My December

Девушка шла в темноту коридора — медленно, дрожа всем телом. Шла далеко-далеко, в пустоту, совершено не зная, что ее ждет за дверьми, ведущими в гостиную Когтеврана.

Ей было до боли омерзительно то, что приходилось делать. Совершать низкие, подлые поступки ради него — человека, которого Мария любит уже столько лет. И эта любовь такая неправильная, запретная. Любовь, о которой не должна знать ни одна живая душа, как и том, что порой случалось с братом девушки.

Это тяжелое бремя тащила лишь она одна и Карл, знающий всего часть головоломки. Мария была со Страцким, не смотря ни на что, забывая о том, что может пострадать, а Ленни даже не вспомнит, даже намека не останется в его голове.

Она делала то, что он просил, продолжая хранить это чертово, успевшее приесться, молчание. Когтевранец совершал ошибки, одну за другой, становясь все злее, все раздражительнее, все безжалостнее к людям, окружавшим его в то время, когда парень терял себя. А это было часто... последний год почти каждую неделю. Мария сходила с ума лишь от одной мысли о том, что ее брат, настоящий брат, больше не вернется никогда.

Это был самый большой страх, спрятанный где-то в глубине сознания девушки. Мария старалась зарывать его глубоко-глубоко, настолько, насколько это вообще возможно, так, чтобы он не смог пробраться наружу. И скрывала за маской на грани веселости, самообожания и стремления быть лидером среди всех.

Но порой, когда она смотрела на Страцкого и не видела в его темных глазах ничего, кроме неистового безумия, Финч теряла надежду на то, что когда-нибудь приступы Ленни прекратятся, что он больше ни разу не поднимет на нее руку и будет все тем же милым мальчиком. Но вера имеет свойство иссякать.

Тяжело вздохнув, блондинка дрожащей бледной рукой постучала в дверной молоток. Не прошло и минуты, как скрипящий голос прорезал тишину школы:

— Что ж ты, девочка, пожаловала в такой поздний час?.. — недовольно пробурчал страж — кажется, еще чуть-чуть и барабанные перепонки разорвутся от такого неприятного скрежета. — Кем было изобретено всевозможное зелье?

— Зигмунтом Баджем, — отчеканила Мария, сложив руки на груди. Про себя девушка тысячу раз прокляла все эти когтевранские заумные задачки. Меньше всего ей сейчас хотелось стоять темной ночью, посреди коридора на сквозняке и отвечать на дебильные вопросы. Не то, чтобы это было трудно, но все же, на взгляд Финч, — бессмысленно.

Картина проскрипела что-то про себя, недовольно насупившись, но все же отворила дверь.

Сердце с грохотом упало куда-то вниз, как только изумрудные глаза Марии встретились с мутно-голубыми, обладателем которых был Ленни. В руках он держал стакан, наполненный прозрачной, бесцветной жидкостью. Свитер был изрядно помят, темно-синий цвет подчеркивал болезненную бледность кожи. Даже в положении его тела чувствовалось стальное напряжение.

Завидев сестру, когтевранец криво усмехнулся, и улыбка его была совершенно чужой, незнакомой и холодной. Девушка крепче прижала порванную Малфоем мантию, как будто та могла спрятать ее от человека, сидящего напротив. Нет, даже не человека, а хищника — бесчувственного, жестокого, в душе которого остался лишь эгоизм. Хищника, который шел на попятую у своих желаний.

Мерлин, почему он не мог сейчас быть прежним? Не мог быть таким, как днем: спокойным, добрым и заботливым?

Именно тогда, когда она провалила задание, появился этот человек...

— Как все прошло? — задал вопрос Страцкий, поставив воду на стол, стоящий рядом с креслом. От его голоса внутри у девушки все скукожилось, а коленки задрожали. Она боялась парня сейчас, по-настоящему боялась того, что он может сделать.

Финч быстрым взглядом окинула гостиную: никого. Ни единого человека не было здесь.

Никого, кто мог бы ей помочь.

