23. Всё по моей вине
Время около часа ночи, а я сижу на его кухне, поджав под себя одну ногу и доедаю кусочек своей любимой сырной пиццы.
— Как они вообще сделали доставку, если в такое время уже никто не работает?
— Я их очень об этом попросил.
— Я надеюсь им никто не угрожал? — я оставляю корочку в коробке, где уже лежит одна от первого съеденного мною кусочка. — У их повара волшебные руки, ему можно передавать только слова благодарности!
— Никто никому не угрожал, — ухмыляется он, сидя напротив и просто наблюдая за тем, как я ем. — Но и отказать они мне не могли, если звёздочка хочет пиццу в полночь, значит у звёздочки будет пицца в полночь.
Этот, казалось бы, обыденный момент наполняет меня какой-то особенной радостью. Мы просто сидим за столом на кухне, пока я ем лучшую пиццу в городе и наблюдаю за мужчиной своей мечты напротив, который в приглушённом освещении выглядит просто как греческий бог, пару минут назад сошедший с олимпа. Я вижу каждую рельефную мышцу, вижу татуировку на левой руке практически во всё предплечье, среди массы других татуировок.
— Кто это? — спрашиваю я, указывая пальцем на силуэт девушки набитый на его теле.
— Фемида.
Но не в классическом своём виде, а более современном. Глаза девушки завязаны, в одной руке весы, а в другой она держит меч, каждый её длинный волосок, каждый ноготь прорисован в чётких деталях.
— Почему Фемида? Ты ведь никак не связан с законом.
— Чтобы я всегда оставался справедливым к людям, — спокойно поясняет он. — Хорошим людям - хорошее отношение, плохим - соответствующее.
— Но чаще всего тебе не нравятся абсолютно все.
— Чаще всего мне просто плевать на чужих людей, Аделина, пока это не касается меня или моих близких.
— А я вхожу в список близких?
— Ты самое дорогое, что у меня есть.
— Даже при условии всего твоего имущества и денег?
— Даже если бы у меня не было ничего, имея тебя, я был бы самым богатым человеком в мире.
Слышать это особенный вид удовольствия. Я и так отлично осознаю, что он ко мне чувствует и насколько это сильно и серьёзно, осознаю, что рядом с ним защищена от всего мира и нахожусь, словно под крылом ангела.
Очень большого, мускулистого и самого сексуального ангела на свете.
Но даже зная обо всём этом где-то внутри, я всё равно каждый раз, когда он повторяет о том, насколько я ему дорога плавлюсь, как пластмасса на открытом огне.
Я не прячу довольной улыбки, а он встаёт и обходит стол, оказываясь позади меня и наклоняясь. Оплетает руками мои плечи и целует в шею.
— И чего мы такие довольные?
— Просто люблю слушать, когда любимый мужчина, говорит о том, что без меня жить не может.
Он короткими поцелуями прокладывает дорожку на моей шее, поднимаясь к щеке, от чего становится и неимоверно приятно и щекотно. Мои руки сжаты, и я не могу пошевелиться в его объятиях.
И я вполне довольна своим положением.
— Значит желание звёздочки слышать об этом ещё чаще?
— А это возможно делать еще чаще?
— Если понадобиться - да.
Я не сомневаюсь в нём ни секунды. Для него будто нет ничего невозможного и чтобы я не сказала или не попросила даже невзначай, будет тут же исполнено. Я привыкла к этому наблюдая за родителями, но даже и мечтать не могла, что в моей жизни будет подобное.
— Почему именно я?
— Что значит почему именно ты?
— Ты говорил, что у тебя не было таких отношений, ну...нормальных, — он садится на стул рядом и разворачивает стул, на котором сижу я по направлению к себе, чтобы наши взгляды пересекались. — Что я такого сделала, что ты их вдруг захотел?
— Просто появилась в моей жизни.
— И всё?
— Я не смогу тебе этого объяснить словами, но мне было достаточно просто видеть тебя, просто говорить с тобой или быть рядом, чтобы вмиг становиться счастливее. Ты будто пришла в мою жизнь со своими фломастерами и сделала её наконец-то цветной.
