Озеро Клара
Кеннет фон Квист провел ладонью по лицу. Маленькая проблема превратилась в большую. Может быть, даже неразрешимую.
Он понял наконец, что оказался виновным в длинном списке ошибок.
Он был полезным идиотом, прикрывавшим Пео Сильверберга и Карла Лундстрёма. Он, дурак, годами вел жизнь оголтелого карьериста, который бегает по чужим делам. И что он за это получил?
Что, если Карл Лундстрём и Пео Сильверберг и в самом деле виновны? А он уже начал подозревать, что так и есть.
При прошлом начальнике управления, Герте Берглинде, все было так просто. Все всех знали, и достаточно было поддерживать отношения с правильными людьми, чтобы получать перспективные задания и карабкаться вверх по служебной лестнице.
Лундстрём и Сильверберг были близкими друзьями и Герта Берглинда, и адвоката Вигго Дюрера.
После того как пост занял Деннис Биллинг, сотрудничество с полицией стало не таким гладким.
Когда дело касалось Жанетт Чильберг, он мог заранее продумать, как не поссориться с ней, а также как направить ее интересы в другую сторону, хотя бы до поры. Это дало бы ему время, чтобы решить проблему с Вигго Дюрером и семейством Лундстрёмов.
Одним выстрелом – двух зайцев, подумал фон Квист. Пора исправлять ошибки.
В полицейском управлении ни для кого, кажется, не секрет, что Жанетт Чильберг с сержантом Йенсом Хуртигом на поводке ведет частное расследование закрытых дел об убитых мальчиках-иммигрантах. Слухи об этом достигли прокурора Кеннета фон Квиста.
Знал он и о том, что ведется неофициальный розыск дочери Бенгта Бергмана, что все документы, касающиеся Виктории Бергман, засекречены и что суд Накки не отдал их комиссару Чильберг.
Вот тут-то он и припрятал туз в рукаве. Он знает, как добыть эти сведения, и знает, как их употребить.
Набирая номер своего коллеги из суда Накки, фон Квист почувствовал себя лучше – впервые за долгое время. Мысль его была столь же хитроумной, сколь и простой и основывалась на том, что исключение из юридических правил всегда возможно, пока участники помалкивают о нем. То есть коллега из Накки разомкнет уста, а Жанетт Чильберг от благодарности будет целовать ему, фон Квисту, ноги.
Через пять минут фон Квист с довольным видом откинулся на спинку кресла, сцепил руки на затылке и положил ноги на стол. Вот и все, подумал он. Остаются только Ульрика Вендин и Линнея Лундстрём.
Что они там нарассказывали полицейским и психологу?
Надо признать, что об этом он понятия не имеет, во всяком случае, что касается Ульрики Вендин. Линнея Лундстрём, вероятно, рассказала что-то компрометирующее о Вигго Дюрере, но фон Квист не знал, что именно, и опасался худшего.
– Соплячка чертова, – буркнул прокурор, думая об Ульрике Вендин.
Он знал, что девушка встречалась и с Жанетт Чильберг, и с Софией Цеттерлунд, нарушив тем самым негласный договор. Пятидесяти тысяч, которые должны были заткнуть ей рот, явно не хватило.
Надо встретиться с Ульрикой, дать ей понять, с какими силами она имеет дело. Пусть этим займется Вигго, подумал фон Квист, после чего спустил ноги со стола, поправил костюм и выпрямился в кресле.
Прокурор полистал телефонную книжку и, найдя то, что искал, набрал номер старинного приятеля. Так или иначе, но они должны заставить Ульрику Вендин и Линнею Лундстрём замолчать.
Чего бы это ни стоило.
Площадь Греты Гарбо
Бывший частный предприниматель Ральф Бёрье Перссон, основатель торгового предприятия «Строительная компания Перссона», стал бездомным четыре года назад. Его судьба немногим отличалась от судьбы других таких же. Все начиналось хорошо – перспективная фирма, множество удачных контрактов, новый дом, новая машина, еще больше работы. У Ральфа были красавица жена и дочь, которой он невероятно гордился. Жизнь била ключом. Но конкуренция усилилась, на горизонте появились криминальные банды с предложением дешевой нелегальной рабочей силы из Польши и Прибалтики, и все покатилось по наклонной плоскости. Деньги перестали притекать с прежней скоростью, стопка неоплаченных счетов росла, и Ральфу стало не по силам содержать машину и дом.