Тот привстал, медленно подходя к Марии. Его осанка была натянутой, шаги бесшумными и размеренными. Ленни прищурился, облизнув губы, и глаза его не по- доброму заблестели.

— Что-то не так? — стиснул кулаки, вызывающе глядя на сестру.

Страх и неуверенность, волнами исходящие от Марии, витали в воздухе. Она гордо подняла голову в надежде не заплакать. Когтевранка была сильной по своей натуре. Лицемерной, хитрой, подлой, красивой и самоуверенной. Ей было плевать на всех, кроме Страцкого. Парень был единственным, кто мог ранить ее в самое сердце, выбить землю из под ног и уничтожить лишь одной своей фразой. И даже после этого она любила его всем сердцем, готова была прощать, что угодно, и защищать от любых тварей, ставших ему на пути.

— Я спрашиваю, что-то не так? — прорычал Ленни, раздраженный затянувшимся молчанием.

Мария отвела взгляд, вздрогнув от его напористости. Она судорожно оглянулась, беспокоясь о том, что их услышат. Словно прочитав ее мысли, парень отрицательно покачал головой.

— Я временно наложил заглушающие чары, нас не слышат. Отвечай.

Это было и хорошей новостью, и плохой одновременно. Не услышат — не поймут проблему семьи, не будут гнобить брата. Но и не смогут прийти на помощь, если это понадобится.

Девушка отошла на шаг назад, словно остерегаясь Страцкого, который был готов накинуться на нее в любую минуту. Она не могла выдавить из себя эти несчастные слова, потому что совершенно не знала, чем это обернется для ее здоровья.

Страх медленной линией проникал в ее сознание. И, кажется, с каждой секундой все сильнее впивался туда, заставляя паниковать.

— Он не захотел, — промычала почти беззвучно, надеясь, что Ленни не услышит, хотя прекрасно знала, что это не спасет от его гнева.

Закрывает глаза, потоками вдыхая воздух.

Мерлин, как же ей было страшно.

Было чувство, что она стоит раздетая перед садистом, у которого в руках нож, плети и другие орудия убийства.

— Что это, блядь, значит?! Что значит “он не захотел”?! — проорал когтевранец, больно толкнув сестру в плечо.

Та с силой врезалась в холодную стену, громко ахнув. Ноющая боль растеклась по телу, и Марии показалось, что ее сломали пополам. Но девушка держалась на ногах, сдерживая ненавистные слезы.

Пожалуйста, пусть Ленни придет в себя.

Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста!

— Сначала все шло нормально, мы зашли в их гостиную, и Драко хотел этого, — дрожащим голос ответила Мария, пятясь в сторону. — Но потом он остановился и сказал, чтобы я убиралась. Ленни, я... — заикаясь начала девушка в таких глупых попытках говорить спокойно, не показывая, какие приступы паники окатывают ее с головой.

Боялась поднять на него глаза. Будто Страцкий был хищником, и, посмотрев на его лицо, он мог накинуться на тебя, почувствовав угрозу жизни.

— Что значит он сказал? У тебя было задание, а ты все провалила. Провалила к чертовой матери! Ты хоть понимаешь, как это было важно?! Понимаешь или нет? — прошипел парень, надвигаясь к Финч.

Его глаза стали совсем мутными, зрачков было практически не видно. Пульсирующие вены проступили на шее и руках, которые с силой сжимали плечо девушки.

Пальцы так впились в ее плоть, что Мария еле держалась, чтобы полностью не переключиться на эту боль: давящую и пронизывающую.

— Поним,.. — на выдохе попыталась вставить она.

— Молчать! Зелье осталось? — выплюнул Страцкий, сжимая плоть сестры все сильнее — та сползала по стенке, моля о том, чтобы Ленни ее отпустил.

— Отпу... Прошу!.. Отпусти...

Веки закрывались от невероятной боли, а слезы текли по щекам, заливая рот соленной жидкостью.

