My December

Пальцы крепко вцепились в плечо парня, и гриффиндорка дрожала то ли от холода, то ли от пережитого. И Малфою казалось, попытайся сам Волан-Де-Морт разглядеть в глазах старосты хоть что-нибудь, кроме пустоты, - это будет тщетно.

Ему захотелось вырвать себе сердце голыми руками лишь при одной мысли, что, когда все случится, Гермиона не станет прежней. Ничего не выражающий взгляд будет устремлен куда-то в небеса в последней молитве, конечности будут обмякшими и ледяными, а лицо - синим и неестественным.

Это было таким даром - находиться рядом с Гермионой, знать, что она жива...

Пока что. Гриффиндорка была полностью в его власти - стоит лишь дернуть за ниточку, и все закончится. Но он этого не хотел - ни сейчас, ни когда-либо еще.

Ложась в постель, Малфой не желал просыпаться. Ведь в след за пробуждением приходило понимание того, что время на исходе. И оно тебе не подвластно, чтобы ты не сделал, какое бы влияние не имел, никому не сбежать. Ни Гермионе, ни Драко.

И она такая беспомощная, такая по-детски невинная, охватившая своими тонкими ручками его спину, находила в Малфое свое спасение. Мерлин, эта девушка находила спасение в своем убийце.

Драко было интересно, неужели Грейнджер не боится? Не боится засыпать в соседней комнате, дышать с ним одним воздухом, прикасаться к нему... Ведь одно движение, и девушка мертва. Или же Гермиона поняла, что от смерти не уйти? Что, рано или поздно, кто-нибудь из пожирателей убьет ее.?Но разве быть убитой человеком, которого любишь - достойная смерть?

Любишь, любишь, любишь...

И это слово казалось чем-то нереальным. И, как бы Малфою не хотелось в это верить, глаза говорили за свою обладательницу. То ,как она рассматривала его исподтишка, закусывая губу; то, как сильно дрожал ее голос, и часто билось сердце, когда девушка находилась рядом с парнем; то, как она не знала, что сказать, боясь взболтнуть лишнего...

Но Малфой не позволял себе испытывать это ни к кому, кроме своей семьи. Какой же смысл в любви, если она несет только разрушение? К чему хорошему она приводит? К боли, слезам, самоубийствам?

Единственным способом избежать это - было запретить себе чувствовать вообще. Потому что любовь делает тебя слабым и уязвимым, она дает возможность могущественным людям сломать тебя пополам с диким хрустом.

Драко бережно положил Гермиону на шершавую поверхность дивана. И, не смотря на то, что тот был небольшим, тельце девушки казалось совсем крохотным, словно она была маленькой десятилетней девочкой, которая нуждалась в защите.

Он тяжело вздохнул, глядя на то, как тряслись плечи гриффиндорки, как были насуплены ее брови и мутны глаза. И на секунду Драко захотелось остаться, вновь обнять ее и сказать, что этот ублюдок больше не прикоснется к ней никогда. Что она в безопасности с ним. Но тогда Малфой кинет жестокую ложь в лицо им обоим.

Она не в безопасности. Не с ним.

И, возможно, будь он ее парнем, то все было бы намного проще. Малфой бы сел рядом, поглаживая девушку, пытаясь облегчить ее состояние. Говорил утешающие слова и обещал, что никогда не оставит ее одну. Но все гораздо сложнее, и, чем больше времени он проводит с ней, тем больнее делает им обоим.

Драко казалось, что ему отрезали руки, да и ноги заодно. Он не мог сделать абсолютно ничего... Ни убить, ни покалечить. Любить ее он тоже не мог.

Так что же оставалось делать? Сидеть и ждать?

Чего? Того момента, когда Темный Лорд перережет всех Малфоев, словно паршивых собак?

Так какого черта Драко думает о том, как успокоить грязнокровку? Да он, блядь, убить ее должен, а не в "заботливого" мальчика играть.

Слизеринец тряхнул головой, поджав губы. Надо уходить, и, чем дальше от Грейнджер, тем лучше, иначе - можно смертельно обжечься.

Развернулся, сжав кулаки так, что костяшки на пальцах побелели, перебарывая желание оглянуться в ее сторону. Каждый шаг был размеренным и медленным. Серые глаза бегали из стороны в сторону, не останавливаясь ни на одном предмете подолгу. Ступеньки, ведущие к его комнате ,были все ближе и ближе - словно что-то неминуемое. Любое движение отдавалось болью во всем теле, и в следующий момент Драко пожалел, что не ушел раньше.

- За что? - прозвучал голос девушки, похожий на жалостный писк - голос, полный отчаяния и боли.

Сердце пропустило удар, а ноги приросли к земле. Тысячи будоражащих мурашек пробежали под кожей, и что-то в душе не давало Драко сделать шаг вперед.

Гермиона нуждалась в нем прямо сейчас, а он вновь хотел бросить, как и десятки раз прежде. Но раньше Малфой не знал, что девушка любит его, раньше он не понимал, какого это - искренне волноваться за кого-то.

Что мешает остаться? Гордость? А разве она тут уместна?

Им обоим ни до этого - не время для проявления характера. Кому будет легче от того, что Драко оставит гриффиндорку одну?

Его отцу? Волан-Де-Морту? Ему самому?

Смешно.

Ничего не изменить, и одна минута с Грейнджер ни на что не повлияет. Но ты поможешь ей, поможешь перед тем, как убить. Перед тем, как сделать смертельный рывок, вонзив свои острые клыки в ее хрупкую, ничем незащищенную шею, высасывая из девушки жизнь, подобно Дементору.

Она действительно не заслужила такой судьбы. Не заслужила таких мудаков рядом с собой, не заслужила тех бед, которые произошли с ее семьей... Но справедливости в этом мире так ничтожно мало, что едва ли хватит на одну человеческую жизнь.

Это будет нечестно - пригласить Гермиону в свои объятия, а затем исподтишка задушить голыми руками. Но разве Малфои когда-то играли по правилам? Они их нарушали лишь тогда, когда им выгодно. А какая выгода в том, чтобы бросить ее? Тогда будет легче решиться на убийство?

Не обманывай себя, Малфой, уже слишком поздно.

- За что мне все это? Почему все пользуются мной, словно я пластмассовая вещь, а не человек? - прошептала гриффиндорка, обращаясь скорее к себе, а не к Драко.

И, к удивлению для самого парня, слизеринец подошел ближе к Гермионе, опустив взгляд.

Ему было жаль ее. Жаль до слез, до удушающей боли в животе.

Но девушка ничего не заметила, продолжая тихо всхлипывать, вцепившись пальцами в подушку. Она чувствовала себя никому не нужной грязью. Так всегда называл ее Малфой - грязь. Пустая, беспомощная идиотка.

Не смогла уберечь ни себя, ни своих родных. Гриффиндорка сломала жизнь родителям раз и навсегда, разрушила то маленькое счастье, которое у них было. Безжалостно раздавила, превращая в пыль.

А ее саму ломали люди. Каждый день причиняя все больше и больше страданий, пролезая в самую душу, расцарапывая сердце когтями до крови, нанося новые раны. И, казалось, куда хуже? Куда больней? Но было хуже, было больней.

Жизнь не назовешь жизнью, если за тобой по пятам следует чувство вины. Оно тянет тебя все глубже и глубже, заставляя забывать о том, кем ты являешься на самом деле, заставляя кричать до хрипоты от осознания своих ошибок.

И страх... он повсюду. Его так много, слишком много.

- Я не могу так больше... Каждую секунду я чувствую себя виноватой, Драко, - еле слышно, почти беззвучно, но слишком громко для него. - Не могу, понимаешь?

Минуту в гостиной стояла такая тишина, что, казалось, было слышно, как за деревянными окнами ложатся на землю снежинки со звонким хрустом, словно осколки хрусталя. Было слышно, как завывает ветер, и как какое-то существо, похожее на собаку, бежит по белоснежному, скрипучему снегу, воя куда-то ввысь.

- Почему меня должен убить тот, кого я люблю? - еще тише, почти на выдохе. И жгучие слезы текут по щекам, не принося облегчения. Кожа горит, а дышать становится все труднее, будто бы кто-то сжимает легкие, желая задушить Гермиону.

Осознание так же ошеломило Драко, как ослепительный удар молнии, а околдовало ещё сильней и неумолимей. Она вновь сказала это чертово слово, она снова дала ему пощечину одним лишь своим "люблю".

Грейнджер знала, что не услышит ответа, не услышит утешительных слов, не почувствует его крепких объятий. У Гермионы даже не было сил поднять глаза на него - не было сил ни на что. Она прекрасно знала, что увидит - холод, удивление и, возможно, проблеск жалости, но Малфой не даст ей того, в чем она нуждается. И проблема в том, что никто никогда не сможет дать это ей, кроме него.

Драко совершено не знал, что сказать, слов просто не было, только лишь ужас. Гермиона не должна его любить, он не тот человек, совсем не тот... Грейнджер умрет из-за него, из-за него умрут ее близкие, а она любит. И она никогда не услышит ответных слов. Никогда. Девушка погибнет, так и не узнав, что чувствует слизеринец.

Она знала это, когда отвечала на поцелуи, когда прибегала к нему ночью, когда ложилась с ним в одну постель, когда не отводила взгляда от океана его серых глаз. Знала, но не могла заставить себя оторваться от него. И сейчас не может.

Иногда Грейнджер задумывалась о том, насколько проще ей было бы с Роном или Гарри. Как бы они ходили по Хогсмиду, крепко держась за руку, кушая огромные леденцы из "Сладкого королевства", и смеялись бы, вспоминая былые времена. Но это было бы слишком просто, слишком правильно.

Драко вздрогнул от звука открывающейся двери. В проеме виднелось очертание Блейза. Слегка уставший, в идеально выглаженной рубашке и дорогих джинсах, Забини удивлено поглядывал в сторону Гермионы.

В глазах Малфоя закипела злость - обычно люди под таким взглядом сжимаются до размеров теннисного мячика и предпочитают не высовываться, но Блейз спокойно смотрел на бывшего друга, сложив руки на груди. И было между ними то, чего никогда не было прежде - холода и отдаленности.

Драко перегородил собой девушку, будто бы закрывая ее от назойливых глаз Забини. Он смотрел на парня так, будто бы он покушался на его собственность, будто бы он хотел отобрать что-то бесценное. Никто не имел права смотреть на нее такую - это была их общая проблема, не предназначенная для чужаков, а сейчас мулат для Малфоя был врагом.

- Что ты здесь делаешь? - прошипел Драко, заставив Блейза закатить глаза.

- Нужно поговорить, - сказал слизеринец с нотками раздражения в голосе.

Малфой не знал, стоит ли ему идти за Забини - ведь сейчас они были, мягко говоря, не в самых теплых отношениях. Но, с другой стороны, Драко вовсе не хотелось отвечать что-то на вопрос, заданный Грейнджер.

Нехотя, Малфой неспешно направился в сторону выхода, высоко подняв голову. Он специально двигался медленно, растягивая каждое движение. Мерлин, как же хотелось насолить "другу", вывести его из себя, да так, чтобы он орал от злости. Чтобы его гребано-спокойные глаза горели от ярости.

Воздуха катастрофически не хватало, и эта, казалось бы, большая гостиная была слишком маленькой для них троих. Чувства переполняли Драко, а голова начинала ходить ходуном то ли от духоты, то ли от злости. Он схватился за металлическую ручку, демонстративно резко дернув за нее. Блейз громко выдохнул, пробурчав себе под нос парочку отборных слов.

