мажет в ничто. Я очень медленно моргаю, не могу сфокусировать ни на чем взгляд. Чувствую, будто парю над полом. Вот что такое настоящий кайф, теперь я знаю. Настоящий кайф — это облегчение, которое приходит после того, как тебя наконец-то перестаёт ломать.