Но парень игнорировал все просьбы сестры. Ярость заполняла всю его сущность — она превращала когтевранца в того, кем он никогда не являлся. Ярость прятала его настоящего все глубже и глубже, цепляя на тесную металлическую клетку, где находилась в заточении его душа, все больше и больше замков.

— Прошу, прошу — вернись ко мне! Вернись, Ленни, прошу! — шептала девушка, заливаясь слезами, которые ручьями стекали по ее красному лицу.

Она устала, устала от всего этого. Устала видеть своего брата таким, устала скрывать от него правду. Он ведь действительно не помнил, что совершал во время приступов, не знал, какие ужасные вещи происходили.

Но Страцкий не выдержит истины, не простит себе, не простит Марии то, что она держала все это в тайне. А как она должна была поступить? Ведь, если об этом узнает не тот человек, Ленни запрут в психушку, вкалывая какие-то успокоительные, которые уничтожили бы его личность в целом, превратили бы в кусок мяса. Какой бы продвинутой не была колдомедицина — это неизлечимо. А Финч никому не позволит разлучить ее с эти человеком.

Никогда. Не в этой жизни.

— Не смей говорить о нем. Никогда. Поняла, сука?! — голос хриплый, низкий, полный ненависти и злобы. Размахнулся, ударив ее по лицу — с такой силой, что стены вздрогнули.

Вскрикнула, задыхаясь от боли, от обиды, чувствуя себя игрушкой в его руках.

О нем? Он даже забывал в припадках, что “он” и есть Ленни?

— У тебя есть неделя, ясно? Делай, что хочешь. Для нового зелья слишком мало времени, — холодно сказал Страцкий, отходя от содрогающейся сестры.

Он смотрел на нее, пытаясь понять, что чувствует. Но в душе парня была лишь пустота, пустота и ничего больше. Единственное, чего он хотел, чтобы она ушла, ушла и рыдала где-нибудь подальше. Ему было противно смотреть, какими жалкими могут быть люди.

Сука.

— А теперь — пошла вон, Мария.

Та, словно только этого и ждала, вскрикнула еще раз и на согнутых ногах побежала в свою комнату.

***

Рука парня крепко сжимала талию Гермионы, словно кто-то пытался отобрать ее у него. Темные кучерявые локоны раскинулись по подушке, а на лице застыла довольная улыбка. Зайди в гостиную старост кто-то другой, будь то учитель или студент, несчастный упал бы в обморок от увиденного, и было бы еще неплохо, если бы он очнулся.

Солнечные блики играли с платиновыми волосами Драко, они словно источали сияние. Даже во сне его лицо оставалось серьезным и бледным, а вот тихо сопевшая гриффиндорка казалась счастливой.

От вчерашней грозы не осталось и следа, за исключением почти высохших неглубоких лужиц и мокрой листвы. Не смотря на то, что на дворе стоял декабрь, начало зимы было очень дождливым и сырым — ничего не предвещало снежную погоду. Пусть снег и лежал на улицах, но его часто покрывали лужи.

Гермиона не любила холод, не любила промозглый ветер и безжизненные пейзажи. Ее стихией было солнце, яркие краски и тепло.

А вот Малфою, напротив, лед был по душе. Он смотрелся органично среди деревьев, покрытых белоснежными шапками, и серого, темного неба под стать его глазам. Кожа Драко казалась почти прозрачной, а волосы сливались со снегом и выделялись на фоне черной одежды, которую парень носил почти всегда.

Сейчас, озаренные солнцем, парень и девушка казались одним целым. Даже их дыхание сливалось воедино, а сердца бились в унисон.

Гриффиндорка резко распахнула глаза, вздрогнув. От Драко, лежащего рядом, исходило тепло. Она улыбнулась. Это был тот редкий случай, когда она могла чувствовать от Малфоя что-либо, кроме холода. Оказывается, когда он спит, староста был очень даже милым. Не нахмуренным и холодным, а именно милым.

Драко Малфой милый. Необычное звучание.