Они остановились друг перед другом. Малфою казалось, что перед ним стоит не тот человек, которого он знал всю жизнь. Все было, блядь, не так.

Не так, как он помнил. И от этого хотелось наброситься на кого-то, разбив костяшки пальцев в мясо. Вроде, все так же, как и год назад, но чувствуется по-другому. Он сам чувствует себя по-другому.

- Я жду, - выплюнул Драко, делая вид, что присутствие Блейза весьма его утомляет. Но сейчас он каждой клеточкой ощущал то пустое место в сердце, где раньше находился слизеринец. Да он вообще был, сука, пустым, как пробка. Абсолютно, убийственно пустым.

Тело дрожало от напряжения, мышцы лица словно окаменели, а серые глаза были презрительно сощурены.

- Ты вел себя, как мудак сегодня утром.

Да, блядь, как мудак! И что теперь? Извиниться? Станцевать чечетку?

- Сочту за комплимент, - протянул Драко, накинув на себя кривую улыбочку.

Он совершенно не жалел о том, что произошло. Ему надо было выплюнуть весь накопившийся яд. Забини сам виноват, пусть теперь получает.

- Черт... - простонал Блейз, качая головой. - Как же ты достал!

- Тогда зачем ты пришел? - холодно спросил Драко, недовольный таким вольным провидением слизеринца. В Малфое жили затаенные обиды, которые только и ждали своего часа, а сейчас они вырвались на свободу, падая тяжелыми глыбами на Блейза.

Почему он не был с ним, когда это было нужно?! Почему он, мать твою, носился везде с Паркинсон, совершено забыв о своем лучшем друге?

Почему, Забини? Почему, блин? Ты все, черт возьми, разрушил.

- Я все понимаю, но, Драко, ты не имеешь права разговаривать так со мной. Ты прекрасно знаешь, что у меня есть девушка. И ее имя Астория, а не Пэнси. Показать, как пишется, или сам разберешься? - сказал парень, и в его голосе прозвучали яростные нотки, еле различимые, но все же прозвучали.

Ах, так вот что он хотел спросить?

Малфой знал, что личная жизнь Блейза совершено его не касается, не теперь. И ему было плевать на то, что у него с Паркинсон, да хоть с гипогрифом! Просто... Черт, он был так зол на слизеринца, так чертовски зол! И эта обида, поселившаяся где-то в груди, не давала покоя. И Драко хотелось орать, оскорблять, выкидывать саркастические шуточки - лишь бы стало легче. За все эти дни ему было не с кем поговорить. Надо было просто банально выговориться, но он молчал. И это молчание откликалось сумасшедшей бурей эмоций в груди, сводило с ума, заставляло говорить совершено неуместные вещи не тем людям. И он, черт возьми, ничего не мог сделать.

- Мне плевать, Блейз, честно. И своих проблем хватает, - равнодушно, холодно, но глаза говорят о другом. И Блейз это видит, видит такую блядскибесконечную боль в его взгляде, такую глубокую, почти осязаемую. Он было открыл рот, чтобы сказать то, о чем может вскоре пожалеть, но замирает на полуслове.

Взгляд Забини опустился на плотно сжатые кулаки Драко - ссадины на костяшках, затем выше - порванная рубашка. Малфой никогда не ходит в порванной одежде.

- Почему Гермиона плачет? - и этот вопрос прозвучал на удивление так отчетливо, так громко, что губы слизеринца скривились.

Почему она плачет, Блейз? Ох, если бы была только лишь одна причина...

- Страцкий заебал, - слова его прозвучали, как глухой рык, голова налилась кровью, а глаза помутнели. - Эта идиотка пошла с ним на "прогулочку". И, если бы не я, то закончилась бы она летально. Гребанный урод.

Сполз по стене, обхватив голову руками, чувствуя, какой бешеный ритм отплясывает сердце. И зачем он говорит это парню, стоящему напротив? Зачем? Они же больше не друзья...

Но только Блейз, блядь, поймет. Только Блейз - никто больше. Между ними была связь, доверие, которое не могло разрушить даже время.

- Что, хрупкое сердце грязнокровки не выдержало? - приглушенный смешок и надменная улыбка у Блейза, животный гнев и убийственный взгляд у Драко. Он смотрел на сокурсника так, как смотрят на смертельного врага или на того, кого искренне ненавидишь. То, что произошло с Грейнджер - не шутки, черт возьми!

И улыбка тут же слезла с лица слизеринца, уступая место удивлению. Он смотрел на Драко, вылупив глаза, осознавая то, чего не видел раньше. И эти чертовы слова срываются с губ, прежде чем прокручиваются на языке:

- Ты ее любишь?

Словно острое лезвие в сердце, словно душа ушла в пятки с оглушительным грохотом.

Любишь ли ты, Малфой? Любишь ли ты грязнокровку?

Нервно сглотнул, отводя взгляд. Этот вопрос мучает его самого уже который день. И всегда один и тот же аргумент - нельзя, не грязнокровку. Но он, твою мать, не имел понятия ,что с ним творится! Потому что между ними явно что-то было, что-то, чего другим никогда не понять. А Малфою нельзя это чувствовать, он не имеет права.

Тогда какого? Какого он теряет голову каждый раз, целуя Грейнджер? Забывается в ее, таких блядски родных, руках, в мягких отзывчивых губах, в тепле, исходящем от девушки. Забывает, твою мать, обо всем.

И ссылаться на физическое влечение было крайне глупо, потому что Малфою было важна она сама, а не то, что у нее под юбкой. Было страшно осознавать, что впервые за столько лет ему не плевать на какую-то очередную девчонку, и она не очередная, нет... И ладно бы любая студентка Хогвартса вызвала бы это в Драко, но нет, надо было знаменитой заучке Грейнджер влезть в его жизнь.

И судьба решила поглумиться над ними обоими, выкинуть злую шутку, которая в конечном итоге погубит кого-то из них. Он ненавидел Гермиону просто за то, что та существовала. Он уже был согласен убить любого, но не гриффиндорку. И разве это поменяло бы что-то? Разве он не был бы убийцей?

Да, был бы, но это, блядь, она. И Малфой был слишком слаб для того, чтобы отнять у старосты жизнь - он был слишком слаб даже для того, чтобы ударить ее.

Любовь? Нет.

Почему? Потому что так быть не должно, не с ней.

Стереотипы? Возможно.

- Не знаю, Блейз, не знаю... Я так устал, так блядски устал, - голос звучит вымученно, бесцветно, будто бы перед брюнетом сидит не Малфой, а какой-то сопляк. И Драко хочется убить себя за это, ударить со всей дури о стенку! Он просто ничтожество сейчас. Просто потерянный мальчишка, у которого не осталось сил.

Руки безвольно опускаются, оголяя поврежденный участок кожи всего на несколько секунд, но этого достаточно, чтобы увидел Блейз. Глухой вздох, и слизеринцу кажется, что сердце перестало биться. Темные глаза лихорадочно блестят, в ужасе глядя на Драко.

Понимание приходит сразу, навалившись на плечи Забини тяжеленным грузом. Садится рядом, пытаясь унять дрожь в руках. Не знает, что сказать, как поступить.

- Я должен убить ее, Блейз. Должен, но не могу, не Грейнджер, - голос натянутый, словно струна, слеза предательски катится по щеке. Он тут же отворачивается, судорожно вдыхая воздух.

Он виноват, так виноват перед Малфоем... Нельзя было оставлять его одного со всем этим, нельзя было отстраняться от него в такой трудный момент. И это была еще одна гребанная ошибка, черт возьми! Все это время Забини злился на Драко, хотя на деле виноват он сам.

С детства у них был свой принцип - когда кому-то плохо, другой не имел права сидеть в стороне. Парни могли ссорится, обижаться, но своих правил не нарушали никогда... до этого года. И оба не знали, можно ли заполнить эту огромную трещину между ними, но каждый нуждался в своем друге, в своем брате.

- Прости, - всего одно короткое слово, но что оно значит для них обоих. Словно камень, все это время давивший на сердце, испарился.

Мимолетное удивление проскальзывает в серых глазах Драко. Закусывает щеку, чтобы не улыбнуться. Еще вчера Малфою казалось, что они с Блейзом враги на века, что он никогда не простит. Но сейчас парню было плевать - все, чего хотелось слизеринцу - это крепко обнять друга и не отпускать.

И это было так по-детски наивно, так глупо, как будто им снова двенадцать лет, и все так просто забыть. Но не сейчас, будучи Пожирателем смерти, будучи человеком, которому предстоит стать убийцей невинных людей.

И, честно говоря, Малфою казалось, что он упустил тот единственный шанс, который у него был. Если бы... если бы тогда, еще в первый день, слизеринец смог побороть человеческие эмоции, которые вспыхнули внутри его такого черствого сердца, то Гермиона, скорее всего, была бы уже мертва.

Но она была той, без которой Драко просто не мог. Словно гриффиндорка невиданный миру наркотик, от зависимости которого невозможно избавиться. Который таким сладостным ядом растворялся внутри, который уничтожал тебя прежнего -на всегда и безвозвратно.

И в каком-то плане он был счастлив, что не прикончил Грейнджер тогда - он был рад и зол. Ведь она так бесцеремонно влезла в его жизнь и принесла ту нежность и ласку, которую он не знал прежде. Слизеринец не хотел терять человека, по-настоящему любившего его.

И Драко не понимал - как? После всей той боли, которую он причинил девушке, после тех оскорблений и унижений, что гриффиндорка перенесла...

И теперь, рыдая в темноте их гостиной, Гермиона ждала своей смерти, смерти от его руки. Неизбежной, неминуемой и такой несправедливой.

- Нам пора, Драко, - произнес Блейз с бесконечной печалью в голосе. Его лицо было, как никогда, серьезно, карие глаза с пониманием смотрели на друга. Без жалости, как бы посмотрел другой, а с теплотой и грустью, которая словно летала в воздухе, и, казалось, они делили одни эмоции на двоих.

Малфой кивнул, с трудом поднимаясь с холодного кафеля. Усталость пронизывала каждую часть сознания и тела, спина отдавалась ноющей болью. Но это был все еще он. С этими платиновыми, не смотря ни на что идеально-лежащими волосами, темно-серыми миндальными глазами, цвета бушующего океана, и кривоватой улыбкой на белоснежном лице без единого изъяна.

Забини встал следом, кивнув по направлению к коридорам. Они шли медленно, не издавая ни звука - лишь удары подошвы лаковых туфель разносились эхом по замку.

Странное спокойствие окутало парня, будто бы ничего не происходило еще пару минут назад, будто бы они с Блейзом были все теми же мальчишками, не знавшими жизни. Не беззаботной, богатой и изысканной, где, неправильно подобранная домовиками рубашка, казалась сущим кошмаров, а настоящей, не знающей пощады.

Чем ближе слизеринцы подходили к Большому залу, тем шумнее и теснее становилось. Студенты сновали вдоль коридоров. Группа девчонок, лет четырнадцати, воодушевленно обсуждала планы на каникулы. На их смазливых личиках играла приторная улыбка, а короткие юбки едва прикрывали бедра.

Драко, поморщившись, отвернулся. С одной стороны, ему хотелось вырвать от подобной картины, а с другой, парень завидовал всем этим детям, да так, что желудок болезненно сжимался. У них впереди было то, что никогда не будет у него - детство.

