Глава 20
Следующий момент, который я помню — это то, как Стейси ссорится со своим парнем. Откуда он тут взялся, я не знаю. Наверное, вернулся с работы.
— Ты опять притащила сюда своих друзей-наркоманов?! — кричит он. — Сколько раз я говорил тебе не таскать их ко мне в дом?!
Я пытаюсь подняться, но не выходит. Перед глазами абсолютное месиво. Я даже не понимаю, где я. В какой-то комнате? В ванне? Там же на диване?
— Отправляй её домой!
— Как я тебе это сделаю?! Ты видишь, в каком она состоянии?! Пусть проспится!
Да, я перебрала. Я не осознавала себя, но осознавала, что напилась как свинья. Как это обычно бывает, когда ты пьешь литр водки, тридцать минут ходишь нормальным, а потом превращаешься в животное. Или в овощ. Вот сейчас я где-то посередине.
Все происходящее дальше я помню разрезанными кадрами на чёрно-белой пленке. Стейси с парнем ругаются; она пытается что-то у меня спросить, но я не понимаю; она повторяет скажи адрес; она вытаскивает мой телефон из кармана.
Я отрубаюсь. Совершенно ничего не помню ровно до того момента, как перед глазами появляется лицо матери. Что происходит? Выплеск адреналина в кровь заставляет немного протрезветь. Я напилась до галлюцинаций? Но галлюцинации не хватают за волосы и не тащат до машины, верно? Её крики в моей голове оборачиваются жуткой какофонией. Я ни черта не понимаю, что происходит и не управляю собой.
Мать запихивает меня на заднее сидение своей машины. Я валюсь на пол, пытаюсь подняться.
— Что, нагулялась, да?! — её крик режет мне слух. — Ты совсем охренела?! Ушла из дома, да?! Попробуй теперь выйти хотя бы во двор, я тебя убью!
Машина двигается в то время, как я все еще пытаюсь забраться на сидушки. Мама поворачивает и тормозит очень резко.
— Я тебя сдам в психушку, поняла?! Может там ты успокоишься, когда тебя напичкают таблетками!
Сказать что-то в ответ не получается. Я чувствую подступающую к горлу рвоту. Я тянусь к двери и дергаю ручку, но она не поддается.
— Открой! — кричу я что есть мочи, — Открой!
Дверь щелкает. Я вываливаюсь головой на проезжую часть и извергаю на нее содержимое желудка.
— О, господи... — причитает мать, — Как бухать, так это мама иди нахуй, а как Белинде плохо, так это алло, здравствуйте, заберите её пожалуйста, она умирает! Я еще звонки от твоих обосранных друзей-наркоманов не принимала!
Я заваливаюсь обратно в машину. Трезвею еще сильнее, и из-за чего приходит страх. Я боюсь её. Последнее, чего я сейчас хочу — это ехать с матерью домой. В глазах закипают слезы. Нет, нет, нет, пожалуйста, только не это... только не туда, я не хочу, мне страшно...
— Я тебе такое устрою, когда приедем домой!! - подливает она масла в огонь.
Как убежать? Я снова дергаю дверь, в полной решимости выпрыгнуть из машины на полном ходу, но та закрыта. Так, под крики мамы, мы доезжаем до дома. При виде огромного ажурного забора и таких же ворот, меня начинает трясти. Мать паркуется, а потом силой вытаскивает меня из машины, потому что я сопротивляюсь.
— Вперед! — она тянет меня в дом, ухватившись за мой локоть.
— Отпусти! — визжу я, — Больно! Зачем ты так сжимаешь?! Я никуда не пойду с тобой, нет, иди нахрен! — из глаз брызгают слёзы.
— Заткнулась и пошла в дом, наркоманка!
Я вырываюсь из её хватки и падаю на газон. Плачу. Я не хочу туда заходить.
— Поднимайся! Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому!! — мать бросается ко мне и хватает за волосы. Тянет вперед. Я начинаю орать так, будто меня режут.
— Отпусти!! Пожалуйста, отпусти!
Но она не отпускает. Тащит меня за собой, а я пытаюсь двигать ногами и ползти след за ней.
— Я встану, я встану, только отпусти волосы, мама!! Отпусти!
— Поднимайся, — командует она, ослабив хватку.
Пошатываясь и плача, я встаю на ноги. Как только за нами закрывается входная дверь, мать снова бросается на меня, толкает к стене и отвешивает звонкую пощечину. Такую сильную, что на секунду мир темнеет, из глаз сыпятся звезды, а в ушах начинает звенеть.
— Что это такое, а?! — кричит мама, но я стою с закрытыми глазами и понятия не имею, о чем она.
— Я тебя спрашиваю, что это такое?! — она хватает меня за подбородок и трясет, а потом снова бьет по лицу. Я принимаюсь реветь втрое сильнее. Открываю глаза. В руках мать держит маленький прозрачный пакетик с белым порошком. Тот самый, что я купила у Алисы.
— Это было у тебя в кармане, Белинда!
— Это не мое, мама, правда! Клянусь! — сквозь плачь бормочу я.
— Да что ты говоришь?! Зрачки свои видела?!
— Я не знаю откуда это у меня, честно, мам, прошу, поверь!
— Ты врешь! Я тебе не верю и никогда верить не буду! — она снова запускает руку мне в волосы и тянет. Я сгибаюсь пополам и вою от боли.
— Ты поедешь в психушку, понятно?! Я это просто так не оставлю!
Она трясет моей головой так, что перед глазами все расплывается. А потом бьет рукой точно мне в нос. Я не успеваю даже вдохнуть, как боль пронзает всю мою голову. Теряюсь в пространстве, чувствую, как падаю на пол. Слезы текут, но теперь уже непроизвольно. Я прислоняю руку к лицу, и та моментально становится мокрой и липкой. Кровь. Темно-красная. Хлещет со всей силы, заливается в горло, капает на пол. Я давлюсь ей и сплевываю рядом с собой. Все также плачу, но теперь уже тихо. Это больно. Очень-очень больно.
— Отродье, ты вся в своего отца, — безжалостно говорит мама. — Теперь еще и наркоманишь!
— Какое право ты имеешь меня бить?! — не выдерживаю я, — Какое право?! Отвали от меня! Ненавижу тебя!!
— Я твоя мать, и я имею полное право делать с тобой все, что захочу! Прекрати реветь!
Но я плачу сильнее. От боли, что разрывает мою голову, и от обиды, что терзает душу. Я смотрю на пол, на то, как крови на нем становится все больше и больше.
— Ты меня слышала?! Заткнись! Ты потеряла свое право плакать тогда, когда стала наркоманкой!
Я реву будто ей назло. Она снова кричит на меня, а потом хватает что-то с вешалки в коридоре и замахивается. Я только успеваю поднять глаза, как мне прилетает прямо по одному из них. Звук такой, будто хлещут лошадь. Я моментально замолкаю, хоть и хочется кричать от невыносимой боли. Я понимаю — это отцовский ремень. Не дав мне и секунды опомниться, она снова бьет им, на этот раз по телу. А потом еще раз по ногам. В какой-то момент мне кажется, что это не закончится, что я так и умру — забитой своей собственной мамой. Повсюду кровь. Ладони, которыми я закрываю лицо, красные. Мать прекращает, бросает ремень на пол. Говорит:
— Поднимайся в свою комнату и не выходи оттуда, пока я не разрешу.
Я еле заметно киваю. Пока пытаюсь встать, размазываю руками кровь по паркету. Почему-то хромаю, когда начинаю идти. Я хочу, чтобы все это закончилось. Я не могу. Я хочу умереть.