25. Никому тебя не отдам
Ещё никогда мне не было так страшно, как сейчас. Я переживала внутри себя такой сумасшедший спектр эмоций, что казалось от напряжения моя голова сейчас взорвётся.
Меня с каждой минутой сильнее затягивало в пучину чувства вины, которое разъедало все внутренние органы.
Я считала минуты, нет, я считала секунды до прихода папы, потому что пока его нет здесь, рядом, у меня словно земля под ногами горит от тревоги и паники.
И услышав, как дверь открывается, я понимаю, что могу выдохнуть.
— Аделина, — громко говорит он, входя на кухню. — Что случилось?
Максим заходит с ним. Я быстро подмечаю для себя, что на них обоих не царапины - значит всё не так плохо, как рисовало моё воображение.
Нужно было слушать маму.
Нужно было вовремя закрыть свой рот.
От осознания, что она была права, а я довела её своей глупой паникой - мне становится только хуже.
— Кирилл, всё нормально, — говорит ему мама, когда он чуть ли не встаёт на колени, перед стулом, где она сидит и берёт и её за руку. — Перенервничала, прихватило сердце, сейчас лягу спать и всё пройдёт.
— Что значит лягу спать и всё пройдет? — возмущается отец. — Мы едем в больницу и пока каждый поголовно врач не скажет мне, что с тобой всё в порядке, ты оттуда не выйдешь.
— У меня заседание в суде завтра в восемь утра, сейчас не время для больниц.
Она его никогда не отговорит. Это знаю я, это знает мой отец, и лучше нас обоих об этом знает моя мама, но всё равно пытается с ним спорить.
Она снова хватается за сердце и морщит нос, и так я понимаю, что она намеренно преуменьшает то, насколько ей плохо, чтобы никто из присутствующих не поднимал панику.
— Следи за мамой, пока я выгоняю машину.
— Давайте я вас отвезу, так будет проще и быстрее. — предлагает Максим.
Отец кивает.
Это хороший знак, но я сейчас слишком обеспокоена состоянием матери, чтобы думать об их взаимоотношениях.
Всё происходит так быстро, что я не успеваю даже переодеться, мы оказываемся в больнице почти молниеносно. Я только и делаю, что наблюдаю во время дороги за каждым из сидящих в машине. Все напряжены, а я ещё и напугана, подавлена и испытываю вину перед всеми.
Перед мамой за то, что она не заслуживала слышать такое от своего ребёнка. Даже мой брат, во времена своих самых страшных конфликтов с родителями за собственную сепарацию никогда не выдавал таких реакций и слов в сторону любого из них.
Перед отцом за то, что ему сейчас приходится проживать очередное пребывание в аду, ведь я отлично знаю, что любые переживания связанные с мамой - воспринимаются им именно так.
Перед Максимом за то, что он вынужден находиться в эпицентре этого семейного скандала, ведь выбери он любую другую девушку вряд ли в его жизни возникли бы подобные проблемы.
— Пётр Леонидович - наш лучший кардиолог, но сегодня не его дежурство, — говорит медбрат спокойным голосом. — У нас есть и другие спе...
— Мне плевать, — говорит папа, пока я молча смотрю на происходящее, ощущая присутствие Максима за своей спиной. — Нужен лучший врач, мне плевать, спит он, бухает или сдох, пусть приезжает сюда сейчас же.
— Кирилл Александрович, пожалуйста, послушайте...
— Что из моих слов ты не понял?
— Пётра Леонидовича сейчас нет, мы не можем его тревожить посреди ночи без экстренного случая.
Этот взгляд моего отца на молодого парня в медицинской форме и я, и он запомним надолго.
— Главврач у себя?
— У себя, Кирилл Александрович.
— Побудь с мамой, — командует он мне, на что я тут же киваю. — Я сейчас вернусь.
***
Не знаю, что именно мой отец говорил главному врачу, но после их разговора нужный человек явился в больницу в течении получаса. Собралось несколько специалистов, которые под пристальным контролем папы обследовали маму и брали необходимые анализы, пока меня он оставил ждать в коридоре.