Зайдя в помещение, Малфой сбавил темп. Он нервно сглотнул, смотря на Забини. Парень не знал, как отреагирует зеленый факультет на перемирие - естественно особой радости от них ожидать не стоило, не после того, что Драко наговорил.

Подойдя к столу, парни сели на свое привычное место. Пэнси насупила брови и поджала губы, вопросительно смотря на Забини, Астория выдохнула, возмущенно фыркнув, ну а Теодор едва сдерживался, чтобы не бросить Малфою на голову тягучие конфеты в форме червяков.

Казалось, что все, сидящие за столом, презирают Драко - ну, за исключением таких идиотов, как Крэбб и Гойл. Тем, по-видимому было плевать - им было все равно, кому подтирать задницу.

Злая, как черт, и красная, как помидор, Паркинсон перешептывалась с Асторией, бросая в своего бывшего "недопарня" ненавистные взгляды. Он был готов поклясться, что словосочетание "напыщенный урод"она произнесла нарочно громко.

Драко же было все равно. Он сделал глоток обжигающего, горького горячего шоколада (который до боли напоминал ему запах Гермионы), развернувшись в сторону когтеврана. Сердце забилось чаще, а руки, сжимавшие чашку, побелели. Желваки заплясали на покрасневшем лице, а темные глаза, наполненные яростью, уничтожающе смотрели на Стацкого. Дорогого стоило не сорваться с места и не проебашить ублюдка еще разок, желательно раза в два сильнее. Шатен перешептывался со своей шлюхой-сестричкой, как ни в чем не бывало. Он, сука, залечил все свои ссадины и раны, которые заслужено получил.

Малфой же его, блядь, убьет нахуй.

Заметив состояний друга, Забини наиграно кашлянул, бросив предупреждающий взгляд. Да плевать, блядь! Как Ленни мог заявиться сюда после того, что натворил? Урод мерзопакостный!

- Эй, Блейз, - напряженно протянул Теодор, покосившись на Драко. - Надо поговорить.

- Говори, или тебе что-то мешает? - ответил мулат, дав понять, что Драко вновь часть их команды.

- Да, Забини. Он мешает, - прошипел Нотт, ударив по столу, да так, что, заполненные до верху стаканы с соком, едва не опрокинулись.

Драко накинул на лицо презрительную гримасу, сложив руки на груди. У него не было ни сил, ни желания тратить время на эту "девочку".

- Либо ты перестаешь выебываться, Тед, и говоришь все при Драко, либо вали к чертовой матери, - сказал Блейз холодно и отчетливо, будто разговаривал с эльфом, а не с волшебником.

- Твою мать! Малфой, как заноза в заднице! - выплюнул Нотт, сверкнув глазами. Но все остальные оставили его фразочки без внимания, заинтересовано смотря на Драко. А вот Пэнси, казалось, не устанет испепелять его взглядом. Но ему было плевать на всех, кроме Блейза. Пусть засунут свое "всем нужное" мнение в одно место.

Подперев рукой подбородок, блондин взглянул на высокую девушку, направляющуюся к ним. На ней было надета блузка с открытыми рукавами и что-то короткое черное ( юбкой назвать это было сложно)

- Боже... - простонал Крэбб. - Почему она не на слизерине?

Малфой закатил глаза - Мария уже начала откровенно надоедать. Безусловно, она была потрясающе красивой, но такой непростительно доступной, что становилось тошно. Эти длиннющие накаченные ножки, большая грудь, роскошные светло-русые локоны, огромные по-кошачьи посаженные глаза. Да, переспать с ней разок он был не прочь, как в прочим и девяносто процентов, если не все сто, парней в школе, но не больше, нет.

Стремительной походкой, громко стуча каблуками, девушка подходила к зеленому столу. На ее лице играла фальшивая, как думал сам Драко, улыбка.

- Привет, Пэнс, мальчики, - пролепетала она, присаживаясь между Забини и Паркинсон.

Юбка ее задралась еще выше, почти показывая кружевное белье. Драко облизнул губы и с трудом отвел взгляд, выругавшись про себя.

Зачем так одеваться? Ее что, окружают сутенеры? Дура, ей-Богу.

- Мерлин, я влюблена в твой свитер! - пропищала она, глядя на шатенку, которая смущено кивнула, улыбнувшись краешком губ.

Пэнси что-то возбуждено шептала Марии на ушко, то и дело хихикая. Но блондинке было по боку - она не отводила взгляда от брата, который сидел прямо напротив.

Он обеспокоено посмотрел по сторонам, еле заметно кивнув. Лицо его было бледным и усталым, одними губами он произнес: "удачи". Мария без труда разобрала его слова - еще с детства они умели читать друг друга по губам. Иногда девушке казалось, что она знает Ленни лучше, чем он сам.

Достав из маленькой сумочки флакон с розовой жидкостью и, плотно сжав его в руке, блондинка "случайно" опрокинула что-то на столе, отвлекая внимание сокурсников.

Мимолетно, одним лишь движением, Мария подлила зелье в кружку, стоявшую рядом - оно тут же растворилось в жидкости.

Часть салата оказалась прямо на Блейзе - тот прошипел что-то непонятное, состоявшее из нескольких матов.

- Боже, мне так жаль! - фальшиво-извиняющемся голосом пропела когтевранка, привстав из-за стола.

- Та ничего, ты же случайно! - промычал Крэбб, хлопая глазами, словно корова.

- Ладно уже... - недовольно пробурчал Забини, прошептав заклятие.

Сделав пару глотков, Малфой почувствовал приятный жар, растекающийся по всему телу. Все вокруг казалось странным и далеким, словно за пеленой тумана.

Мария стояла спиной к нему. Ничего не прикрывающая ткань, показывала упругие ягодицы.

Мерлин, что она, блядь, делает?

Драко закусил губу, чтобы не простонать. Какое же у Финч охуительно-шикарное тело. Малфой тряхнул головой, заставив себя не смотреть на нее - она ведь сестра этого урода, только вот еще более тупая. Но такая, блядь, красивая! Черт бы подрал эту Марию, ли он сам ее подерет!

Угомонись, блядь!

Парень еще раз потянулся за бокалом - напиток был слишком сладким на вкус, странно.

Вдох-выдох, вдох-выдох.

Когтевранская шлюшка.

Ты ее не хочешь.

Нет, блин, охренеть, как хочешь.

Прямо на этом столе, вбиваться до потери пульса.

И пофиг на то, что Ленни ее брат, по-фиг. Малфой уже представлял, как прекрасно будет смотреться эта девушка под ним, как она будет протяжно стонать, нет, даже кричать от наслаждения. Такая сексуально-растрепанная, разгоряченная.

Драко выдохнул, почувствовав напряжение внутри живота. Он резко встал, даже слишком резко, потому что Блейз в изумлении посмотрел на друга, явно не понимая, в чем дело.

- Я, пожалуй, пойду, - голос прозвучал неестественно хрипло и низко. Руки были плотно прижаты к штанам, а глаза смотрели куда-то в стенку, старательно избегая блондинку.

Он ускорил шаг и теперь почти бежал. Дыхание участилось, а в штанах было все теснее.
Необходимо прийти в чувства, выкинуть эти омерзительно-противные картины из головы.

Он почувствовал легкое прикосновение на плече - оно эхом отозвалось по всему телу. Малфой остановился, посмотрев на ту, что посмела его остановить. И, как на зло, глаза тут же наткнулись на рубашечку, под которой просвечивался лифчик, и слизеринец был готов разорвать его сию же секунду.

- Слушай, я давно хотела посмотреть твою гостиную. Мало ли, может, в будущем я займу эту должность. Не покажешь? - пропела блондинка, проводя рукой вдоль плеча парня.

Конечно, он, блядь, покажет!

Драко улыбнулся, положив руку девушке на талию, затем спускаясь все ниже и ниже, чуть-чуть сжимая плоть.

Еще пару минут, всего одна лестница. И ты поимеешь ее. Поимеешь эту шлюху.

- Оу, - Мария озарилась довольной улыбкой, проходя вовнутрь гостиной. - Как у тебя тут шикарно.

Девушка подошла медленным шагом к дивану, проведя рукой по столу. Пальцы остановились на середине, и Финч обернулась к парню.

Драко стоял, засунувши руки в карманы. Суровым взглядом смотря в зеленые глаза девушки своими серыми. Однако в них пылала страсть, отдающая веселыми, дурманящими огоньками.

Мария прикусила губу, подняв ладонь к своим ключицам. Шагнула ближе к парню, расстегнув верхнюю пуговицу.

Медленный, пожирающий тело, взгляд опустила вниз - на ту самою пуговичку. На оголенную, привлекательную шею и тонкие пальцы, которые продолжали долго, мучительно для парня теребить рубашку.

Внизу под ложечкой заныло, и, Драко сам не понял, как очутился около Марии. Он жарко смотрел в ее глаза, она же отвечала задорным, заманчивым. Словно играла с ним, показывала характер.

Сильное отягощение в штанах, и ширинка, что вдруг стала расходиться, трещать.

Блядь.

Чувство того, что он хочет эту девушку сейчас, в эту минуту, так глубоко засело в его голове, что Драко еле держался, чтобы не трахнуть Марию прямо здесь.

Хотя она, видимо, только этого и ждала. Потому что, проведя руками по талии, бедрам и ягодицам, отошла слегка назад, повернувшись лицом. Возбужденный взгляд его глаз опустился к ключицам и новой расстегнувшейся пуговице.

Приятное ощущение отличного окончания вечера предстало перед взором парня, пока тот продолжал смотреть за возбуждающую его Марией.

Хотел ее, так сильно хотел, что уже не мог сдерживаться.

Подошел. Провел рукой по шее, оставив линию царапин. Тяжелой ладонью опустился ниже, к груди. И замер, пока глаза поднимались к лицу.

Девушка вся дрожала, выставляя одну ногу вперед. Ее пальцы тянулись, чтобы закончить дело с рубахой, однако она хотела предоставить это дело ему. И ждала, возбужденно дыша парню в ухо.

Вдруг прижимает Финч к стене, сжав ее тело своей рукой. Сильно, крепко. Стон вырывается из ее уст, заставляя его совершенно потерять голову.

Как же ахуенно она выглядела.

Эта короткая юбка, распахнутый воротник. Длинные красивые ноги и торчащие ключицы. Пухлые губы, которые она кусала, слегка улыбаясь при этом.

Знали бы парни из Слизерина, что именно он сейчас отымеет эту шлюху. Знали - возненавидели бы еще больше. Да это и к лучшему.

Ширинка скрипнула еще раз, и Драко тяжело выдохнул. Жестко провел пальцами по ее волосами, чуть ли не выдирая некоторые. Вталкивая ее худую спину в холодную стену.

Она тяжело дышит, осторожно прикасаясь к его коже. Внимательно смотрит за реакцией и только потом продолжает. Умелыми пальчиками распахивает его одежду, оголяя торс. Легкий пресс проступает из-под майки. Мария, облизнув свои губы, тянется, чтобы снять рубаху и нижнюю одежду, однако тяжелая рука останавливает ее.

- Нет.

Она удивленно приподнимает брови, однако Малфой продолжает свое дело. Скидывает с ее плеч одну единственную вещицу, отбросив ее куда-то на пол.

Быстрым взглядом окидывает тело Марии - идеальное, без единой царапинки. Нежная кожа, красивая линия талии и боков. Большая грудь, которой она нервно, неровно дышала.

Смотрит ей в глаза и набрасывается на нее. Мгновенно, еще сильнее сжав в стену. Целует губы, пожирая своим ртом. Впитывая запах лесных ягод и орехов, что оставляют такой прекрасный аромат.