В конце концов жена забрала дочь и ушла от Бёрье, и он остался в тесной однушке в Хагсетре.
Телефон, который раньше раскалялся, теперь молчал, а те, кого Бёрье прежде называл друзьями, или пропали, или просто не хотели иметь с ним дело.
Однажды вечером Бёрье вышел за покупками и не вернулся домой. То, что поначалу задумывалось как прогулка вокруг площади в Хагсетре, все еще продолжалось.
Сейчас он стоял перед винным магазином на Фолькунгагатан. Было начало одиннадцатого. В руке Бёрье держал темный целлофановый пакет с шестью банками крепкого пива. «Норрландс Гюльд», содержание алкоголя – семь процентов. Бёрье открыл первую банку, поклялся себе, что в последний раз пьет на завтрак, что он наведет порядок в своей жизни, вот только уймет дрожь в руках. Ему нужно лишь немного пива, чтобы прийти в себя. Имея потребность в авансе – потребность человека, привыкшего к самообману, – он решил вознаградить себя пивом. Теперь-то он начнет все сначала.
Обещание было дано и в ту же секунду сдержано.
Когда он допьет пиво и жить станет немного проще, он первым делом сядет в метро, поедет в полицейский участок на Бергсгатан и расскажет о том, что произошло в пещере под церковью Святого Юханнеса.
Разумеется, он читал в газетах об убийстве Графини и сознавал, что это он показал убийце дорогу. Но действительно ли та блондинка, немногим старше его собственной дочери, могла учинить зверскую расправу над его сестрой по несчастью? Час от часу не легче. Такая молодая – и уже так исполнена ненависти.
Пиво было тепловатым, но дело свое сделало. Бёрье опустошил банку одним долгим глотком.
Он медленно двинулся на восток, возле «Брёдерна Ульссонс» свернул направо, на Сёдермальмсгатан, и дальше, к площади Греты Гарбо, неподалеку от той самой школы, куда ходила в детстве эта актриса-затворница.
Круглая площадь выложена булыжником и обсажена грабом и конским каштаном.
Ральф Бёрье Перссон отыскал скамейку в тени, сел и задумался, что же он скажет в полиции.
Он вертел эту мысль так и сяк и наконец понял: он – единственный, кто видел убийцу Фредрики Грюневальд.
Он может описать плащ, в котором была эта женщина.
Рассказать о ее низком голосе. О нездешнем акценте.
О ее синих глазах – глазах немолодой женщины.
Бёрье читал все газеты, писавшие об убийстве, и знал, что расследование ведет Жанетт Чильберг. Ее-то он и спросит у дежурного в полицейском участке. Но ему было страшно. После многих месяцев, проведенных на улице, он панически боялся полицейских.
Может, лучше написать письмо в полицию?
Бёрье вынул из внутреннего кармана ежедневник, вырвал чистый лист и положил его на кожаную обложку. Достал из кармана пальто ручку и задумался: что писать? Как составить фразу? Что может оказаться важным?
Женщина предложила ему деньги в благодарность за то, что он проводит ее к пещере. Когда она вынула кошелек, он заметил кое-что интересное. Если бы он сам был полицейским и расследовал убийство, именно эта замеченная деталь имела бы наибольшую важность, поскольку сильно сократила бы круг подозреваемых.
Он стал писать и написал достаточно, чтобы никто не истолковал превратно то, что он имел в виду.
Ральф Бёрье Перссон нагнулся, чтобы достать еще пива. Почувствовав, как ремень врезался в живот, он потянулся, ухватил угол пакета – и тут что-то ударило его в грудь.
Яркая вспышка перед глазами. Бёрье завалился на бок, сполз со скамейки и остался лежать на спине, все еще сжимая в руке бумажку.
Идущий от земли холод проник в голову и встретился с теплотой опьянения. Бёрье вздрогнул, а потом мир взорвался.
Как будто его голова угодила прямо под колеса поезда.
Квартал Крунуберг
Аннет Лундстрём не раскусила лжи и приехала на следующий же день.
Когда Жанетт позвонила ей и спросила, не сможет ли она прийти для дополнительной беседы, касающейся отношения Карла с их дочерью Линнеей, голос Аннет звучал удивленно – женщина как будто чего-то ждала.
Жанетт поздоровалась и подвинула ей стул:
– Кофе?