Парень лежал неподвижно, равномерно дыша грудью. Его лицо было таким точенным, словно над ним не один месяц трудился известный скульптор. В который раз Грейнджер удивилась его красоте — весь такой холеный мальчик. Но она прекрасно знала, что это не так, что внутри у него далеко не все так идеально.

Не смотря ни на что, девушка любила его таким, какой он есть. Теперь точно знала, что любила. А Драко... Он, скорее всего, пользовался тем, что кто-то с ним рядом. Гермиона не такая дура, чтобы поверить в то, что слизеринец когда-либо сможет испытать что-то к ней — грязнокровке. По крайней мере, так она думала вчера.

Улыбка тут же сползла с лица, а глаза запекло. Она уже была готова отругать себя за подобную слабость, как над ухом раздался бархатный голос:

— Доброе утро, Грейнджер.

Что? Доброе утро? Грейнджер?

Гермиона чуть не поперхнулась, округлив свои, и без того большие, глаза. Она только что услышала такие слова от Драко Малфоя.

Веселье на весь день.

Гриффиндорка уже думала поязвить по этому поводу, но, все же, поборов гордыню, ответила:

— Доброе.

В глазах слизеринца отразилось удивление — судя по всему, он сам только понял, что сказал. Парень сглотнул, утихомиривая желание ударить себя чем-нибудь тяжелым.

Доброе утро, блядь.

Драко кашлянул, привстав с кровати. Суставы ломило, но в целом, чувствовал он себя неплохо. Слизеринец стянул с себя рубашку, аккуратно сложив ее. Он любил порядок везде и во всем.

Гермиона выдохнула, отводя взгляд. Ее щеки тут же побагровели. Она уткнулась в подушку, чувствуя, что сейчас засмеется.

Завидев это, Малфой не удержавшись, хмыкнул.

— Мерлин, чего ты там не видела? — пробурчал парень, стараясь сохранить серьезный вид.

Нет, ну серьезно! Прямо святую из себя делает...

Староста девочек уже вовсю хихикала, прикрывая рукой рот. Вела она себя, как дура, да. Но эта непонятная радость разлилась по груди, и девушка ничего не могла с собой поделать.

— У тебя двадцать минут, — устало сказал слизеринец, закатив глаза. Гриффиндорка, конечно, была страной, но не до такой же степени. — Грейнджер, я понимаю, что вид моего торса тебя очень забавляет, но давай побыстрее, а?

Она попыталась сделать серьезный вид, но тут же разразилась новой вспышкой смеха.

Та-ак. Поспокойнее.

— Не убей меня взглядом, — тихо произнесла она в подушку.

— Что? — невозмутимо переспросил он, приподняв брови.

— Ничего. Мы что, пойдем вместе?

Она вдруг осознала то, что он сказал. И едва не свалилась с кровати. Она и представить не могла, что парень пойдет на такое.

— Блядь, нельзя без этого? Одевайся уже, — прошипел Малфой, направляясь к шифоньеру.

Гермиона сопроводила его долгим все таким же немного очумевшим, но радостным взглядом.

Почти вприпрыжку она направилась в уборную, захватив с собой самую короткую юбку из гардероба.

Странные изменения происходили в ее жизни: девушка хотела выглядеть хорошо, казаться уверенной в себе и больше ухаживать за собой.

Драко прожигал взглядом ее длинные ноги, автоматически отметив про себя, что они ничуть не хуже, чем у Пэнси. Да и вообще, одень Грейнджер по-другому и причеши ее, как человека, — перед тобой будет стоять, если не красавица, то весьма симпатичная девушка.

Достав одну из своих атласных рубашек, парень стал застегивать пуговицы — одну за другой. Думать о том, на какой идиотский поступок он решился, совершенно не хотелось. Пошли все далеко со своим никому не нужным мнением.

Подойдя к старинному зеркалу, покрытому тонким слоем пыли, Малфой причесался, затем еще раз и еще, пока его полностью не удовлетворила прическа. Взглянув на часы, слизеринец едва не выругался. Прошло пятнадцать минут, а эта чертовка все чистит перышки!