Девушка закидывает одну ногу на его бок, при этом сексуально вздохнув. Драко проводит ладонью по ее фигуре, не забыв ни один изъян.

И снова - прикасается своими губами, накрывая ее. Целует жарко, долго, не давая вздохнуть. Держа девушку на своих бедрах, прижимая спину к холоду.

Мария царапает его кожу под майкой и рубахой, слегка двигаясь на нем.

Рука тянется к его ширинке. Моментально нащупывает ее, расстегнув. Пытается стянуть штаны слегка вниз, чтобы Малфою не пришлось выпускать ее.

- Я буду делать все сама?

И Драко закрывает глаза. От такого возбуждающего, скрипучего голоса.

Как же он ее хотел. Так не привычно для него и неестественно.

Что вообще, черт возьми, происходило? Почему он обжимался с девушкой, которую видел второй раз за всю жизнь?

Вопросы появлялись в его голове, однако совсем ненадолго - следующий "ох" Марии привел парня в чувства. И он опять ощущал почти болезненное чувство внизу живота. И не мог противостоять самому себе.

Жарко поцеловал ее в шею, обвивая руками изгибающееся тело девушки. Она кольцом висела на нем, держась обеими ногами и руками за него.

Драко потянулся за юбкой, чтобы скинуть и ее. Однако что-то остановило его от этого действия.

Гермиона.

Где она сейчас? В таком состоянии она не могла покинуть гостиную, скорее всего. Соответственно, находится где-то в комнате, прекрасно все слыша. И приглушенные стоны Марии, и рыки Драко. И даже, если бы Гермиона вышла из Башни, это могло бы значить только одно - девушка снова одна, и она не защищена.

Резким, почти мгновенным движением, ставит Марию на пол. Отталкивает в сторону, пнув при этом край дивана.

Все возбуждение и легкое чувство моментально выветрилось, осознавая реальность - Грейнджер снова может быть с этим Страцким, а Драко в это время занимается любовью с местной шлюхой.

- Что?

Мария быстрыми шагами подходит к нему, проведя рукой по разгоряченной плоти, однако он ударяет ее по запястью. Зло смотрит. Уже не теми глазами, пылающими страстью.

- Не прикасайся ко мне.

Девушка совсем растеряна. Она поправляет взлохмаченные волосы, отходя ближе к выходу.

- Что случилось? Тебе плохо?

Мария изобразила заботливое лицо, однако это еще больше выбесило Драко.

Это не похоже на заботу. Особенно, если сравнивать с Гермионой.

Твою ж мать!

- Убирайся, сейчас же!

Он убийственно осматривает девушку, которую еще две минуты назад хотел трахнуть и потом забыть о ней, как о хорошо-проведенном-вечере.

Но ничего из этого не вышло. Потому что странное чувство, осознание не действительности ударило парня по голове.

Что он вообще делал? Зачем?

- Я что тебе сказал? Забирай свои шмотки и пошла вон!

Он указал пальцем на выход. Но Мария не собиралась уходить. Лишь стояла около двери, дрожа всем телом. Уже не от мучительного влечения, а от страха и разочарования, произведенного им.

- Объясни! - настойчиво потребовала она.

Все же, тот факт, что девушка была голой, слегка смущал Марию, поэтому та неспешно подошла к отброшенной рубашке. Накинув ее на руки, плечи, она стала застегивать пуговицы.

- Я что тебе сказала? Объясни!

Она зло посмотрела в серые глаза, которые уже застила пелена гнева. Пробирающего сквозь кожу, отдающего волнами ярости. И они будто накрывали Марию, которая продолжала стойко отвоевывать свои "права".

- Не указывай мне, шлюха, - бросил Драко, презрительно фыркнув.

Сейчас вид Финч вызывал у него рвотные позывы, и он не мог смотреть на нее, не выгнув линию губ. И какие только мысли привели аристократа к тому, чтобы переспать с этой когтевранкой?

Неправильным это было. Потому что, как бы там ни было, Драко больше не был свободным человеком. Какая-то взаимосвязь с Гермионой отторгала его от глупых поступков. Вроде того, что должно было произойти с Марией.

- Как ты меня назвал?

Подсунув воротник пол горло, девушка подняла брови. Она никому не позволит обзывать ее таким гнусным словом, пусть даже Ленни убедительным образом просил девушку не вступать в конфликтные ситуации.

Драко тяжело вздохнул, оправляя свою одежду. Нащупал пальцами древко, прижатое к штанами. Подтянул их, нахмурившись.

Его раздражал тот факт, что ему приходилось тратить время на таких дур, какой была эта Мария. Вместо того, чтобы сейчас же заняться своими делами, сделать что-либо важное.

Да ладно, кого он обманывал? Он волновался, как бы Грейнджер снова не влипла в железные путы Страцкого.

Драко передернуло от мысли, что он замер на секунду, думая о том, что этот урод может распускать сейчас свои руки, хотя слизеренец порядочно навалял ему.

Да нет же, не волнуется Малфой.

- Шлюхой я тебя назвал, ага? А теперь - вали, будь добра

Он, уже без злости, равнодушно, слегка рассерженно смотрел в ее зеленые, налитые злостью, глаза. Девушка сделала шаг вперед, выставив вперед руки. Указательным пальцем Мария показала на себя.

- Не смей называть меня так. Тебе понятно?

Парень лишь сильнее прижал руку к палочке, чувствуя, что нервы на подходе.

Если терять время, то только не на нее.

Почему Мария не могла просто обидеться и уйти, как делают миллионы девушек? Нет! Нужно было стоять, раздражать его и выяснять отношения.

Жгучая мысль пронеслась в его голове электрошоком - причини ей боль, убей. Одно только чувство от того, что ты - Пожиратель, окрыляла, делая человека всемогущем. Словно все, что было в этом мире, внезапно стало подчиняться Драко.

Он ухмыльнулся. Была бы его воля, давно показал этой шлюхе, кем он являлся. И тогда бы посмотрел на реакцию этой самодовольной Финч. Но подставлять свою семью и себя просто не смел.

- Да плевать мне на то, что ты думаешь! Вали уже, хватит. Надоело, вот серьезно. Поперек горла, - парень показал на глотку, закатив глаза. Ведь правда - страшно достала.

Когда девушка открыла рот, чтобы возразить что-либо вновь, Малфой лишь тяжело выдохнул, показав рукой на дверь. Кажется, такое обращение задело даже чувства Марии, которая поджала губы. Но, буквально через пару секунд, снова расправила плечи, задрав подбородок.

Как она была похожа на него. Такая же гордая, упрямая. Невидящая реальных фактов, лишь живущая за счет чего-то или кого-то. С тяжелым, даже ужасным характером, не подвластная для исправления. Чересчур самовлюбленная и уверенная. Этим же себя и губит, дурочка.

- Хм, - едко бросила Финч, аккуратно заправив рубашку в юбку. - Как скажешь. Только потом не удивляйся, что ты одинок, и никто не приходит тебе на помощь, - подмигнув парню, она скрылась за дверью, громко застучав каблуками.

И эти слова действительно обидели адресованного.

"Никто не приходит на помощь"?

Так ведь, по сути, и было. Как бы весь вид Драко не кричал о том, что он нуждается в понимании друзей, те отворачивались от него. Как бы он не показывал отцу, что еще ребенок и не может справиться с поставленными задачами, тот отказывался это понимать. Скорее, даже не мог, потому что страх за самого себя глушил его с невероятной силой.

Малфой ругнулся, отпустив палочку. Облегчение и усталость навалились сразу же после того, как Мария переступила порог его гостиной. Девушка была здесь лишней, не родной. Слишком чужой для столь уютной комнаты.

Парень обернулся к столику, который слегка отодвинулся, когда Драко напористо наступал на когтевранку. Он и сам не понимал, что тогда произошло. Вроде бы, все шло, как всегда, - через задницу, то есть. Он сидел, "общался" с "друзьями", как подошла эта чокнутая. И, кроме легко отвращения после разговора, никаких эмоций она у слизеринца не вызвала. А потом бац, и все, - голову сносит только от одного вида Марии.

Какой-то кубик в его голове закрутился в бешеном темпе, пока резко не остановился - хриплый кашель донеся откуда сверху.

Парень бросает быстрый взгляд на книги, разбросанные гриффиндоркой на столе, и внутри холодеет.

Грейнджер! Неужели все это время она сидела там и все отчетливо слышала? Особенно учитывая то, что стены здесь не слишком толстые. Да и способность Гермионы услышать все в самый подходящий момент.

- Твою мать, - прошипел он.

Нет, ну надо же было таким идиотом на свет родиться! А если бы он не смог остановить себя и Марию, и все закончилось бы?..

Интересно, гриффиндорка продолжала бы молча там сидеть?

Немая, блин.

Драко замер в нерешительности - пойти наверх и спросить, какого беса она расселась в его комнате, или же сделать вид, что его тут не было и по-быстрому свалить?

Наверное, второй вариант гораздо лучше первого. Потому что будет очередной скандал и начнется деление "имущества". Как всегда, поучительный тон: "Я здесь живу так же! Как ты мог? Ах же негодяй!".

Но парень решил, что такого в теперешнем состоянии она говорить не станет. Да и не нужным будет это. Лишь боль отразится в карих глазах, которые так обвиняющее посмотрят на него.

Так и случается, когда каблук стучит по лестнице, поднимается в спальню. Когда парень заходит вовнутрь, посмотрев в центр ее вселенной - в глаза. Когда в голове всю дорогу будут мысли о том, что еще, черт возьми, не поздно уйти, но ноги несут. Туда, все выше и выше. С каждой ступенькой ускоряя пульс и сердцебиение. Чуть ли не влетая сюда, к ней.

Она сидит, хрупкая, беспомощная. Худая, осунувшаяся. С опущенными плечами, печальным взглядом и нахмуренными бровями. Вся уставшая, напряженная. С кривой спиной, в которую дул холодный ветер из открытого окна. Казалось, еще раз - и ее снесет с кровати.

Поджав колени под себя, она молча разглядывала черты лица Драко. Идеальные, красивые. Невероятно родные для нее.

Даже сейчас, после всего, что довелось ей слышать, девушка не могла не признаться себе, что глаза его неописуемой глубины. Большие скулы, ровный подбородок и тонкий нос. Слишком идеально для одного человека, что сейчас стоял перед ней.

- Я ждала.

Слова еле вырываются хриплым окликом из ее горла. Моментальная боль скручивает связки, и девушка хмурится, чтобы слезы не потекли с глаз.

Господи, как же она устала. Не был сил ни на что.

Те чудные моменты, когда ее жизнь кончалась, посетили девушку, и та подумала, что это была не самая худшая перспектива - всего лишь умереть. Беззаботно, без мыслей в голове.

- Думала, придешь. Но у тебя, видимо, были дела поважнее.

Кусает пересохшие губы, давясь невидимой болью. Вызванную то ли от избиения Страцкого, то ли от того, что делал с ней слизеринец.

Склонялась она ко второму - впрочем, как это и было в последнее время. Все проблемы появлялись из-за него, однако Гермиона видела и четкое спасение в этом человеке - пусть смутное и еле доступное, но видела. И хотела воспользоваться часом назад, но не предвиденные обстоятельства поменяли это решение.

- Мне было так одиноко.

Тоненьким голоском продолжает она. И продолжает тяжелым взором смотреть в его серые, пустые глаза.

Неужели даже сейчас ему все равно? Просто плевать? Стоит и думает, как бы побыстрее выпроводить гриффиндорку из комнаты?