Аннет покачала головой и села.
Жанетт заметила, что вид у нее нервный, подавленный.
– Разве расследование после смерти Карла не закрыли? И почему не Миккельсен...
– Сейчас объясню, – перебила Жанетт. – Я связывалась с Софией Цеттерлунд. Ну, вы знаете – она лечит Линнею.
– Разумеется. Линнея была у нее всего пару дней назад, а потом она приходила к нам домой.
– София была у вас дома?
– Да. Мы немного поговорили, посмотрели рисунки Линнеи.
– Да-да, разумеется... Полагаю, как часть терапии. – Жанетт поразмыслила. Сначала она решила повременить с вопросами, касающимися Фредрики Грюневальд и отношения к ней Аннет, но случай вдруг показался Жанетт подходящим. – Но есть еще кое-что, о чем я хотела бы поговорить с вами. Что вы думаете о Фредрике Грюневальд? – Жанетт внимательно следила за реакцией Аннет.
Аннет Лундстрём наморщила лоб и покачала головой.
– О Фредрике? – спросила она, и Жанетт решила, что она удивилась по-настоящему.
– Да, именно. О вашей бывшей однокласснице из Сигтуны, – уточнила Жанетт.
– А что с ней? Какое отношение она имеет к Карлу и Линнее? – Аннет Лундстрём откинулась на спинку стула и упрямо скрестила руки на груди.
Жанетт кивнула и стала ждать, чтобы гостья продолжила сама.
– Что мне сказать? Мы ходили в один класс три года, а потом не виделись.
– Никогда?
– Насколько я помню, да. В прошлом году у нас была встреча одноклассников, но Фредрика не пришла, и я понятия не имею... – Аннет замолчала.
– Если я правильно поняла, вы также не знаете, где она сейчас?
– Нет, не знаю. А должна?
– Это зависит от того, читаете ли вы газеты. Что вы можете рассказать о ней?
– Что вы имеете в виду? Какой она была в гимназии? Это же было двадцать пять лет назад.
– И все же попытайтесь вспомнить, – настаивала Жанетт. – И может быть, вы все-таки хотите кофе?
Аннет кивнула. Жанетт нажала на кнопку селектора и попросила Хуртига принести две чашки кофе.
– Ну, мы не так много общались. У нас были разные компании, Фредрика водилась с популярными девочками. Такая крутая компания – понимаете, что я имею в виду?
Жанетт кивком подтвердила, что все понимает, а потом жестом попросила продолжать.
– Насколько я помню, Фредрика завела себе подпевал. – Аннет задумчиво помолчала, пока Жанетт доставала блокнот и записывала имена. – Это допрос?
– Ни в коем случае, но мне нужна ваша помощь...
Без стука вошел Хуртиг, поставил на стол две чашки с дымящимся кофе.
– Спасибо. Пришли фотографии класса?
– Завтра утром будут у тебя на столе.
У Хуртига был кислый вид. Ему явно не нравилась роль мальчика на побегушках.
– Вы хотите знать, что я думаю о Фредрике Грюневальд! – прошипела Аннет, когда за Хуртигом закрылась дверь. – Фредрика была настоящей свиньей, умела добиваться, чтобы все делалось, как она хочет. Целый штат преданных лакеев, которые всегда готовы были встать за нее горой! – Аннет вдруг заговорила агрессивно.
– Вы не помните, как их звали, этих лакеев? – Жанетт налила себе молока и пододвинула пакет гостье.
– Они сменяли друг друга, но самыми верными были Регина, Генриетта и Шарлотта. – Аннет налила молока в кофе, взяла ложечку, помешала.
– Помните фамилии?
– Дайте подумать. Генриетта Нордлунд и Шарлотта... – Аннетт отпила кофе и посмотрела в потолок. – Что-то простое. Ханссон, Ларссон или Карлссон. Нет, не помню.
– Остается Регина. Можете вспомнить фамилию? – Жанетт подалась вперед. Ей не хотелось действовать слишком настойчиво, но у нее было сильнейшее чувство, что ответ крайне важен.
– Седер! – Аннет улыбнулась в первый раз с тех пор, как пришла. – Вот как ее звали. Регина Седер...
Не отрывая глаз от блокнота, Жанетт спросила как бы между прочим:
– Вы только что сказали, что Фредрика была настоящей свиньей. Почему?