— Ты когда-нибудь чувствовал такое к другим?
— Никогда.
— А Яна?
— А она здесь причём?
— Вы ведь встречались когда-то давно, ты ведь к ней что-то чувствовал.
— Что-то чувствовал, — нам обоим не особо приятна эта тема, но из меня уже вырвался этот никчёмный вопрос и я хочу знать на него ответ. — Мы были совсем юными, общались в общей компании, да, была симпатия и какое-то влечение на фоне пубертата, но я никогда её не любил.
— Почему вы расстались?
— Потому что она хотела от меня того, чего я не мог ей дать - сильных чувств, а любой девушке хочется именно этого.
Мне было как-то по-женски жаль её, если она действительно его любила, ведь я как никто другой знаю, что такое любить Максима и знать, что это не взаимно. Но вторая часть меня всё равно звенела в колокол ревности просто от слов о каком-то влечении к другой женщине.
Даже если это было давно.
Даже если я была тогда ребёнком.
Даже если он в то время не видел во мне того, что видит сейчас.
— Хочу остаться с тобой, — грустно вздыхаю я. — Не хочу идти домой.
— Значит останься со мной.
— Не могу, утром мама придёт меня будить в школу, потому что на будильники я не реагирую, и если меня не будет в постели, вот тогда будет настоящая паника.
— Я так не хочу, чтобы ты уходила.
Он притягивает меня за руку к себе, чтобы я пересела на его колени. Зарывается носом в мои волосы и шею, плотно прижимая к себе.
— Если ты продолжишь так делать, тогда я точно не смогу никуда уйти.
— Значит я буду продолжать.
Я могла бы просидеть так с ним вечно, хоть целую ночь ощущать тепло его тела так близко к собственному, слышать уже ставший родным голос и понимать, что счастливее меня человека просто не существует.
Он нужен мне постоянно.
Мне жизненно необходимо ощущать его моральную поддержку, необходимо ощущать его тактильно, мне необходимо его физическое присутствие рядом со мной. Одних ночных сообщений и звонков уже мало, мало просто представлять его глаза, когда он мне отвечает или говорит что-то приятное, я хочу видеть их перед собой.
— Мне правда нужно домой, ты же знаешь это.
— Знаю, звёздочка.
Максим позволяет мне встать, разжимая руки. Физически это не так сложно, но внутри мне приходится заставить себя отстраниться. Забираю свою толстовку с соседнего стула и надеваю сверху, не застёгивая на замок, быстрыми шагами направляюсь в коридор, где быстро натягивая на ноги кроссовки.
Он отпирает дверь, я выхожу во двор, и он провожает меня до калитки, где ещё минут десять целует всё, что только можно поцеловать на моём лице: в нос, в щеки, в лоб, а затем наконец наши языки сплетаются, когда он накрывает мои губы своими. Его руки под моей толстовкой сжимают талию, от чего вмиг становится тепло, но не только снаружи, а еще и где-то внутри.
В душе.
— Если мы продолжим, я никогда не выйду из этого двора.
— Напиши мне, как будешь окончательно ложиться спать.
— Хорошо.
Я ещё раз коротко целую его в щеку, приподнимаясь на носочки и заставляя его наклонится ниже. А затем уже выхожу из его двора, перебегаю дорогу и открываю калитку нашего двора магнитным ключом, зачем то осматриваясь вокруг, наученная опытом и думающая, что мама может оказаться где-то здесь.
Но её нет.
Разумеется, ее нет во дворе дома, ведь все давно спят, это всего лишь моя тревожность даёт о себе знать.
Открываю двери дома, внутри кромешная темнота, и в этой темноте я умудряюсь как-то на ощупь снять с себя обувь и поставить её на нужное место на полке. Включаю фонарик на телефоне, чтобы подниматься по лестнице, ведь травмироваться точно не входило в мои планы этой ночью.
— Аделина? — по моей спине проходит миллион мурашек, когда я слышу голос отца, доносящийся из кухни, а повернувшись в её сторону, вижу как он встаёт со стула и включает подсветку под верхними шкафами гарнитура. — Сюда иди.