- С чего тебя волнуют мои дела?

Грубо. Сам прекрасно понимает, но прошлое не вернуть - сказанное не забыть.

Слова быстро проникают в ее разум, прокручиваясь там несколько раз.

Это все, что его интересовало? Почему ее волнуют его дела?

Да уж, куда там? Она же всего-навсего Грейнджер, причина насмешек Слизерина.

- Я же в твои не лезу, - добавил тот.

И сам засомневался в сказанном.

Не лезет? Да будь его воля, он бы следил за каждым шагом этой грязнокровки.

Для чего?

Например, чтобы уберечь от этого урода Страцкого.

От этой мысли Драко перекосило, опустив уголки губ вниз. Насколько же она была жалкой, что даже защитить себя от когтевранца не могла.

Дура безмозглая. Разве непонятно, что от этого человека хорошего не жди и ходить с ним наедине нельзя?

Ей точно непонятно. Вот и ответила.

И спасибо Малфою, что только испугом, а не чем-то большим.

Он аж пошатнулся в сторону. Чем-то большим? Это чем же? Изнасилованием, избиением?

Если бы это случилось, слизеринец точно снес бы этому козлу голову.

- Согласна, - кивнула девушка, взвешивая слова. - Страцкого в счет брать не будем, потому что обычно - тебя это не волнует, я привыкла.

Гермиона, подперевшись руками, встала на ноги, шмыгнув носом. Волосы неопрятно легли на подрагивающие плечи.

Ждет. Каких-то слов, мягкого взгляда. Но не получает ничего, кроме приподнятых бровей и тонкой линии губ. Цвет глаз лишь сильнее тускнеет, превращая серый в темно-мутный. Словно сам черт прогулялся там, оставляя видимый след.

Да сам Малфой был чертом.

Легкое дуновение ветра бьет в колени, и девушка покачивается вбок. Она тяжело вздыхает, ощущая, что пятки отрываются от пола. Руки пытаются нащупать хоть какой-то предмет, за которой можно было бы схватиться.

Он замечает это движение, и, не высовывая рук из карманов, поддается вперед, чтобы подхватить ее. Палочка выпадает из штанов, и парень замирает чуть наклонившись.

Гермиона хватается пальцами за тумбочку и, не теряя равновесия, приподнимается. Становится в полный рост, делаясь выше, чем Драко.

Она заметила этот жест. Он хотел помочь ей? Да неужели?

Девушка хмурится, бросив взгляд назад, на открытое окно. Воздух потоками заходил вовнутрь, забирая с собой весь уют комнаты. Создавая холодную атмосферу, накаляющуюся их словами.

Он резко поднимает древко, сильнее скривив губы. Понадеялся, что она не увидела, как он шагнул к ней.

Интересно, словил бы?

- Не делай из себя мученицу, - выравниваясь в полный рост, возвышаясь тенью над ней.

Пытается перекрыть грубыми словами прошлую минуту. В реальном мире он бы не то, что не стал ей помогать, - он бы еще посмеялся над ее растянувшемся на полу теле. Но сейчас зачем-то сделал это, и сам даже понять не успел, как нога ступила по паркету.

- Не любишь, когда тебя копируют?

Держится, чтобы не фыркнуть. Самовлюбленный кретин. Сам же точно такой же - делай вид, что сильный, а лицо прямо-таки кричит: "Эй все! Мне так плохо. Жду помощи!".

Она подпирает плечом стену, проведя рукой по ноге. Его взгляд опускает на ладонь, но быстро взлетает на привычное место - к ее лицу.

Зачем все это было сейчас? Выводить его? Эта та цель, которую преследовала девушка, что ли? Да уж, забава на целый день, ничего не скажешь.

- Грейнджер... - протянул тот ядовито. И задумался, чтобы сказать дальше. Но, кроме вздоха, больше ничего и не вырвалось из его уст.

Почему в такой важный момент его мозги вдруг перестали работать? Будто остановились, делая его полным идиотом в ее глазах.

А, хотя, какое ему дело? Пусть и делают, это же просто Грейнджер. Она и так знает, что он - лидер во всем.

Или раньше знала.

Неважно. Главное то, что даже сейчас он остается лучшим.

Наверное.

- Видишь, как получается? Тебе даже сказать мне нечего, - издает смешок она.

Однако на деле ничего ей не смешно. Знает же, что сказала чистую правду - плевать он хотел на нее. Потому что даже найти хоть какое-либо оправдание не желает.

Она срывается с места, вдруг осознав - делать ей больше нечего здесь, говорить не о чем. Тратить время и силы она найдет где. И, чем дальше от него, тем лучше.

Но сильная рука вдруг закрывает проход, выдвинувшись вперед. Она кидает быстрый взгляд на белую кожу и подавляет желание, чтобы не посмотреть на второе запястье - где обычно у Пожирателей находились метки.

Но она все равно ничего бы не увидела, потому что рубашка плотно охватывала его плоть.

- Куда? - бросает он.

Куда?

Откуда ей знать? Просто "куда-нибудь", подальше бы отсюда.

Пару раз моргает глазами, прежде чем выставляет свою тощую руку вперед - дабы оттолкнуть его и пройти. Но парень лишь сильнее впивается в ее запястье.

- Куда?

Она в упор смотрит вниз, не желая глядеть в его глаза. А тому приходится рассматривать ее затылок.

Пусть не смотрит, главное, чтобы не уходила.

Только зачем ему все это? Ушла бы - остался наедине, со своими мыслями. Не думая, что сказать и как поступить.

- Тебе какое дело?

Наконец поднимает взор усталых глаз. Карие зрачки бегают по идеальному лицу, не в силах смотреть прямо в центр серого оттенка.

Не дождавшись ответа, продолжает:

- Тебя интересует теперь исключительно Мария. Если я правильно расслышала ее голос.

Говорит, причиняя боль себе же.

Он, черт возьми, знал, как плохо ей, в каком состоянии находилась девушка. И, мало того, что куда-то ушел с Забини, так еще и привел когтевранку.

Не просто когтевранку - сестру Страцкого. Из чего можно было сделать вывод, что весь гнев, который обрушился на Ленни, был всего на пару минут, потому что в последующие часы Малфой прекрасно "общался" с его родней.

В глазах защипало, и девушка рывком отодвинула его руку.

- Если у тебя нет времени на меня, то я больше не стану забирать его.

Делает шаг вперед - громкий, нерешительный. И плечи еще сильнее опускаются вниз, а спина клонится в сторону.

Парень замирает на месте, нахмурив брови.

Почти рыком, быстрым, чтобы она не успела уйти, произносит:

- Для тебя оно всегда есть у меня.

Останавливается, будто врезалась в стеклянную стену. Тяжело выдыхает, нервно заглатывая воздух.

Что он сказал?

Ее плечо соприкасается с его, и девушка чувствует разгоряченную плоть через рубаху. Мурашки бегут по коже, и становится невыносимо холодно.

Он точно это сказал? Не показалось ли?

Парень молчит, тупо уставившись на занавески, раскачиваемые ветром.

Он действительно не хотел, чтобы она покидала его сейчас. Какой бы привлекательной не была Пэнси, какой бы соблазнительной не была Мария или красивой Астория, на данный момент ему нужно было успокоение именно от Гермионы. Пусть он и сам не признавал своего желания, но это было той далекой реальностью, которую он не видел.

- Что? - ее голос дрожит, как натянутая струна.

Она отступает назад, чтобы видеть его лицо и глаза. Он внимательно смотрит на нее, потоками вдыхая прохладный воздух.

Давай же, повтори это вновь. Просто скажи.

- Что слышала.

И Гермиона чуть ли не смеется. Конечно же, что еще можно было ожидать от такого человека?

Подобные слова звучат раз в год, а про их повтор можно с уверенностью забыть.

Но это было правдой - время есть для нее. И девушка видит это в его спокойных, с ноткой извинения, глазах. В руке, которая медленно движется по воздуху, чтобы вновь преградить ей путь.

Хотела бы - давно смогла бы пройти по другой стороне. Если бы только она хотела. Но девушка стоит на месте, чувствуя родной запах кофе, перемешанный уже с чьим-то другим, посторонним.

С духами Марии.

Гермиона почти моментально распахивает глаза. Хочет сказать что-то, но только выдыхает - не выдерживает и тянется на носочках к нему. Мягко касается горячих губ и отрывается - чтобы посмотреть на его реакцию. Но парень молчаливо стоит, вытягивая вторую руку из кармана. Вытягивает и подносит к маленькому личику, смахивая прядь волос.

Девушка тяжело дышит, впитывает его аромат. Ловит те секунды, когда все мысли об отце, Ленни и смерти отходят на задний план. Когда можно просто насладиться мимолетным моментом.

А он смотрит на ее губы - уже ставшими близкими для него, желанными. И было неважным все - что происходило где-то там, в чужом для них мире, там, где живут страшные люди. Где нет двух отчаявшихся старост, врагов. Где нет жалкого мига забвения и страданий.

Вновь прикасается к его губам, но уже не отстраняется. Поддается под его власть, закрыв веки.

Как же ей было хорошо, легко. Быть охваченной сильными руками и парить внутри них. Чувствовать себя маленькой бабочкой, защищенной и спасенной.

И она забыла, что целует убийцу. Что, будь его хотение, он смог бы достать палочку и убить ее прямо сейчас.

Поднимает правую ладонь и нежно касается горячей щеки. Плавно переносится на платиновые волосы, зарываясь туда. И делает приятные движения, заставляя его сердце замереть.

Как же чудесно было им сейчас - стоять в объятиях другого. Позабыв, что он - убийца, а она - жертва, грязнокровка. И пусть это всего на минуту, оно никуда не смогло бы деться от них - те бы просто не позволили.

Кладет голову на его плечо, опуская руку вниз. Взгляд наставлен на рубашку - сними ее, посмотри, что там.

И Драко знает, что девушка сейчас сделает это. Позволяет задрать рукав, приподнять к локтю. И совершенно не из-за того, что гриффиндорка догадывалась или же слышала разговор - нет. Просто позволил, потому что вдруг доверился ей. Но только в этот вечер, больше никогда. И не простит он себя завтра за подобное поведение, но сейчас - закрывает глаза, чтобы не видеть ее реакцию.

Но она лишь проводит тонкими пальцами по метке, обводя ее по контуру. Осторожно, не спеша. И осознание того, что Драко - маленький мальчик, который еще не может быть убийцей, приходит к ней, омутом охватывает голову. Заставляет тяжело дышать и испытывать страх за его судьбу. Заставляет прийти ужасные мысли о количестве убитых им людьми. И, быть может, этот список возглавит именно она.

Любая другая бы убежала. Любая друга бы пожаловалась в Министерство. Любая другая бы держалась от него, как можно дальше.

Любая, но не она. Гермиона лишь целует его куда-то в губы, чуть ближе к подбородку, и разворачивается спиной. Медленно, как кошка, идет к кровати, ведя его, как слепого человека. Ступает босыми ногами на мягкие простыни, ложась на подушку.

- Нужно поспать, - говорит.

Хрипло, сдавленно. Еле сдерживая слезы, замершие в глазницах.

Смотрит, как он, кивнув, укладывается перед ее лицом, сжимая губы от внутренней боли, пожирающей его. Знает, что это, как и все произошедшие, первый и последний раз. Что не сможет она больше наблюдать, как серые глаза закрываются, чтобы погрузиться в сон. Как голова касается одеяла, а руки накрывают тело им. Ее и его. Как умеренно дышит парень, чья душа еще чиста. Чья рука еще не убила человека.