Жанетт украдкой взглянула на гостью, пытаясь определить ее реакцию, но у Аннет на лице не дрогнул ни единый мускул.
– Ничего особенного не вспомню, но они были злые. Все боялись оказаться объектом их шалостей.
– Шалостей? Мне кажется, это звучит не так уж серьезно.
– Да, последние проделки и не были особо серьезными. Девочки перешли границу всего однажды.
– И что произошло?
– К нам поступили две-три новые девочки, не помню, как их звали. Их предполагалось унизить, все пошло кувырком, но подробностей я не знаю. – Аннет замолчала, посмотрела в окно, поправила волосы. – А почему вы вообще спрашиваете о Фредрике?
– Потому что она мертва. Ее убили, и нам надо выяснить обстоятельства ее жизни.
У Аннет сделался совершенно растерянный вид.
– Убили? Но это же отвратительно! Кто мог сотворить такое? – Глаза Аннет как будто застыли.
У Жанетт появилось сильнейшее чувство, что Аннет знает больше, чем притворяется, однако отпустила ее, задав еще несколько вопросов.
У ответившей ей женщины был усталый голос:
– Дом Седеров. Это Беатрис, я слушаю.
Жанетт показалось, что у женщины заплетается язык – как у пьяной или под действием сильных лекарств.
– Здравствуйте. Меня зовут Жанетт Чильберг, я хотела бы поговорить с Региной.
На том конце несколько секунд молчали, потом женщина снова заговорила:
– К сожалению, Регины нет, но, может быть, я смогу помочь? Что вы хотели спросить?
На заднем плане слышался шум работающего телевизора или радио, смешанный со звуком чего-то, что Жанетт определила как газонокосилку.
– Я уже сказала, что меня зовут Жанетт, я комиссар уголовной полиции Стокгольма. Мне нужно связаться с Региной. Когда она вернется?
– Регина отдыхает во Франции. Ей пришлось тяжело после несчастья с сыном... – Женщина шмыгнула носом, и Жанетт услышала, как она сморкается.
– Соболезную. Это случилось недавно?
– Да. Он... то есть Юнатан утонул... – Женщина сбилась. Жанетт ждала продолжения. – Но вы ведь не поэтому звоните? Что вы хотели?
Жанетт глубоко вдохнула и сказала:
– Вообще я хотела поговорить с Региной, но если ей пока нельзя позвонить... Действительно ли Регина посещала учебное заведение в Сигтуне?
– Да, конечно. Там учились все члены нашей семьи. Это прекрасная школа с благородными традициями.
– Да, это мне известно. – Жанетт понадеялась, что собеседница не расслышала ее неуместного сарказма. – Еще я слышала, что на третий год обучения Регины там произошло нечто не слишком приятное.
– И что же вы слышали?
У Жанетт появилось ощущение, что женщина собралась.
– Об этом я и хотела поговорить с Региной, но, может быть, вы мне поможете?
– Думаю, вы имеете в виду случай с теми девочками? Где заводилой была Фредрика Грюневальд?
– Да, именно его. Так что же там произошло?
– Совершенно отвратительный случай, нельзя было его замалчивать. Но, насколько я понимаю, отец Фредрики близко дружил с директором и к тому же был самым щедрым спонсором школы. Вот и все. – Беатрис Седер вздохнула. – Но вы ведь и так обо всем знаете?
– Разумеется, – соврала Жанетт, – но я все же хотела бы, чтобы вы рассказали мне, что там случилось. Если вы в состоянии, конечно. – Жанетт нагнулась и нажала кнопку диктофона.
Рассказ Беатрис Седер оказался рассказом об унижении. О том, как девочки-подростки, ведомые деспотичным лидером, подбили друг дружку на такое, чего поодиночке никогда бы не сделали. В первую неделю нового учебного года Фредрика Грюневальд и ее приспешницы велели трем девочкам пройти весьма неаппетитную церемонию посвящения новичков. Нарядившись в темные балахоны и самодельные поросячьи маски, они ввели новеньких в сарай и окатили ледяной водой.
– Против этого моя Регина ничего не имела, но то, что случилось потом, было полностью идеей Фредрики.
– А что случилось потом?
– Их заставили есть собачье дерьмо. – У Беатрис задрожал голос. Жанетт ощутила пустоту внутри.
– Погодите-ка... Что вы сказали?
Несколько секунд было тихо.
– Помет. – Голос женщины окреп. – Мне дурно делается, когда я думаю об этом.