Его голос не сулит ничего хорошего. Серьёзный и строгий. Я стою как вкопанная смотря ему в глаза из коридора и не могу сделать ни единого шага в его сторону.
— Пап, — я сглатываю, пытаясь прийти в себя и придумать хоть что-то объясняющее происходящее, но ничего не лезет в голову. — Почему ты не спишь?
— У меня к тебе такой же вопрос, — это определённо тот же голос, которым отец ругал Демида, когда он возвращался домой. — Иди сюда и сядь.
Я короткими шагами, не смотря в его сторону покорно прохожу в кухню и усаживаюсь за кухонный стол, отодвигая перед этим стул.
— Уже придумала отговорку где была?
Мой взгляд бегает от одного угла к другому, я цепляюсь им за предметы, лишь бы не видеть сейчас отца, потому что одного его недовольного тона уже достаточно для того, чтобы становилось не по себе и скручивало живот от тревоги.
— Лика с друзьями приезжали к нашему дому, я вышла с ними поболтать.
В моей голове это звучало правдоподобно и логично, но, кажется, точно не для папы.
— Значит вы были только около нашего дома?
Мне уже не нравится этот уточняющий вопрос, ведь я знаю, что он задаёт его не просто так, а я в свою очередь понятия не имею, как вообще на это правильно ответить.
— Да.
— И если я сейчас открою записи с камеры на воротах, я увижу там именно это?
Нужно было отвечать нет.
— С каких пор у нас есть камера на воротах дома?
— С тех пор, как в этом доме стали появляться чужие люди, по уши влюблённые в мою дочь, — я опускаю глаза, понимая, что ничего хорошего на записях мой отец не увидит. — Я еще раз спрашиваю тебя, где ты была?
— Папа, я в домашней одежде, неужели ты думаешь, что я...
— Аделина, — перебивает он мои эмоциональные оправдания. — Я задал тебе вопрос: где ты была посреди ночи?
Я понимаю - отпираться некуда. Что бы я сейчас не сказала, не придумала, не попыталась соврать, он всё равно узнает, всё равно посмотрит чёртовы записи с камер во дворе, всё равно поймёт куда я ходила и сколько времени там пробыла.
Мне ничего не остаётся, кроме как сказать правду.
— У Максима.
Папа удивлён, значит он ненамеренно устроил эту сцену и мы встретились на кухне посреди ночи абсолютно случайно.
Легче ли мне от этого? Определённо нет.
Но я рада, что за мной хотя бы не следили. До этого момента.
— Что ты делала у Максима ночью?
Теперь я действительно в тупике. Мне ничего не лезет в голову, я не в состоянии придумать хоть что-то адекватное, что успокоит отца.
— А мама спит? — пытаясь хоть как-то себя спасти присутствием мамы, спрашиваю я.
— Мама здесь не при чём, — строго отсекает мой вопрос он. — Что ты делала ночью у Максима?
— Просто пошла к нему в гости, он лучший друг Демида, мы постоянно общаемся.
— Не впутывай сюда своего брата.
— Хорошо, мы просто общаемся, это преступление?
— Ночью наедине?
Я словно разговариваю с живым детектором лжи, который чувствует всё моё вранье и уничтожает меня каждым наводящим вопросом.
Он ничего не знает, но как будто знает абсолютно всё.
Мне приходит уведомление на телефон, и я отлично понимаю, что писать мне может только Максим, но сейчас я точно не в состоянии ему ответить.
— Положи телефон на стол, — строго говорит отец, но я не шевелюсь. — Деля, телефон на стол.
— Будешь у меня телефон проверять?
Он никогда так не делал. Родители хоть и всегда излишне меня опекали, но в мои личные вещи никто не лез, в комнату не заходили без стука и уважали мои границы и пространство. Всё, что сейчас происходит - мой ночной кошмар.
— Хочу убедиться, что я ошибаюсь.
Он догадывается и точно не ошибается.
Меня сейчас стошнит от накатывающей тревожности и осознания, что если я положу свой телефон на стол, увидев наш диалог с Максимом всё станет очевидно.