И, кажется, что, когда засыпает она, просыпается он. Чтобы теперь он мог охранять ее сон. Смотреть на кучерявые волосы, разбросанные по постели. На плавно подымающуюся и опускающуюся грудь, на тонкие пальцы, которые держались за край подушки.

А затем снова - погружается в сон он, просыпается она. Никто не будит другого, они просто ощущают страх за то, что оба так и будут в том прекрасном часе, где ничего, кроме темноты, нет, оставив другого в реальном мире одного, с грузом проблем и усталостью. Незаконченными планами и глупыми, детскими мечтами.

В четыре часа небо прорезала вспышка молнии, а затем последовал оглушающий раскат грома. Вспышка света, и тяжелые капли, ударяющиеся о землю.

Кажется, что они моментально приходят ото сна, подскочив на кровати. Вернее, она. Потому что он все это время смотрел куда-то в окно, сквозь стекло. Далеко к матери, которая так же не спала в этот час, наверное.

Девушка открывает глаза, тяжело вздохнув. Сердце колотится, как бешеное, а страх проходит сквозь кожу. Дрожит всем телом, но затем замирает - сильная рука притягивает ее к парню, прижимая к нему.

- Не спится, Грейнджер?

Уголки губ подскакивают вверх, и она позволяет себе расслабиться. Как бы там ни было, в его объятиях она чувствовала себя в большей безопасности, чем без них. Да и сам факт, что Малфой обнимал ее сводил с ума, и она не могла лежать без этой дурацкой улыбочки.

- Веселишься? - спросил он, услышав приглушенный смешок.

- Делать же больше нечего, - отвечает она, прижав ко рту ладонь.

Он хмурится. Ароматный запах от тела девушки проникает под его рубаху, заволакивая в свои путы. Непонятно, зачем он делал это - находился с той, которую должен будет убить, однако Драко просто не мог сейчас думать. Лишь лежал на мягких простынях, чувствуя странное ощущение - то, которое никогда не испытывал с другими девушками. Что-то легкое и нежное.

- Почему ты пришла ко мне вчера?

Этот вопрос, по правде говоря, мучил его всю эту ночь, когда он был без сна.

И вправду - зачем? Всего лишь потому, что ей было плохо, и поэтому девушка решила заявиться к убийце? Умно, ничего не скажешь.

Гермиона хмурит лоб, и улыбка моментально сползает с ее лица.

К чему эти вопросы? Разве она ясно не дала понять ему вчера, что нуждалась в поддержке?

- Мне нужно было поговорить, - нечленораздельно бурчит она.

- И о чем же?

Он действительно интересуется. Приходила же за чем-то.

Но она пытается найти в этом скрытый смысл.

Заволновался? Драко занервничал?

Ох, если бы это действительно было так. Не глупыми фантазиями гриффиндорки, а реальными мыслями парня.

- Про совятню, - с выдохом говорит она.

- Я слушаю, - прохладно.

Даже сейчас, оглушенный раскатами грома, он держит себя в руках - расчетливо, спокойно ведет беседу. И, кажется, что говорит слишком громко, а затем - чересчур тихо. И слова отбиваются от стены, залетая в голову, а в другой раз - просто не долетают. И приходится навострить слух, чтобы расслышать каждую букву, чтобы не упустить.

- Ты там случайно оказался?

- Что?

Она тяжело вздыхает.

Терпение, терпение. Он же ничего тебе не сделает, успокойся наконец.

Или не стоит? Гнев Малфоя лучше не испытывать на себе. Особенно сейчас, зная, в какой девушка ситуации.

- Ну, когда я была с Ленни. Ты там случайно оказался?

Че? Че, блин, она несет?

Случайно оказался?

- И что же, по-твоему, я мог там делать?

- Ну, не знаю...

Ее взгляд медленно опускает на вздымающуюся вену на его руке.

Черт. Как же сильно она обхватывала ее талию. Сжимала край одеяла. И Гермиону потянулась бы за ним, но не хотелось убирать руку - не хотелось даже шевелиться. Потому что каждое движение могло бы привести к тому, что...

Ни к чему хорошему, скажу так.

- То есть, отдыхать мне там нельзя? - приподнимает брови вверх.

- Можно, но...

Даже не знает, что и сказать.

Конечно, ему можно. Уж ему-то точно можно все. Однако...

Нет. Драко точно был там не "случайно".

- Что?

Он приподнимается на локте, чтобы лучше видеть ее. Однако ничего, кроме густой копны волос, разглядеть не может.

Хочет потянуться, чтобы убрать волосы с лица, но останавливается - Драко, нет. Не сейчас.

- Слишком странно это.

- Подробнее?

Она прямо-таки чувствует, как кровь приливает к голове. Стыдом охватывая все ее сознание.

Ну и как она должна заявить этому человеку, что подозревает его в шпионстве? Причем не просто за кем-то, а за ее "популярной" персоной.

И, главное, зачем? Чтобы услышать трехчасовой смех? Чтобы новые "супер" шуточки появились в репертуаре Малфоя?

- То, что ты оказался именно там.

- К чему ты клонишь?

Он, конечно, знал, что у Грейнджер с головой не все в порядке, но не настолько же. Потому что вся эта комедия походила на что-то странное.

Да какая вообще разница, как он там и зачем оказался? Ведь важно то, что он спас ее.

Она набирается смелости и спрашивает, закрыв глаза:

- Ты следил за мной?

И надеется, что сказала слишком тихо. Так, что он не расслышал бы. И тогда Гермиона бы придумала что-либо другое. Что-либо, только не эту фразу.

Но, как можно было догадаться, он расслышал. И даже посмеялся - жутко бодрящим смехом.

- Крыша совсем поехала, Грейнджер? Делать мне больше нехер!

Ждет ее ответа. Но не получает.

Тягостное молчание повисает в комнате, пока новая вспышка молнии и грохот не раздается в гостиной. Ругательством про себя у него, и аханьем у нее.

- Между прочим, - скептически начинает он, - если бы я не спас тебя, он бы уже с тобой...

У девушки расширяются глаза, и крик вырывается быстрее, чем он заканчивает фразу:

- Закрой рот!

Кровь уже бьет по вискам, а сердце учащается в биение.

Чертов Малфой.

- А что, я не прав?

Она не отвечает. Конечно, он, блин, прав. Потому что, не прийди туда Драко, Гермиона сейчас была бы...

Да неизвестно, где она была бы. Но одно ясно точно - находилась бы девушка не в лучшем состоянии, точно.

- И где мое "спасибо"?

Она издает смешок и чувствует, как длинные пальцы сжимают ткань на ее теле - жестко, сильно. Мурашки пробегают по коже, заставляя девушку поежиться.

Какой же он...

Какой, Грейнджер?

Красивый, сильный, в каком-то плане храбрый?

Пусть и так. Но этому самовлюбленному типу она не собиралась говорить все эти приторно-сладкие мысли.

- Спасибо? За что?

Он уже открывает рот, чтобы назвать свой геройский поступок, но девушка выдыхает:

- Напомню: в один чудный день Ленни спас меня от тебя.

И ощущает - холод по всему телу. И страх, создаваемый этими громкими каплями, ударяющимися об оконную раму.

Лучше бы она этого не говорила.

Однако Драко ведет себя крайне сдержано, что очень несвойственно.

- Неправда.

- И почему это? - она даже вздыхает от облегчения. Кажется, прокатило.

- Ты сама этого хотела.

Тихий стон вырывается из ее уст, заглушенный грохотом за стенами школы.

Она что? Сама этого хотела?

От возмущения девушка теряется и не знает, что и ответить. Однако навязчивая мысль в ее голове появляется - может быть, он прав? И Гермиона думала о поцелуе, его руках и взгляде в тот день, когда Драко выпил и стал трогать ее?

- Чего этого?

Правильнее всего - делаешь вид, что и не смылишь, о чем идет речь, а человеку осточертеет объяснить, что именно он имел ввиду.

Ну, нормальным людям. Не таким, как Малфой.

- Не будь монашкой, Грейнджер. Хотела секса со мной.

- Нет! - выкрикивает девушка.

И уже ругает себя.

И почему она такая дура? Чем больше будет показывать свой стыд и легкую ярость, тем сильнее это будет забавлять его. Ведь проявление чувств заставляет человека думать, что ты - неравнодушен к данной ситуации.

- Не ври, Грейнджер. Покраснела небось уже.

Он усмехается.

Какая врунишка.

- И не собиралась врать тебе, Малфой.

- М-м-м. Почему-то в другую ночь, дня через три, тебя ничего не смущало.

Она закусывает губу. Тянется рукой вниз, чтобы поправить школьную юбку, которую не сняла, и задевает пальцы Драко. На мгновение застывает, переставая слышать стук своего сердца, а затем - мгновенно, стремительно - убирает ее, сделав вид, что ничего не произошло. Но про себя покрывает всеми "хорошими" словами, на которые только была способна Грейнджер.

- Ты не был пьян тогда! - отругав себя, она решает продолжить. - И действительно хотел близости.

- А если бы и тогда не был пьян, ты бы согласилась?..

- Нет!

Его забавляет это. Стук сердца в ее груди, мурашки по коже, внезапно вздрагивающие тело. Случайное прикосновение. Он почти слышал ее мысли в голове - корящие девушку за все это необработанное поведение. Она же была открытой книгой. Хочешь - читай, прям сейчас можешь взять с полочки. И он брал, вычитывая каждую страницу. И пусть ему что-то не нравилось в тексте, он не останавливался ни на секунду.

Почему?

Потому что каждая книга должна быть прочтенной до конца.

Нравится тебе это или нет.

- Ага, конечно. Пару дней изменили твое мировозрение. Ветреная ты, Грейнджер.

- Конечно, - передергивает она. - Кто еще здесь ветреный!

- Что? - впервые за эту ночь грубо, как-то отстраненно. И девушка замирает, распахнув глаза.

Вот черт...

- Ну, я хотела сказать, что...

- Ну?

- Это касается Пэнси.

Она замолкает. Ждет реакции.

- Ну?

Вот черт...

Будто ожидает разрешения на то, чтобы продолжить дальше.

- Чем Пэнси лучше меня?

И не понимает, как отважилась на этот вопрос. Да и к чему он, черт возьми?

Хочется услышать - лучше? Тем, что она чистокровная, красивая, богатая, умная? И еще сто причин, почему она - самая желаемая девушка в школе? И да - почему же она лучше?

Пф-ф.

Улыбка появляется на его лице.

Вот как.

Пэнси. Вот, кто ее действительно волнует.
Паркинсон.

Нашла, блядь, проблему.

- Тебя это задевает?

Конечно, ее это задевает. Еще как.

- Абсолютно нет, - противореча сама себе, отзывается она.

- Поэтому спросила просто так?

- Просто так, - закатив глаза, буркнула девушка.

Они снова помолчали, прежде чем Драко, не ожидая от себя, спрашивает:

- Ты шляешься за этим Ленни, бегаешь за ним везде.

Вернее, говорит. Уверенно, не ожидая удовлетворительного ответа. Прокручивая в голове те моменты, когда видел их вместе. Ее - худую, маленькую, еще умеющую улыбаться - и его - высокого, спортивного, с такой же улыбкой.

Херов уебок. Еще ответит за свое поведение.

- А ты что, преследуешь меня?

На самом деле, даже гордость Гермионы заскреблась внутри.