Одно-единственное слово полностью опустошило Жанетт. Она ощутила, как мозг становится на нижнюю отметку, обновляется и запускается по новой.
Собачье дерьмо. Об этом Шарлотта Сильверберг не упомянула ни словом. Но это, кажется, неудивительно.
– Расскажите дальше. Я слушаю.
– Да там не так уж много осталось. Две девочки упали в обморок, а третья ела, ее потом вырвало.
Беатрис Седер рассказывала, Жанетт с отвращением слушала.
Виктория Бергман, думала она. И две девочки, все еще безымянные.
– Во всем обвинили Фредрику Грюневальд, Генриетту Нордлунд и Шарлотту Ханссон вместе с моей Региной. – Беатрис глубоко вздохнула. – Но замешаны были и другие, и Регина не была заводилой.
– Вы сказали, что фамилия Шарлотты – Ханссон?
– Да. Но сейчас у нее другая фамилия. Она вышла замуж лет пятнадцать – двадцать назад. – Женщина замолчала.
– Да?
– Боже мой, как же я об этом не подумала!
– О чем?
– Она вышла замуж за Сильверберга – того самого, которого нашли мертвым. Какая глупость...
– А Генриетта? – перебила Жанетт, чтобы не обсуждать частных случаев.
Ответ последовал сразу, чуть ли не одновременно с вопросом.
– Она вышла замуж за человека по имени Вигго Дюрер. Но Генриетта погибла в автокатастрофе в прошлом году, в Сконе.
Две новости в одной, подумала Жанетт.
Снова Дюрер.
Значит, его погибшая жена – та самая Генриетта.
Элементы головоломки начинали становиться на место, и картинка медленно, но верно складывалась.
Жанетт была уверена, что убийца Пера-Улы Сильверберга и Фредрики Грюневальд присутствовал в этой человеческой комбинации, которая пополнилась теперь еще двумя именами. Жанетт опустила глаза в свой блокнот.
Шарлотта Ханссон, ныне Шарлотта Сильверберг.
Замужем/вдова Пера-Ул ы Сильверберга.
Генриетта Нордлунд, впоследствии Дюрер.
Брак с Вигго Дюрером. Погибла.
Фредрика, Регина, Генриетта и Шарлотта. Очаровательная компания гадких девчонок, подумала Жанетт.
А теперь – к самому главному.
– Вы помните, как звали девочек, которых подвергли посвящению?
– Нет, к сожалению... Это было так давно.
Прежде чем они закончили разговор, Беатрис пообещала, что позвонит, если вспомнит что-нибудь еще, и попросит Регину связаться с Жанетт, когда она вернется из отпуска.
Жанетт отложила телефон и выключила диктофон. Тут открылась дверь, и Хуртиг просунул голову в кабинет.
– Не помешаю? – Вид у него был серьезный.
– Нет, что ты. – Жанетт крутнулась в кресле в его сторону.
– Насколько важен последний свидетель в расследовании убийства? – начал Хуртиг.
– Что ты имеешь в виду?
– Бёрье Перссон, человек, которого видели в пещере перед тем, как Фредрику Грюневальд нашли убитой, мертв.
– Что?!
– Умер сегодня днем, инфаркт. Звонили из больницы Сёдера, когда поняли, что он в розыске. У него в руке была бумажка, я отправил за ней Олунда и Шварца. Они только что вернулись.
– Что за бумажка?
Хуртиг вошел в кабинет и приблизился к столу.
– Вот. – Он положил перед Жанетт вырванный из ежедневника листок.
Аккуратным почерком:
Жанетт Чильберг, полиция Стокгольма.
Мне кажется, я знаю, кто лишил жизни Фредрику Грюневальд, называемую также Графиней, в пещере под церковью Святого Юханнеса.
Однако я ссылаюсь на свое право остаться анонимным, ибо не желаю иметь дело с правоохранительной системой.
Тот, кого вы ищете, – женщина с длинными светлыми волосами, на которой во время убийства был синий плащ. Она среднего роста, у нее синие глаза и стройное тело.
В остальном я нахожу бессмысленным говорить что-либо еще о ее внешности, поскольку такое описание будет скорее моей личной оценкой, нежели перечислением фактов.
В то же время у нее есть особая примета, которая должна заинтересовать вас.
На правой руке у нее не хватает безымянного пальца.