Приближающийся рассвет
В старом мотеле Альфреду оказали большую помощь, в которой он так нуждался. Совсем неизвестные ему люди оказали ему помощь. За этот небольшой промежуток времени, пока он отлеживался там, он обрёл хорошие отношения и весьма добрые знакомства, с которыми его свёл бывший сослуживец Джейкоб, который увидел в нём своего наставника, пускай и не сразу...
Альфред надевал поверх ещё не затянутых свежих ран свою выстиранную, ещё влажную рубашку с отверстиями на месте пулевых ранений, параллельно отвечая на надходящие в его сторону вопросы от Джейкоба.
— И ты сейчас выбираешь снова пойти на риск, связаться с тем, от чего только что не погиб? Я хочу пойти с тобой! И не только я!
— Ты ни черта не понимаешь, Джейк! Мне больно видеть и знать, что тот, кто виновен в смерти моей жены, ходит по этому миру спокойно... А мой сын... Как же трудно будет его даже увидеть, скорее всего, его уже приписали к какому-нибудь приюту... Я должен поквитаться, убить его... Не вмешивайся, не хочу подвергать тебя опасности. Это дело для старого ветерана, которому пора уйти на покой... Жизнь иногда заходит в тупик, лучше тебе это не понимать... — затягивая ремень, бурчит Альфред.
— Окей, меня ты, возможно, убедил, что ты сам должен пойти на это дело, но расскажи это Майклу, у которого этот мерзавец украл дочь! Ему тоже сидеть на месте и ждать, что будет? Если ты его убьёшь, мы никогда не узнаем, что случилось с его дочерью. Вдруг её ещё можно спасти?..
— А на кой чёрт ты ему это рассказал? Тебя кто-то просил? — злобно спросил с него старый коп.
— Нет, никто не просил. Человек просто в отчаянии, как не тебе это понять? Думаю, ты хорошо должен и обязан его понять. Я рассказал ему, потому что он должен знать, имеет право.
— Я пойду сам, и точка. Если будет возможность спасти его дочь — я сделаю всё возможное. Но я убью урода, — сказал Альфред, проверяя патроны в барабане револьвера.
— Хорошо, как скажешь... Ты пойдёшь сам... Сейчас он спит, наверное, так что ничего не заметит, если ты тихо уйдёшь...
— Мг, спасибо за всё, и, надеюсь, до встречи.
— Альфред, может быть, я тебя ненавидел эти долгие годы, но только сейчас понял, что ты был для меня как ворчливый второй отец, который научил меня многому. Ты для меня важен...
— Ты тоже славный малый, Джейкоб. Меньше бы ныл и вёл себя подобающе, и мы бы поладили ещё тогда... — сказал Альфред, аккуратно закрывая дверь, уходя.
Запах слежавшейся пыли и мусора, который ожидал, чтобы его вынесли, закладывал нос Джейкобу, пускай он уже и привык к нему. Сев за протёртый и местами порванный диван, начал собирать портфель на практику: слаживать бутерброды, которые были сделаны с чёрствого хлеба и дешёвого масла, свою сменную форму, а также разматывая наушники, в которых он так любил слушать музыку. Через пару часов уже рассвет, а там и начало нового дня...
Альфред, выходя из мотеля, попрощался с вечно недовольной вахтёршей. Переступив порог, он взглянул в тёмную небесную даль. На небе не было ни одной, даже маленькой звёздочки, лишь нахмуренные и как будто оскаленные тучи. Лужи грязной воды ещё не успели высохнуть на потёсанном старом асфальте. Холодный ночной ветер обдувал его, развивая широкий кожаный плащ позади его уверенной поступи. Он повернул сразу же направо, устремляясь своим путём к метро — единственному средству транспорта, которое работало в такое время суток. Пешком он шёл бы долго, от него до адреса, который ему дал Лифо, лежало десять с чем-то километров. Пытаясь обходить самые глубокие лужи и изредка переходя дорогу не в положенном месте, он вскоре добрался до ближайшей станции метро, оплатил жетон и начал спускаться по фуникулёру к линии посадки пассажиров.
Ожидая, Альфред заметил на станции ещё несколько человек, ожидающих состав из нескольких вагонов. Он изнурительно мучал своё сознание, обдумывая происходящее, впитывая остатки ненависти, которая ещё не дошла до его разума, и остатки любви. Неподалёку от него стоял человек, одетый в капюшон и всякие обмотки. Скорее всего, это был бездомный. Он подошёл к Альфреду и попросил милостыню, но тот отказал ему, нервно пригрозив отойти подальше. Однако тот лишь отошёл на метр и уселся рядом на пол, поставив перед собой пластмассовый одноразовый пустой стаканчик.
Раздалась спокойная мелодия, исходящая из кармана ожидавшего поезд. Стоун потянул руку в карман и вынул светящийся в тёмном метрополитене телефон.
— Алло, я слушаю...
— Ты где? Я уже заждался тебя... Ты же помнишь адрес? — донёсся голос Лифо.
— Да, Фэруей Драйв, седьмой дом. Жду в метро, через полчаса буду на месте, не переживай...
— Давай быстрее, Альфред. Вдруг он решит покинуть это место или что-либо ещё случится! — недовольно сказал его друг.
— Понимаю. И что ты прикажешь мне делать? Ждать быстрее? Главное — не спускай глаз! Будь на чеку!
— И ещё один вопрос: ты один? Не взял с собой никого вдруг?
— Нет, конечно. Но несколько хотели. Скажем так, хорошие знакомые. А с чего такие вопросы? Тебя это так беспокоит?
— Да так, переживаю, чтобы никто, кто вообще не причастен к нашему делу, не пострадал...