Ни за кем она не бегает. Никогда не делала этого и не будет. Еще чего!

- Я очень наблюдательный.

- Не замечала ранее. А насчет Страцкого... нет, за ним я не бегаю.

- А что это было в первые дни?

Да что он пристал с этим Ленни? Шило в одном месте покоя не дает?

Хотя где-то внутри Гермиона чуть ли не прыгала от того, что крылья постепенно вырастали за ее спиной.

Драко спрашивает, интересуется. Быть может, где-то и ревнует. И скрыть это совершенно не может.

Или не хочет, неважно. Главное, что эти чувства есть у него. И они сдвинулись с мертвой точки безразличия и ненависти.

Может быть.

- Не было ничего!

И зачем она только оправдывается? Непонятно.

- Ну конечно.

- Если мы были у него в гостиной, то это ничего не значит, - рассудительным тоном продолжает девушка.

- А потом вы поцеловались?

- Нет же! Я не ты, чтобы со всеми подряд.

Ток проходит по его руке, и Драко вздрагивает. Почти убирает ее от тела девушки, однако в последний момент оставляет.

Что? "Не ты, чтобы совсем подряд"?

Как хорошо мы заговорили. Ишь! Смелость так и прет.

- Тебя не смущает, что всего пару часов назад я был не с тобой?

Знает, что может причинить боль. Знает, что на самом деле не хотел Марию, но говорит.

Поджарить атмосферу? Да она и без того накаленная - выясняют отношения, ищут зацепки, чтобы обвинить другого в чем-то. Как будто уже были обязаны другому в вечной верности.

- Смущает.

Картина, где он прижимается к этой потаскухе, внезапно появилась в ее воображении.

Сразу же поняла, что Финч - дура дурой, которая еще и проблем принесет. Что, собственно, и случилось.

- И поэтому убери свою руку от меня!

- Ой, - фыркает и даже не думает сдвинуться с места.

Естественно.

- Ты ведь хотел ее?

Замирает. Чувствует его дыхание на своей шеи и вздыхает.

Ради Мерлина, не сейчас!

Закрывает глаза, сдавленно дышит. Сжимает руки в кулаках.

Терпение, спокойствие.

Ага, да. Посмешите еще разок.

- Нет.

Облегчение падает на худые плечи.

Нет, не хотел ее.

Но приходит что-то другое, тяжелое. Отягощенное правдой - если бы не хотел, не было бы Марии в тот вечер здесь.

- И что же за бред случился?

- Ничего не случилось.

Рыком говорит.

Не ее дело, пусть не лезет.

- Но у тебя же было!..

Не может это сказать. Уж слишком развращенная фраза будет для гриффиндорки.

- Да у меня на каждую девушку было...

- Хватит! Ты мне противен!

И как он только позволяет говорить такие вещи в ее присутствии? Где те правила, что поучают аристократов, как вести себя в подобных ситуациях, с женщинами?

- И почему же ты до сих пор не ушла?

И сам знает ответ. Но хочет услышать из ее уст. Хочет подпитаться этими словами, забрать энергию.

- Потому что мне противно находиться там, где эта шлюха ходила!

Смешно. Рассмеялась бы, если бы ситуация не обращалась боком в ее сторону.

Вот дура. Оправдания похуже в жизни не слыхала.

- К твоему сведению, эта шлюха находилась у порога, и мы ничем не занимались. И так, для примера: вот тебя я трахал.

Чуть ли не задыхается от этих слов.

Он что, совсем чокнутый?!

Трахал?

Он что делал?!

- Убери свои руки от меня! Какой ты омерзительный!

Девушка открывает рот, глотая воздух потоками. Большими порциями.

Она-то думала, что тот вечер хоть что-то значил для Малфоя, но оказалась глупышкой - для него эта было всего лишь чем-то повседневным, чуть ли не приевшимся. Пусть немного разбавленным - девушка была не чистокровной красавицей, а грязнокровкой. Наверное, такие развлечения у подобных Драко.

И снова. Слезы. Одна за одной катятся из глаз. Попадают в рот и сразу же сплюнуты отсюда.

Давно не виделись.

Не занимались любовью, сексом, нет. Именно трахались. Мало того, что после их славной ночи, Драко стал корчить из себя еще большего задаваку, который знает абсолютно все в этой жизни, так он еще и...

трахал ее.

- Да что бы ты понимала, хотела она меня. А я ее остановил. И для тебя, между прочим.

Какое благородство!

Девушка глотает соленую жидкость, размазывая ее по лицу.

Черт!..

Черт побери!

Хочет убрать железную хватку, но не выходит - лишь сильнее сжимает свою руку на ее теле.

Омерзительно-противно.

- Да? Это она сама полезла тебя раздевать?

Стыдно. Ей опять стыдно.

Как она может вести с ним подобную беседу? И что за разборки - кто и кого раздевал. Где, когда.

Есть факт, зачем выяснять, что именно там происходило?

- Именно.

- Ты у нас такой хрупкий, беспомощный! И отбиться от девушки не можешь?

Как же он ей осточертел! Этими идиотскими фразами, оправданиями.

Совсем не смешно - девушка напала на Малфоя, а тот не смог ничего сделать! Кому не расскажешь - все поверят!

- Точно.

Интересно: если бы Гермиона решила заняться подобным с, к примеру, Ленни здесь, в этой гостиной, что находилась на пару ступенек ниже комнаты. И пришел бы Драко, увидел все это. Он как - обрадовался бы? Посмеялся и ушел, занимаясь своими делами?

Думаю, нет. Его бы сдувало волнами гнева и ярости. И было бы совершено неважно, хотела девушка тогда Страцкого или нет.

Ее желание здесь вообще никого не интересует.

- Но я же, почему-то, остановился!

Отбивает его руку сильным ударом. Рывком поднимается в сидячие положение. Кладет лицо в руки, тяжело вздыхая.

- Какой ты благородный.

Говорит скорее для галочки. Хотя ей так тяжело и больно.

Устала, всего лишь устала.

Почему он вел себя так? Поцеловал - называет грязью, пренебрегая случившимся. Занялся любовью - делает вид, что ничего и не было. Она помогает ему, он даже не благодарит. Спасает ее, а затем снова строит из себя неизвестно что. Приводит другую девушку в их башню и говорит, что все это - мелочи.

Конечно, мелочи. Ничего страшного.

- Ну что ты?

В сумраке видит ее подрагивающие плечи и сгорбленную спину. Распутанные волосы, лежащие на выступающем хребте.

Слишком обидчива стала эта Грейнджер. Ну, была здесь Мария, а дальше? Ничего смертельного ведь не произошло, так?

Хотя он прекрасно понимал, что, если бы Гермиона вела себе подобным образом, вспышки его гнева испытала бы сильнейшие. Крики, психи. И до драки бы дошло с тем самым парнем, который бы заявился сюда. И ни о каком прощении и речи бы не пошло, потому что Драко не прощает.

Хотя... какой там парень у гриффиндорки? Смешно даже.

Однако он - не она. И это было главным оправданием во всех поступках.

Она умеет прощать, он - нет.

- Угомонись уже, - бросает. - Еще скажи, что обиделась.

Тяжелый вздох, всхлип.

Черт побери тебя, Малфой.

Еще скажи, что обиделась. Разве не видно, что это так?

Поднимает взгляд на окно. Большие капли приросли к стеклу, периодически падая на землю, сдуваемые порывами ветра. Тяжелый воздух с силой врезался в стены, проникал сквозь структуры.

Холодно. Ей было холодно и неуютно.

- Даже если бы дело дошло до секса с ней, Грейнджер, то это было бы примерно так: трахнул - забыл.

Стон вырывается из ее уст.

Трахнул - забыл.

Прям, как он поступил с ней.

- Трахнул и забыл? Это ты припомнил нашу ситуацию?

Усмехается. На шуточки потянуло?

Внимательно смотрит на согнутое тело, на тонкие пальчики, которые зарываются в густые волосы. Оголенная часть шеи, вздымающаяся грудь.

Даже сейчас она возбуждала его. Пусть совсем чуть-чуть, где-то в глубине его сознания, однако делала это. Не осознано, просто сидя на кровати. Но даже такой вид - растрепанный, жалкий - пробуждал в нем новые чувства.

- Нет. Иди сюда, эй.

- Не трогай меня.

- Ты же не серьезно? - протягивает свою руку, обхватив ее локоть, но девушка вырывается.

- Не прикасайся ко мне.

Но он не останавливается. Привстает, положив свои ладонь на ее маленькие плечи. Наклоняется, положив голову. Вдыхает мягкий, терпкий вкус шоколада, приятно перемешанный с его запахом кофе.

- Иди сюда.

Закрывает глаза, ощущая его присутствие. Его слегка навалившееся тело, которое клонит ее к кровати.

- Пэнси, Мария - они пустышки, понимаешь? Просто шлюхи, ничего более.

Говорит и сам верит в свои слова. Они ничего не значат для него и никогда не будут. Если Паркинсон еще можно приписать к определению "подруга", то Финч никак, кроме шлюхой, и не назовешь.

- Почему ты не можешь прийти завтра к Пэнси и сказать тоже самое? Что Грейнджер и Мария пустышки?

Ведь действительно. Парни любят повесить лапши на уши, говоря: "Ты - единственная", а затем уходят, чтобы произнести тоже самое еще пятнадцати людям.

- Ты же сама прекрасно понимаешь, что ты - не пустышка.

Тяжелым взглядом смотрит на улицу, куда-то вдаль. На ровные дорожки, снег, перемешанный с лужами. Природа - самое красивое, что есть в этом мире, а мы не бережем ее, пренебрегаем.

- Как я могу знать это? Если ты только и делаешь, что называешь меня грязью?

Отстраняется от него, повернув в голову. Хочет видеть ясные глаза, но замечает только печальный оттенок серого.

- Ты зацикливаешься на чистоте больше, чем я, - ложится обратно на кровать. - Если бы это было главной проблемой, Грейнджер.

А проблем было более, чем достаточно. Мать, отец, Волан-де-Морт, убийство грязнокровки, Пожиратель. И все это для двоих подростков, которые пять минут назад выяснили, кто и кого куда-то привел.

- А я и не знаю твоих проблем! Я тебе нужна только в определенных ситуациях.

Отворачивается, смахивает слезу.

Ему было больно - она приходила. Ему было плохо - она приходила. Он был в ярости - она приходила. Он в отчаянном состоянии - она приходила.

А когда ей было нехорошо? Где находился он? Веселился с Марией, разговаривал с Блейзом? Занимался своими чертовыми делами, под вечер вспоминая о грязнокровке? Потому что, когда приходила ночь, друзья исчезали, и появлялись проблемы. И только с помощью Гермионы он мог вырваться из этого состояния, удушливого и пожирающего.

- Ты не думала сама, сколько боли можешь причинять?

- Кому?

Замирает, вздрогнув.

Она? Интересно, когда это было, чтобы Гермиона сделала неприятно кому-либо? Да еще и так, чтобы Драко застал этот случай.

- Например, мне. Когда обжималась со Страцким, когда защищала его, когда гуляла с ним? Или, например, когда хотела покончить жизнь самоубийством.

Небрежно говорит. Пытаясь скрыть чувство вины за тот раз, что она прыгала с крыльца. Чувство стыда за все свои проступки. И легкую ярость, что она прогуливалась с Ленни вчера.

- Чем же? Когда я помогала тебе, приходила, когда тебе кошмары снились? Когда прощала твое обращение ко мне? Когда пыталась найти оправдание всем твои глупым словам и жестам?