Я словно ищу спасение, находясь на тонущей лодке посреди открытого моря, которая уже доверху наполнена солёной, ледяной водой.
— Нет, — собрав в себе всю свою решимость говорю я. — Я не дам тебе телефон.
Я слышу позади себя шаги, и обернувшись понимаю, что это мама. Сонная мама, которая явно не понимает, что происходит в полутьме посреди её кухни и почему мы общаемся таким тоном.
— Что здесь происходит? — спрашивает мама, кладя руку мне на плечо.
— У папы спроси, он тут решил устроить проверку моего телефона.
— Кирилл!
— Не надо на меня так смотреть, Катя, — столкнувшись с осуждающим взглядом матери тут же выдаёт он. — Выясни сама почему наша несовершеннолетняя дочь сбегает ночами из дома, чтобы сходить в гости к Максиму.
Мама смотрит на меня не менее сурово и недоумевающе. Я не сомневаюсь, что она точно так же недовольна этим фактом, но когда отец так зол на меня и устраивает допрос с пристрастием, ей ничего не остаётся кроме как встать на мою сторону.
Стать не просто адвокатом, но еще и адвокатом собственной дочери, ведь она знает этот взгляд отца даже лучше меня.
— Деля, иди к себе. — говорит мама, поглаживая меня по плечу.
— Нет, — еще более грубо говорит отец, от чего призрачные надежды покинуть кухню рассеиваются. — Я хочу услышать от тебя объяснения, и мы закончим тогда, когда я об этом скажу.
Я устала. Устала отпираться, устала изворачиваться и купаться в собственном вранье. Мне ничего не остаётся, кроме как сказать отцу то, что он и так уже отчётливо понимает где-то в глубине души, но хочет услышать это еще и от меня лично.
— Хорошо, хочешь правды? — я не отвожу от него взгляда и изо всех сил стараюсь не показывать того, что внутри у меня сжимаются все внутренние органы от страха, и я едва сдерживаю слёзы от подобного давления. — Да, мне пишет Максим, да, я была у него дома, да, мы были там одни, ночью и наедине. И да, это продолжается уже давно, а я его люблю. Люблю. Теперь ты доволен ответом?
Он молча и глубоко вздыхает, а затем полностью опустошает лёгкие. Короткий взгляд на меня, а затем уже на маму.
— Ты знала, как я вижу?
— Кирилл, — мама подходит к нему, кладя ладони ему на грудь. — Успокойся, пожалуйста.
— Вы обе сегодня решили не отвечать на мои вопросы с первого раза?
— Да, я знала, — признаётся мама. — Но и Максима мы знаем с детства, он не чужой нам человек и хороший парень: ведёт бизнес, помогает родителям, к нам всегда относился уважительно.
— Да я такое уважение... — папа явно собирался сказать что-то нецензурное, но бросив взгляд в мою сторону замолчал. — Ахренительное получается уважение, Катя. Пудрить мозги маленькой девчонке в тайне от всех, наплевать на наше гостеприимство и дружбу с нашим сыном и забивать ей голову всяким бредом.
— Кирилл, пожалуйста, не нагнетай обстановку посреди ночи.
— Это не я её нагнетаю, это ситуация вышла из под контроля из-за того, что ты вечно покрываешь во всём наших детей, — мама просто молча даёт ему выговорится, пока я наблюдаю за этой сценой, не находя сил вымолвить даже слова. — Ты вообще не осознаёшь кого впускала в наш дом и еще стоишь его защищаешь?
Единственный человек, который не заслуживает слушать всё это - мама. Она делает это, чтобы я избежала гнева отца, но наблюдать за этим ужасно неприятно. Я не привыкла к тому, чтобы мои родители ругались, а осознание, что всё это происходит по моей вине добивает окончательно.
— Дети любят друг друга и в этом нет ничего плохого.
— Вот именно, Катя, что ребенок из них двоих, только один и это наша дочь, которая учится в школе, а он взрослый мужик, который играет на её чувствах.
— Ты всегда говорил, что даже нашему сыну не помешало бы брать пример с Максима, с чего вдруг сейчас он стал злом во плоти?