— Грейнджер, блин! Еще минута, и пойдешь завтракать в гордом одиночестве, — выплюнул блондин, недовольно надув губы.

Оттягивать этот злосчастный момент не было никакого желания. Драко уже было жалел о своем гребанном предложении. Ну вот зачем, спрашивается? Зачем он это сказал? Поиграть с жертвой еще раз перед тем, как увидит ее смерть?

И эта дура ведь считает, что парочка нежностей и поцелуев спасут ее.

Серьезно?

Этим он делал хуже только себе. И, если таких девушек, как Пэнси забыть было легко, то Грейнджер… она была слишком хорошей, слишком правильной для Малфоя. Со своими лучезарными глазами, искренней улыбкой и невинностью, девушка навсегда оставила след в его сердце.

Целуя ее, давая хоть какую-то надежду на светлое будущее, Драко чувствовал себя последней тварью. Он, как всегда, эгоистично делал то, что хочет, не задумываясь о том, что в скором времени это обернется чем-то ужасным.

Слишком много времени прошло с тех пор, как ему дали задание. Слишком много...

Драко не знал, сколько еще получится сохранять ей жизнь. Не больше недели — это точно.

Старинные часы издавали тиканье, напоминая ему то дежурство, когда, спустя столь долгое время, они поцеловались. По-настоящему: нежно, порывисто, упиваясь друг другом.

И ведь Малфой действительно хотел этого тогда, да и вчера хотел. Все эти сопли, которые он терпеть не мог, были желанны рядом с гриффиндоркой. Эти слова, прикосновения, объятия... То, что он презирал всю жизнь, оживало рядом с ней. И в который раз он проклинал Грейнджер за то, что она заставляла его чувствовать себя таким идиотом.

Тик-так. Тик-так.

Снова этот надоевший звук, словно кто-то бьет молотком по вискам.

Тик-так. Тик-так.

В прошлом году Драко ушел бы не задумываясь, но не сейчас.

Не сейчас, блин.

— Ты издеваешься? — проорал, почти прорычал, срываясь на ней от злости на самого себя. Ярость закипала в груди все сильнее с каждой секундой.

— Сейчас, подожди, — таким дрожащим, радостным голосом.

Конечно же, думает, что что-то изменилось, что изменился сам Малфой. Но все осталось на своих местах, и минутная слабость, которую он себе позволял время от времени, не могла предотвратить главного — Гермиона должна погибнуть.

И вот он собирался плюнуть на все, развернуться и убежать подальше от нее. Не вспоминая об этой ситуации, снова игнорируя девушку, как раньше.

— Я готова, — прошептала девушка с меньшим энтузиазмом, открыв дверь. Выражение лица Малфоя быстро опустило ее с небес на землю.

— Мг... пошли, — почти подавлено ответил он.

Серые глаза вновь смотрят вниз, на эту чертову дешевенькую юбочку, которая была раза в два короче, чем Гермиона носила обычно. Он едва не простонал от досады. Ну почему слизеринец так реагирует, ведь это — всего лишь юбка. Очень короткая. И в таких ходит добрая треть школы, но ее ноги...

Черт! Прекрати глазеть!

Завидев его реакцию, Гермиона победно улыбнулась, шагая вперед. Малфой прожигал ее спину, недовольно хмурясь.

Вот сучка.

Не долго подумав, он последовал за гриффиндоркой, стараясь держаться на расстоянии, пытаясь уверить себя, что они старосты, и никто не напридумывает лишнего.

Но, как только “парочка” вышла в коридор, то почувствовал на себе несколько любопытных взглядов. Хогвартс был почти пустым, но все же... Те, кому довелось увидеть Грейнджер и Малфоя вместе, находились в полном недоумении. Слухи, конечно, ходили, но никто в здравом уме не мог в них поверить.

Драко старался идти поодаль от девушки и ни о чем с ней не говорить. Кажется, ее это устраивало, потому что та все еще не могла поверить, что он действительно решился на такое.

— В первый и последний раз, — прошептал он себе.