— Это я виновата, — кладу ладони на лицо, а затем провожу по вискам, заправляя волосы за уши.
— Аделина, всё будет хорошо.
Даже голос Максима сейчас не способен достать меня из пучины мыслей и переживаний.
Он кладёт руки на мои плечи, а я откидываюсь головой на его грудь. Мне хочется думать, что пока он здесь, ничего плохого просто не может случится.
— Маме стало плохо из-за меня, — я разворачиваюсь лицом к нему. — Я наговорила ей того, чего не должна была и, кажется, я сейчас задохнусь от чувства вины.
— Я уверен, что с твоей мамой всё хорошо, она здоровая женщина, просто перенервничала.
— Если бы я не вела себя, как дура, мы бы сейчас тут не стояли.
— Деля, — он кладёт пальцы на мой подбородок, заставляя сосредоточить всё своё внимание на его карих глазах. — Я знаю, что ты себя винишь, но это самобичевание не поможет сейчас никому: ни тебе, ни твоей маме. Ты извинишься перед ней, как только ей станет лучше.
— А если не станет? Если ей станет хуже? Если я потеряю маму, как она потеряла бабушку?
Мой голос надрывается, а я едва сдерживаюсь, чтобы не расплакаться, прикрываю рот рукой и делаю несколько глубоких вдохов и выдохов.
— Никто никого не потеряет, слышишь? — он кладёт руку на мою макушку, притягивая за голову к своей груди, пока я пытаюсь обхватить руками его спину.
— Обещаешь?
Поднимаю на него глаза, и отчаянно жду ответа, ощущая где-то внутри, что если он пообещает мне это, то всё непременно так и будет.
— Обещаю, — спокойно говорит он, гладя меня большим пальцем по виску.
Стены больницы давят на меня излишним освещением, тишиной и этим отвратительным запахом вымытого пола. То ли от него, то ли от переживаний я ощущаю, как меня тошнит. Прижимаясь щекой к его груди я нахожу хотя бы небольшое, но успокоение, слушая ритм его сердца.
— О чём вы говорили с папой?
Не уверена, что сейчас подходящее место и время для обсуждения всего этого, но мне нужно думать о чём-то кроме мамы и хоть как-то абстрагироваться от всепоглощающего чувства вины.
— О тебе и наших отношениях.
— И что он сказал?
— Не важно.
Разговор явно был не из приятных, раз Максим не хочет пересказывать мне его суть. Но я хочу знать детали, хочу знать к чему они пришли в сухом остатке, хочу знать, как мой отец настроен в отношении нас после этого диалога.
— Я хочу знать, и раз разговор был обо мне, вполне имею право услышать контекст.
Я отстраняюсь от его груди и наблюдаю за его выражением лица, тяжелым вздохом и тем, как он отводит взгляд от меня куда-то в сторону на несколько секунд.
— Сказал, чтобы я к тебе не приближался, — желваки на его скулах напрягаются. — Что ты маленькая и тебе нужно сначала закончить школу.
— Я не маленькая.
— Нет, твой отец прав, — мои брови изгибаются, я хмурю лоб, пытаясь понять, что он хочет мне этим сказать. — Я поддался всем этим чувствам и всегда буду виноват в том, что сделал.
— Что сделал? О чём именно ты говоришь? — я тараторю вопросы, задавая их быстро и в порыве эмоций, при этом всё время одёргивая себя, чтобы не повышать голос, пока мы находимся в стенах больницы. — Переспал со мной? Ты жалеешь о том, что мы переспали?
— Я не могу об этом жалеть, Аделина.
— Тогда о чём ты говоришь?
— Я не должен был вообще смотреть в твою сторону, пока тебе не исполнится восемнадцать, но ты...— он глубоко вздыхает, а я же наоборот забываю, как вообще это делать в ожидании его дальнейших слов. — Ты меня одним вот этим своим взглядом плавишь, как огонь пластмассу.
— Макс...
— А потом я ещё и узнал о существовании маленького уёбка, которого ты называла своим парнем, а когда Лика сказала о том, что он к тебе приставал, я понял, что просто не могу больше ждать, не могу позволить кому-то другому быть с тобой, — я впитываю каждое его слово, как и изредка проходящие мимо работники больницы. — Я бы, блять, убил его, если бы он не был обыкновенным тупым школьником.