— В бизнесе, в целеустремлённости и работе, но я отлично наслышан от своего брата об отношении этого щенка к женщинам.
— Папа, ты же ничего не знаешь!
Мне надоело молчать, надоело слушать их ругань на почве меня и моих отношений, надоело видеть такой взгляд отца, надоело то, что моя мать сейчас изо всех сил пытается сгладить углы конфликта, который неизбежен.
— Это ты ничего не знаешь, Аделина.
— Я знаю Максима, знаю, как он ко мне относится, знаю, что он сделает для меня всё, что угодно.
— Тогда какого чёрта твой Максим не пришёл сюда, ко мне и не спросил хотя бы разрешения на общение с тобой?
Папа никогда не отпустит мысль о том, что я маленькая, что я всё время нуждаюсь в его защите и все вокруг хотят мне навредить. Иногда мне кажется, что он даже зная сколько мне лет вовсе не осознаёт по настоящему этих цифр и глядя на меня перед ним всё еще стоит пятилетняя Аделина в розовом платье и с огромным бантом на голове, просящаяся на ручки.
— Как будто в этом случае реакция была бы другая и ты дал своё разрешение.
— В этом случае он бы даже близко не подошёл больше ни к нашему дому, ни тем более к тебе.
— Я сама в состоянии решать, кто будет ко мне подходить.
— Ты ребёнок, — у меня внутри всё клокочет от ярости, когда я слышу это словосочетание. — Ты не можешь решать, что правильно, а что нет.
— Я не ребёнок, папа, и я отдаю себе отчёт, что Максим хороший человек, хороший мужчина. Лучший из всех, кого я могла встретить.
— Ты вообще не должна в своём возрасте думать о том, кто хороший мужчина, а кто нет, ты должна думать о своей учебе и подружках.
— Я сама решу о чём и о ком мне думать.
— Не надо со мной так разговаривать, Деля. Твоя мать себе никогда не позволяла такого тона по отношению к дедушке.
— Мама и дедушка - это мама и дедушка, а я дочь своего отца. Я твоя дочь.
— Значит я самый поганый отец, раз не уберёг свою дочь от этого дерьма и позволил, чтобы ей пудрили мозги всякие кретины.
Мне больно это слышать, ведь я люблю папу и знаю, что он просто уверен в своей правоте и не может услышать меня, считая, что любой мужчина может мне навредить, обмануть, использовать меня, абсолютно не зная истинного отношения Максима ко мне.
Он бы никогда не обидел меня. И я уверенна в нём, как в самой себе.
Мне физически плохо от того, что мой отец, который всего себя отдавал нашей семье и делал для меня всё, сейчас считает себя плохим отцом.
Никто из нас троих не заслуживает проживать эту сцену.
И всё это по моей вине.
— Папа...
— Положи телефон на стол, — мы встречаемся взглядами и не отводим их друг от друга. — Аделина, телефон на стол.
Я достаю телефон из кармана и швыряю его на стол так, что, ему кажется, понадобиться замена стекла, но меня это на данный момент вовсе не волнует.
Папа кладёт мой телефон в карман своих штанов.
— Можешь идти к себе.
Он направляется ко входной двери и я медленно поворачиваюсь, провожая его взглядом.
— Куда ты идёшь?
— Разобраться с твоей проблемой.
Я понимала всё ещё до того, как получила ответ, но услышав его стало только хуже.
Моё сердце бьётся в сумасшедшем ритме, по ощущениям кажется, что у меня сейчас начнется паническая атака, хотя внешне я стараюсь сохранять спокойствие.
Мне страшно представить, что сейчас будет происходить в соседнем доме.
***
Я знаю, что многие любят мои комментарии после глав, но тут и сказать то нечего - страшно, очень страшно, если бы мы знали, что это такое...😂
Уверена, что кто-то напишет о том, что ожидал худшей реакции Кирилла, но давайте не забывать, что она всё ещё его дочь, которую он безумно любит!
А вот что будет с Максимом...это вы узнаете уже в следующей главе!
Всех целую в носики🥺
Люблю!