Девушка была одета в черную одежду: короткая юбка, темная мантия и такого же цвета гольфы. Она шла впереди Забини, у которого костюм был, словно в тон его подруги.

Пэнси остановилась у самих дверей, приподняв брови. Она в изумлении посмотрела на Драко, а затем перевела взор на Блейза. Тот вначале приподнял брови, осматривая идущую парочку, а потом слегка поник. Он многозначительно глянул на друга и обратился к слизеринке:

— Пэнс? Чего стоишь?

Девушка странно посмотрела на него снизу вверх, задавая немой вопрос: “ты что, не видишь их?”. Она продолжала таращиться на Малфоя с гриффиндоркой, будто пыталась понять, действительно ли аристократ стоит перед ней с грязнокровкой?

Драко бросил беглый взгляд на застывшую Гермиону, которая враждебно посматривала на слизеринку.

Черт!..

Почему, когда он обезумел до такой степени, что спустился сюда с грязнокровкой, они должны были встретить Паркинсон и Забини?

И почему он не мог подумать своей дрянной башкой об этом заранее?

Ах да, он подумал. Только нихрена не сделал.

Пэнси выжидающе смотрела.

Хмурит лоб и быстрыми шагами двигается к друзьям.

— Фух, наконец-то, я нашел вас. Уже везде обыскался.

Гермиона опешила — наконец-то? Нашел наконец-то?

Это что такое он несет сейчас? Совсем его, что ли, не волнует, что пришел он сюда с ней и никого не искал?

Или Драко... Боится того, что друзья могут подумать об этом? Боится, что его застали с ней вместе?..

Пэнси, которая, казалось, не поверила в его слова, продолжала в упор смотреть на него, скрестив руки на груди. Создавалось ощущение, что она ждала объяснений этому “непростительному поступку”.

— Давно здесь стоишь? — громко спросил Забини.

Блейз?

Расширяющиеся зрачки, тяжелый выдох.

Неужели помочь решил и прикрыть перед слизеринкой?

В глазах Драко пробежали благодарные блики за то, что друг решил спасти его из этой ситуации. Слизеринец не мог про себя не подметить, что только Блейз, наверное, мог бы так понять его.

Только вот кто его оправдает перед Грейнджер?

А, похер на нее.

— Минут пять. Ну что, идем?

Он кивнул на двери, которые еще были закрытыми — их должны были открыть буквально через пару минут, когда большее количество учеников проснется и решит пойти на завтрак.

Забини коротко кивнул и потянул за ручку, приостановившись — он посмотрел на подругу, которая все еще выглядела недовольной. Весь ее вид говорил о том, что она задумалась о чем-то и теперь пребывает в своих мыслях, подозревая Драко в хороших отношениях с Грейнджер. Но девушка все же ступила в зал, удручающее посмотрев на Гермиону, надеясь, что в ее взгляде отразится холод.

Следом ступил Забини — Малфой же на пару секунд остался стоять на месте. Он посмотрел на гриффиндорку, которая слегка приоткрыла рот от изумления, и пошел за друзьями.

Она саркастически усмехнулась, кривя губы.

Фу. Ей было противно от его поступка. Лежать с ней в кровати — пожалуйста, а как рассказать друзьям...

Хотя о чем она думала?

Наивная дура, всего-то.

По правде говоря, аристократ был не готов еще всем и каждому говорить, что Гермиона перестала быть грязнокровкой, над которой стоило бы насмехаться. И не факт, что когда-либо он смог бы объявить об их внезапном контакте — уж слишком это подпортило его репутацию. И парень прекрасно понимал, что легкий стыд за то, что Пэнс увидела их вместе, хотя он и отрицал это, прокрался в его голову.

Но чувство вины перед Грейнджер так же не ускользнуло перед ним — Драко видел в ее взгляде обвиняющие лучики, которые возмущенно глядели на него. И вправду — это было некрасиво. Прийти вместе, а при первой же “опасности” скрыться из виду, лишь бы никто не подумал, что он явился на завтрак со второй старостой.