Но ведь он не просил ее делать это. Девушка сама хотела и поступала так, как считала нужным. То, что он принимал это, никак не относилось к ней.

Гробовая тишина медным омутом охватывает сознание, влечет его в глубинную даль. И держит там долго, слишком долго. И выпускает только одного с громким вздохом:

- Это была твоя собственная инициатива.

И снова - грохот от грома, который, видно, злился от чего-то. Злился и плакал слезами, что опадали на землю. Что появлялись на лице у девушки, сидящей спиной к парню.

Сглатывает, чувствуя, как жидкость разрезает щеки. Еще раз и еще. Оставляя следы на подбородке, скатываясь на руки.

Холодно. Ей было так холодно.

Так чертово плохо от того, что он сидел рядом и делал еще больнее, еще хуже, чем было ранее. Сидел и заставлял задуматься о том, что не следовало ей приходить за помощью, ожидать ее от этого человека.

- Это правда?

Выжидающе смотрит на нее. Ждет.

Это то, что его интересует. То, о чем он думает.

Хочет удостовериться в сказанном - Грейнджер любит его. И он бы поверил, не будь двух факторов, говорящих против этого.

Как можно любить человека, который должен убить тебя? Считая с тем, что он ненавидел и презирал тебя всю жизнь.

И как грязнокровка может чувствовать такое к аристократу?

Как?

- То, что ты сказала вчера?

Вчера?

А, когда она рыдала, прося о пощаде? Сказала те убивающие и, в тоже время, приятные для человека слова.

Я же люблю тебя, Драко!

Правда. Это, безусловно, было правдой. И совсем не зависело от того, что, под страхом смерти, человек может начать говорить, что угодно, лишь бы продлить свою короткую жизнь хоть на день.

- Неважно.

Худое тело падает на кровать, подлетев к воздуху с простынями. Они приятно ласкали кожу, и девушка прикрыла глаза, проводя пальцами по ним.

Тепла. Она хотела тепла.

- Это правда?

Требовательный тембр, почти ругательный.

За что?

Да непонятно. Просто Драко хотелось поскорее узнать, являлось ли то признание действительным?

По правде говоря, сотня девушек признавалась в симпатии к нему, теша самолюбие парня. И он, окинув их улыбкой, продолжал идти вперед, расправив плечи. А те провожали его влюбленным взглядом, радуясь тому, что он подарил им свой взор.

Дуры. Они все были дурами. Но не она, не для него.

- Это правда?

Порывисто, покрывая ее кожу мурашками.

Достало. Как же ее все это достало, надоело!

- Да, Малфой! - прошипев, отвечает она. - Еще одна дурочка любит Драко.

Замолкает. И, кажется, что читает все его мысли. Слышит каждый вздох и нервное дыхание.

Он не ответит ей взаимностью, нечего и ждать.

- А что насчет тебя?

Знает, что не скажет хорошего слова, однако хочет поставить в неудобное положение. Ну же, Малфой, чего ждешь? Давай, скажи, что терпеть не можешь девушку, которая призналась тебе в своих чувствах!

- Не знаю.

Дыхание перехватывает. Железный обруч вдруг с силой охватывает горло и не дает тому вдохнуть хоть глоток воздуха.

Не знает. Не знает, черт возьми.

Поворачивается на другой бок, лишь бы только не видеть его лицо, спокойное и слегка заинтересованное происходящим.

Может, он и знал ответ, но не мог самому себе в этом признаться. Да и не следовало делать это.

...тебя не поймут, Драко.

...ты не должен любить грязнокровок.

...презирать магглорожденных - дело аристократов.

И он никогда не сможет любить Грейнджер. Потому что неправильно это. Потому что стыдно.

Ему было стыдно любить такую, как она.

Почему?

Потому что он аристократ, а она...

Потому что чертов голос отца даже сейчас проникает в его сознание, шепча там, что и как он должен делать.

Потому что он не может опозорить свою семью.

Потому что... просто не может переступить тот порог между ним и девушкой. И никогда не сможет.

- Ну, конечно, ты не знаешь! - тихим, сдавленным голосом отвечает. Но добавляет более громко: - Самооценка повышена от того, что какая-то девочка любит тебя. Десятая за этот месяц. Поэтому... да вообще!

И нечего добавить. Только боль свербит изнутри, организовывая в ее теле огромную дыру черного размера. Такую, что хоть руку засовывай - не застрянешь.

- Заканчивай шутить, Грейнджер.

Не нравится. Это даже злит его. Он сказал то, что чувствовал, чего же еще ей нужно было? Признания? Букет цветов и слов, как он жить без нее не может?

Помечтать не вредно, вот только не произойдет подобное никогда.

- А ты не задумывался, как раздражают твои неуместные шуточки и язвы?

- Это часть меня. Которая тебе жутко не нравится. Но если бы этого не было, не было бы и такого человека, как я. И не любила бы ты меня тогда, верно?

Верно.

Громким окликом отзывается у нее в голове "верно".

Она любит его за все. За язвы, за пронзительный взгляд, за эту пренебрежительность, за все поступки. И - О, Мерлин - как она была благодарна ему за то, что он спас ее от Страцкого. Была настолько благодарна, что не смогла бы и словами выразить это.

- Не за что тебя любить.

Поворачивается к нему лицом. И взгляд противоречит тому, что она сказала.

Есть. Есть, за что любить.

Ее рука медленно касается подушки, рисуя невидимые круги на наволочке.

Он лежит напротив нее. Совсем рядом. Так близко, ощущая, как накаливается воздух. Как неравномерно она дышит. Как тряслись ее пальцы.

Шум за окном сильными ударами отдавался в их головах, прутьями охватывая мысли. Забирая их, выкидывая куда-то. Приводя вместо них проблемы и грусть, суровую, твердящую правду.

Отец. Гермиона позабыла о нем на этот день. Не считая кошмаров и внезапных мыслях о том, как он.

Отец... Она даже не знала, как он и что. И мать не отвечала, не писала.

Почему? Почему она не отвечала дочери?

Ей стало страшно. Так сильно, что перед глазами поплыло. Что пальцы вдруг замерли, а сердце остановилось вместе с ними.

Боже...

Почему же она не отвечает? Неужели папе стало настолько плохо? Неужели даже нет времени, чтобы наскребать хотя бы два слова - "Все хорошо".

- Мама, - на полу вдохе говорит, шепчет.

И голос дрожит, как струна. И внезапно рвется, оставляя следы от боли. Делая так, что слезы текут по щекам.

Страх. Уйди.

- Что? Что "мама"?

Внимательно смотрит, нахмурив брови.

А в голове - его мать. Его прекрасная, добрая, заботливая мать.

Нарцисса...

- Не пишет мне. Не писала с тех пор, как...

И обрывается. Надрывается, криком вырывается из груди.

- Тише... Не плачь, ответит.

А его мать? Может ли она вообще писать, говорить?

Наверное, нет. Скорее всего.

И следующий вопрос порывом срывается с губ:

- Ты же знаешь, что я должен убить тебя. Гермиона?

И не требует ответа. Просто так легче - когда страх, что мучил только тебя, мучает еще и кого-то другого. Переложить хоть немого тяжести на другого.

Так эгоистично, по-человечески.

Тяжело мне - тяжело будет и тебе.

- Мои родители... они могут убить их...

Шепчет, шевелит одними губами. Которые вдруг стали пересохшими и слишком непокорными, чтобы хоть слово произнести.

И до потери пульса страшно. Так, что мозг начинает представлять ужасные картины убиства ее родителей, их мучений.

Ужасные, нечеловеческие страдания.

- Нет, Гермиона... Они не тронут.

Быстрым движением касается ее руки, обхватывая пальцами. Поглаживает ее по плечу, смотря в карие, заставленные пеленой, глаза. И чувствует ту боль, что отражается в ее кристалликах - сильную, глубокую.

- Я не смогу убить тебя...

Хочет добавить "ты знаешь?", но обрывается. Слова так и не слетают с губ, но девушка понимает.

- Знаю.

Маленькая надежда, в коем роде мечта, зарождается в его мыслях. Настолько детская, что самому было бы смешно в другой ситуации.

Может, стоит просто уйти? Подальше отсюда, от Хогвартса? Далеко от дома, от Лондона. Куда-нибудь в деревушку, в далекой Англии, где живут магглы. Чтобы не быть убийцей и не быть умершей. Чтобы сделать так, будто они пропали по вине школы.

Так было бы безопаснее. Для семьи, для них.

Да?..

- Давай сбежим?

- Куда?

Гермиона закрывает лицо в руках и почти тонет там.

Сбежать?

Как бы ей хотелось этого - сорваться с места скрыться как можно дальше от этой чертово школы. Спасти родителей, сказать им все, объяснить. И уехать в другую страну, к бабушке. Лишь бы только не здесь.

Но этого не будет. Точно так же, как и прощения, успокоения и спокойной жизни.

Смешок.

Всего лишь игра, отчаяние. Известно же, что они и на шаг от Хогвартса не отойдут.

Маленькие-просто-дети.

- Я не хочу, чтобы твою семью убили из-за меня.

Хрип, похожий на писк.

Не хочет, правда не хочет. Такого груза ей точно не удержать. Но своя семья дороже. Если она умрет - ее мать не переживет. Гермиона не знает, что с отцом, в каком он состоянии, и как держится мама. А если еще и ребенок погибнет...

Господи...

- Их не убьют из-за тебя.

Мягко отвечает он. И даже сейчас холод сочиться между строк, заставляя задуматься в достоверности сказанного. Хотя как можно быть уверенным в том, в чем сам еще не смыслишь?

Это было гаданием на кофейной гуще. Ничего больше.

- Убьют, я знаю.

- Нет.

Закрывает глаза, прикусив губу.

Ей не нужны эти успокаивающие нотки, лживые фразы.

Убьют, черт возьми! А Драко оставят, чтобы тот отплачивая за все долги родителей. Долгой, кошмарной жизнью.

А девушку... А что девушку? Скорее всего, опять-таки, на глазах у младшего Малфоя, наставят палочку и скажут верные, добрые слова: "Авада Кедавра!".

- Мне так страшно.

Становится плохо даже от самого слова "страх", которое отдается болью в груди. Опущенными плечами. Долгим, печальным взглядом и тонкой линией губ.

Она никогда не найдет себе утешение и спокойствие. Будет проживать все свои дни, как один сон - такой же мучительный, как убийство ее родителей.

Пальцы сильнее стискивают ее. Другая рука ложиться на талию, прижимая девушку к себе.

- Знаю.

И ему страшно. Еще страшнее, чем ей. Еще больнее и ужаснее.

Ведь Гермиона права. Не убьет он ее - Темный лорд окончит жизнь его родителей. Быстро, взмахнув палочкой. Одно движение, и два человека больше не живут на этой земле.

Всего-то.

Холодно. Даже сейчас ей было холодно. С его объятиями, руками. С обещающими что-то словами.

- Я так...

...устала.

И хотелось закрыть глаза, чтобы больше не проснуться. Не в этом мире, не сейчас. В другой вселенной, в другом измерении.

Знает, он все знает. Потому что эта усталость сказывалась на обоих. Меняла их, не спрашивая разрешения. И, словно намекала, - команда, нужно быть сплоченнее. Однако реальная жизнь лишь насмехалась - команда? Уж точно не в этом случае.

- Просто поспи.

Коротко кивает - сил ответить нет. Кладет тяжелую голову на подушку и закрывает красные глаза - дурманящий сон, забери скорее.