— Ясно. Тогда до встречи, дружище, — попрощался Альфред, закончив вызов.
— И тебе, дружище... — сказал Лифо в уже завершённый диалог, стоя под своим домом и гладя свою небольшую стальную флягу в кармане.
В широких туннелях метро далеко вдали виднелся яркий свет. Приближался шум, скрежет и порывы свежего ветра, приносящего сырость и влагу.
В это же время злосчастный капитан бюро федерального розыска и расследования ехал в своей личной машине. Лопес не знала, что ей делать, постоянно роняла жвачку, которую пыталась открыть одной рукой, и нервно осматривалась по сторонам на перекрёстках. В попытках дозвониться своему напарнику по несчастью, который протянул руку помощи, посмотрев в зеркало заднего вида, она сказала:
— Ах ты, старый змей. Видимо, боится, что его могли выследить по сигналу. Уничтожил сим-карту... Ну ничего... Я найду тебя, паразит. Меня так ещё никто не смел подставлять...
Поддав на педаль газа нажатием каблука, она с ещё большей скоростью устремилась по улицам ночного города. Разбрызгивая воду по обочинам и заляпывая корпус двухдверной машины, она явно спешила.
Сидя в своём теплом и безопасном доме, мать Анастейши и первая жена Майкла пыталась дозвониться своему бывшему мужу, но ничего не выходило. Никаких вестей от него не было. Чувствуя одиночество, безвыходность, на пару со страхом и скорбью, она проливала по своим румяным щекам горячие слезы, которые стекали вниз и капали на старую игрушку её дочери, которую она держала в руке, словно оберег от злых сил. В комнату неспеша зашёл её нынешний муж. Он был высоким мужчиной, крепко сложенный. Лицо было овальной формы, черные брови и резко зачесанные волосы создавали агрессивный вид.
— Есть что-нибудь новое? — глухим голосом спросил он.
— Нет, ничего, вовсе ничего... О нашей дочери ничего не известно...— с плачем ответила Алиса.
— Понятно — развернулся и начал выходить из комнаты мужчина.
— И это все, что ты скажешь?! 'Понятно'?! У тебя вообще есть сердце, Карл? Или ты просто чурбан, у которого есть чувства только к самому себе? — донесся отчаянный выкрик ему в след.
— Что ты сказала? Повтори ещё раз. Давай. Я хочу услышать...— Она гордо сидела и смотрела своими красными глазами прямо в его очи, спустя несколько секунд, все-таки ответив.
— То, что ты и слышал. — Он резко развернулся и быстрым шагом подошёл к ней, сел перед ней на колено, приобнял её лицо обеими ладонями, одной из которых начал вытирать катящиеся капельки слёзок.
— Мне так страшно, дорогой... Так страшно за нашу дочь, что будет дальше... — спокойным, милым голосом сказала она.
— Может, ты хотела сказать 'твоей дочерью', тварь!? — он ударил ее ладонью по щеке со всей силы. Раздался громкий хлопок, и женщина испустила глубокий женский вздох от удивления. Она упала с кровати на пол, испуганными глазами оглядываясь на своего возлюбленного.
— Неужели тебе все равно на Анастейшу? Карл, я не узнаю тебя... Ты таким раньше не был. Это все твои личные проблемы... —
— Какие еще проблемы? Ты дура? Со мной все нормально! Это ты действуешь мне на нервы! Я отлично понимаю, что твоя дочь исчезла, но разве я в этом виноват? Это твой бывший муженек-алкоголик Майкл не уследил! А я тебе говорил! — грозя ей кулаком, кричал Карл.
— Он спился после той аварии, которая произошла много лет назад... А ты сейчас, при хорошей жизни, стал наркоманом... Неужели нельзя получать удовольствие от жизни другими путями? Как же мне хотелось видеть улыбку на твоем лице без этой 'веселящей травки', которую ты куришь уже каждый день! — она встала на ноги.
— Бред! В этом нет ничего плохого! Я могу легко себе в ней отказать! —
— Нет, это лишь отговорки. Ты не можешь уже и дня без этой 'дури'. Сколько денег ушло на это, скажи мне? Ты стал другим, она действует пагубно на тебя... —
— Чушь! Я знаю свою меру и знаю, когда мне стоит расслабиться. Ты ни черта не понимаешь, мразь, которую я содержу уже несколько лет. На кой ты мне такая никчемная сдалась? — последовал следующий удар по ее лицу, который вновь выбил ее из равновесия и прижал к холодному деревянному ламинированному полу.
— И не хочу слышать ничего больше про это! Мы закрыли эту тему! — подпалив скрученный в бумажную трубочку сухой мелкий хворост, он сделал пару затяжек. Плотный дым вышел парой маленьких клубков из его рта.
— Конечно, дорогой... Больше не будем об этом говорить... — прилежно добавила она, держа рукой красную от удара часть лица.
— Ну что ты! Я же не специально... Извини меня, дорогая. Я же люблю тебя... Ты для меня самое главное в жизни... Не представляю жизни без тебя! Порой бываю такой скотиной! С твоей дочерью, в смысле с нашей дочерью, все будет нормально! В этом уверен. Наша полиция отыщет ее. Мы уже не раз звонили туда! — он подбежал к ней, присел рядом, начал обнимать ее и иногда доставал изо рта окурок, целуя ее за шею.
— Да, Карл, я тоже люблю тебя... —
Слезы потекли тоненьким ручейком все дальше, вниз,капая вместо дождя из ожидающего неба. Гром прогремел, сухим хрустом молнияраздалась вдалеке. Плохая погода собралась с последними силами, осенняя порауходила, полыхая. В комнату проникал лишь редкий белый свет, с затормаживающимшумом, отбрасывая на них общую тень...