— Максим, это не имеет значения, — я кладу руку на его подбородок, проходясь пальцами по щетине. — Ты не можешь быть виноватым в том, что любишь кого-то, просто потому что этому кому-то без нескольких месяцев восемнадцать. Это ничего не изменит, ни в моей голове, ни в голове моего отца, я всегда буду для него ребёнком, это очевидно для всех.
— Я никому тебя не отдам, поняла?
— Вообще никому?
— Никому, — строго и уверенно говорит он. — Пусть буду ублюдком в глазах общества и твоей семьи, но это ничто по сравнению с тем, чтобы потерять тебя.
— Я боялась, что из-за моей семьи ты можешь передумать и решить, что эти сложности для тебя - слишком.
— Ты правда считала, что я могу оставить тебя только потому что с тобой всё будет сложно?
— Да.
— Деля, — он едва видимо улыбается и наклоняется, чтобы поцеловать меня в лоб. — Я лучше всю жизнь проживу в сложностях с тобой, чем мне будет просто с кем-то другим.
— Любишь хардкор, значит? — ухмыляясь спрашиваю я.
— Как будто ты этого ещё не поняла.
Нас обоих отвлекает от разговора мой отец, выходящий из кабинета и я тут же срываясь с места подхожу к нему. Смотрит на меня как-то по особенному сурово или наоборот разочарованно, что на секунду я теряю дар речи, в страхе услышать ответы, которые разобьют вдребезги моё сердце.
— Пап, всё хорошо? — смотрю на него снизу вверх, чувствуя себя сейчас беспомощным ребёнком. — Пап?
— Да, — коротко отвечает он, переводя взгляд с меня на Максима и обратно. — Вернусь через пару минут и мы поговорим.
— Куда ты?
— Курить, Аделина.
— Я пойду с тобой.
Я встречаюсь взглядом с Максимом, получая от него кивок в одобрение тому, чтобы я действительно сейчас вышла за папой, а он дождался нас в стенах больницы.
— Дочь, тебе не обязательно ходить за мной по пятам, я бы вернулся через пару минут.
Папа находит плечом опору в виде колонны, поджигает сигарету и кладёт её в губы, устало потирая лоб и всматриваясь куда-то в пол.
— С мамой всё будет хорошо?
— Да, Деля, с ней всё хорошо.
— Ты ведь не обманываешь меня?
— Нет, с ней правда всё в порядке, она просто переволновалась, но ради нашего спокойствия - её состояние понаблюдают до утра.
Я убеждена, что это именно отец настоял, чтобы она осталась здесь до утра, исключая вообще какие-либо риски для маминого здоровья. Я видела в нём то, что чувствовала внутри себя, видела в его взгляде тоже, что наблюдала в отражении зеркала - ничем непобедимый страх потери того, кого ты любишь, но в нём это читалось десятикратно.
— Это я виновата, — разочарованно признаю я. — Я наговорила маме ужасных слов и думала только о себе. Думала, что плохо бывает только мне.
— Нет, дочь, виноват во всём могу быть только я, вы с мамой - это моя ответственность. Я создал эту семью, и мне отвечать за всех, кого я люблю.
— Но это я наговорила ей такого, что...
— Аделина, доченька, — папа выбрасывает сигарету и кладет руки на мои плечи. — Все иногда говорят обидные вещи, особенно в порыве эмоций, и если бы ты и твой брат не были такими, вы бы точно не были нашими детьми.
— Но мама не засуживает слышать настолько обидных слов.
— Я знаю.
— Она, наверное, ужасно на меня злится.
Я сдерживаю слёзы, но выходит у меня это с трудом и мои дрожащие губы, выдают истинное внутреннее состояние.
Я действительно была избалована родительской любовью и вниманием, никогда ни в чём не нуждалась и моё детство было именно таким, о котором мечтает большинство детей. Но я не никогда не воспринимала это как должное, я видела отношения родителей моих одноклассниц или подруг к друг другу и собственным детям и всегда была благодарна за всё, что мне дали и как относились, потому что знала ценность семьи.
