Воспоминания.
От всех моих воспоминаний меня отвлёк телефонный звонок, очнувшись от тех мыслей, я поднялась с тёплой кровати, что так обжигало мою кожу и тянуло обратно под одеяло. Я лениво тянулась до тумбы.
Телефон показал «неизвестный», обычно я никогда не брала трубку от неизвестных мне номеров, но что-то меня остановило тогда от своих принципов и я взяла трубку.
Голос отца как раньше раздался у меня в голове, хриплый от употребления алкоголя и табака, могло показаться будто этот запах пронизывает каждую твою клеточку через трубку телефона.
Мы долгое время молчали, ни я, ни он не решались начать диалог. Ведь спустя 10 лет с нашей последней встречи мы больше не контактировали, да и я в этом не так нуждалась, ведь своё детство я прожила без него, могла прожить ещё 10 не общаясь с ним.
— Привет, дочка....—, и вновь это долгое молчание, что он до недавнего времени разрушил. Его хриплый голос выдавал то, что у человека явно не в порядке со здоровьем, то оттого, что он болен, то ли он просто его прокурил, неизвестно, да и на тот момент не так сильно это меня интересовало.
—Здравствуй, Роберт...—, отца я называла лишь по имени, потому что не считала его своей семьей, хотя я и благодарна ему за возможность дать мне жизнь, но не о такой жизни я уж точно мечтала.
Наши разговоры были короткими, лишь долгое молчание слышалось в трубке, его прокуренный хрип все также прерывал эту неловкость. За каких-то пару минут я узнала, что та девушка, что до недавнего времени все чаще и чаще всплывала у меня в голове, скончалась. И лишь эхом раздались последнии слова отца, а после короткие гудки:
—Ты наверное помнишь ту девушку из Канады?Кажется её звали Мари, ты так к ней привязалась, поэтому я не мог тебе не сообщить о её кончине. В среду будут похороны в 10:00, её последней волей было провести похороны в Спрингвеле.
И вновь короткие гудки, бросил трубку. Слёзы кажется сами наворачивались на глазах, больно было потерять живого человека, который уехал к себе на родину, но больнее было потерять человека насовсем.
Та моя ленивая усталость тут же спала с плеч, я сидела повесив голову вниз и смотря на свои руки, до сих пор не веря тому, что услышала.
Да, мы не общались также как и с отцом, почти 10 лет, но я до сих пор её любила, до сих пор чуяла запах её парфюма и ощущала губами её губы.
Это первая любовь, единственная и незабываемая, что остаётся у каждого по сей день, хоть мы в этом признаёмся не все. У отца также, сколько женщин у него не было, он все равно любил лишь мою мать, ведь они ещё в самом детстве вместе играли, ходили в школу, проводили все своё свободное подростковое время, а вскоре стали смотреть на друг друга не просто как на друзей детства, а на любовь всей жизни. И я, не смогу забыть Мари, как бы я этого не хотела всем сердцем, она сильно отпечаталась у меня в сердце, забирая мою душу. Если бы когда-то она вновь приехала к нам в город, не просто погостить и навестить знакомых, а лишь для того чтобы признаться мне в своих чувствах и забрать с собой, но любой дурак со стороны мог сказать, что моя любовь не была взаимна. После её отъезда я спрашивала у её подруг, знакомых и друзей, кто та женщина, что покорила моё сердце. Все говорили многое и даже спустя года, я не прекращала это делать, не прекращала думать и знать о том, как она и что сложилось у неё в жизни. Один хороший знакомый Мари, кажется Маркус, рассказывал почти все новости, что слышал от неё самой.
После того, как она прибыла на родину, через 2 года вышла замуж, за достаточно солидного мужчину старше её почти на 15 лет, я и тогда знала, что у Мари достаточно большие склонности к мужчинам старше её на десятки лет. Увы, такая натура женщин. Да и тогда она была неравнодушна к девушкам юных лет.
Вскоре после свадьбы у них родились близняшки, Келли и Дженис. Две прекрасных девочки, с глазами матери, а глаза у Мари были золотисто-карие, в них я утопала часами. Но с наступлением болезней почти по всему миру, болезнь унесла её дочерей, как и мужа. Но это были лишь слухи.
Говорили что Мари умирала от горя, прекратила общение со всеми с кем была знакома, включая своих родственников, что пытались поддержать её в трудную минуту, но этого к сожалению Мари не оценила и просто закрылась в себе, хотя её можно понять. Все то, что ты так долго строил годами, у тебя тут же забирают и все сразу. Ходил слушок, что Мари пыталась покончить с собой, когда я слышала это, то тут же в моей голове всплывало то, что сейчас я соберу все вещи и отправлюсь к ней, я ведь нужна ей! Но Маркус останавливал меня лишь одним вопросом:
— Разве она тебя помнить, спустя столько лет?
И я вновь задумывалась, а ведь правда, кто я ей?Она ведь уже забыла меня, да и я не знаю как я смогу поддержать её.
И вот опять горькие слёзы от потери такого близкого и родного мне человека падают все также на мои ладони, также когда я скорбела о своей матери.
Увы мне было уже не до утреннего кофе, который я завариваю в попыхах перед работой, чтобы не опоздать. Я совсем ничего не хотела, во мне было так пусто, ведь я всегда мечтала вновь увидеть её, вновь обнять и вновь коснуться тех губ, что сами коснулись меня 10 лет назад. Взглянув в окно, я заметила вполне странную и необъяснимую вещь. Когда я проснулась не зная забот, вспоминая каждый раз образ любимой, солнце святило так ярко, лучи так обжигали мою кожу, что порой приятно грело и душу и тело. Но узнав новость от отца, солнце сменил дождь, да такой сильный, что птицы моментально разлетелись, не было слышно их прекрасного и успокаивающего пения. Тишина, лишь сильные капли дождя били по окнам, пустота.
Неужели погода могла описать моё душевное состояние здесь и сейчас.