— Аделина, мама не может на тебя злиться, точно так же, как и я не могу этого делать.
— Почему?
— Потому что ты наш ребёнок, — спокойно, но достаточно строго поясняет отец. — Демид столько раз творил такое, что его прибить мало, но мы не можем любить его от этого меньше, точно так же, как и тебя.
— Значит ты не злишься?
— Злюсь, — я кусаю левую щёку изнутри. — Но не на тебя.
— Максим тоже не засуживает твоего гнева, ты знаешь его с детства и знаешь, что он не плохой человек.
— Дело не в том сколько я его знаю или какой он человек, Аделина. Тебе семнадцать лет, а ему двадцать три, он занимается бизнесом, а ты учишься в школе.
— Дело просто в возрасте?
— Дело в том, что ты должна думать о себе и своём будущем. Экзаменах, поступлении, новых подружках, которых заведёшь в университете, а не о построении отношений и семьи, когда ещё являешься частью другой.
— Максим никогда не будет мешать мне заниматься всем этим, но при этом ещё и будет рядом. У мамы всегда есть опора в твоём лице, несмотря на то, что она сама работает и у неё достаточно денег, я тоже хочу, чтобы у меня была такая опора.
— У тебя есть опора в виде твоей семьи.
— Но он тоже практически моя семья.
Папа глубоко вздыхает, снова ловит плечом опору у колонны и смотрит куда-то вперёд, отводя взгляд от моего лица. Возможно, он всё-так же зол, но слишком вымотан случившемся с мамой или не хочет устраивать новый скандал около входа в больницу, где нас могут услышать.
— Пап, я люблю его.
Я продолжаю, хотя будто бы стоило замолчать. Неодобрительный взгляд отца гуляет по моему лицу, пока я заранее пытаюсь выдумать в голове аргументы, которые буду озвучивать.
Он никогда меня не обидит?
Он приезжал мне на помощь по первому зову, когда мы даже вместе не были?
Он никогда не даёт сомневаться в нём?
Он купил квартиру для нас?
— Я это уже слышал, Деля. Что ты любишь его, что он любит тебя и всё это не один раз.
— Сколько ещё раз тебе нужно об этом услышать, чтобы принять этот факт?
— Таких цифр не существует, — я опускаю взгляд, ощущая будто каждый раз бьюсь носом о закрытые стеклянные двери, которые почему-то отказываюсь замечать. — Мне мало слов, я хочу видеть это и знать, что я действительно могу доверить ему свою дочь.
— Ты можешь, пап.
— Посмотрим.
— Это значит...
— Это значит посмотрим, Аделина.
Этого уже достаточно для меня. Папа допускает мысль о том, что мы можем быть вместе, а не уходит в гнев и отрицание, и в его случае это уже невероятная победа для меня.
Я не скрываю довольной улыбки, и папа замечая это ухмыляется одним левым краем губ.
— Ты самый лучший папа на свете! — встаю на носочки и тянусь обеими руками к его шее, чтобы обнять. — Ты ведь знаешь об этом?
— Начни говорить это не только когда я иду у тебя на поводу.
Папа так же приобнимает меня, дежурно оставляя поцелуй на макушке моей головы.
— Пап, а ты никогда не хотел, чтобы у тебя было двое сыновей, вместо меня?
— Нет, — без раздумий отвечает он. — Я всегда мечтал о дочери, которая будет похожа на твою маму. С такими же хитрыми глазками и невыносимым характером.
— Надо было мечтать осторожнее получается? — шучу я, чувствуя прилив хорошего настроения, которое у меня отсутствовало последние несколько часов.
— Нет, доченька, о таких детях, как вы оба, мы и мечтать не могли.
***
Котятки, ну вот такая у нас сладкая и милая глава, не смотря на грустные новости связанные с запретом платформы для РФ💔
Чтобы меня точно не потерять, пожалуйста, подписывайтесь на тгк: Катюша пишет о любви
Всех жду!
Целую в носики и люблю❤️