Ощущение собственной неприязни накрыло его с головой, когда тот садился на свое привычное место, которое до этого пустовало. Рядом присел Забини, а напротив устроилась Паркинсон, продолжающая недовольно надувать губы — ребенок, ей-Богу.

Отсюда Драко открывался прекрасный вид на гриффиндорский стол, к которому как раз шагала Грейнджер. Она демонстративно не обращала внимания на взгляд парня, хотя отчетливо ощущала его. Девушка подсела к Уизли, который до этого оживленно переговаривался с Поттером. Но, как только она присела, разговор разом смолк, и ребята застыли на своих местах.

Девушка невозмутимо пододвинула к себе ближайшую тарелку, при этом смахнув со стола два яблока. Она даже не наклонилась, чтобы поднять их, словно и не заметила их полета. Гриффиндорка схватила ложку, лежащую около руки Рона, который тут же ее испуганно отдернул, и принялась с ожесточением поглощать кашу.

— Гермиона? Привет, — тихо поприветствовал подругу Уизли. Он бросил на Гарри удивленный взгляд, пока тот медленно помешивал еду в тарелке — выглядел он таким же ошеломленным.

— Ага, привет, — будто только увидев друзей, кивнула головой Гермиона. В считанные секунды она расправилась с кашей и уже собиралась встать из-за стола, как Рон остановил ее:

— Куда ты? — он застыл на месте, переставая тянуться к банану.

Девушка бросила быстрый взгляд на Малфоя, который был повернут к жестикулирующему Забини, и снова глянула на друга.

Черт! Даже сейчас он продолжал вести беседу со своими дружками, как ни в чем ни бывало. Как будто никакой вины не было.

Да и вообще...

— На занятия. И тебе бы не мешало поторопиться.

Поттер, кажется, чуть ли не поперхнулся едой, вытаращив глаза на Рона. Тот, переводя взор с одного на другую, приподнял плечи. Его пальцы все-таки коснулись фрукта, который он теперь принялся “распаковывать”.

— Гермиона, до занятий минут сорок, если не больше, — пробормотал он. — Посмотри — еще и половины студентов не пришло.

Девушка оглянула зал. И вправду — за завтраком сидело парочку ребят из каждого факультета, которые или говорили, или читали учебники, ожидая своих друзей.

— Хм... — покрасневши, пробурчала она и вновь села за стол. — Тогда, пожалуй, повторю зельеварение.

Она забегала глазами по сторонам, пытаясь найти сумку. Та оказалась слегка отброшенной в сторону. Грейнджер достала учебник по предмету, который уже не открывала пару недель. Не зная, какой параграф нужно было читать, остановилась на первом попавшимся. На старых страницах был заголовок: “Усыпление, беспамятство". Она принялась увлеченно перечитывать методику приготовления, с которой ознакомилась в начале семестра.

Конечно же, Гермиона пыталась таким образом отвлечься от назойливых мыслей о Драко — этом паршивце, что так глупо повел себя пару минут назад. Из чтения ничего путного не выходило, потому что выглядело оно, примерно, так:

“Для приготовления Вам нужно будет...

во взгляде Малфоя было столько трусости...

Взять из учительского кабинета...

когда он увидел Пэнси, словно она была...

Две ложки сильнодействующего корневого зелья...

словно значила что-то. И он боялся, чтобы она увидела их вместе...

Щепотку настойки “Ароли”...

и сразу же побежал к ним, будто и вовсе забыл о ней...

Для начала, смешайте их по часовой стрелке...

дурак дураком! Как же омерзительно было поступать подобным образом!".

От злости, Гермиона воздержалась, чтобы со всего размаху не захлопнуть книгу, но ограничилась цепляньем ногтей в переплет.

Вот уж моральный идиот ей попался, нечего и говорить. Злости не хватало. Ее прямо распирало от нее.

Рон обреченно посмотрел на Поттера, который вдруг многозначительно закивал. Он показывал в сторону девушки, от негодования стуча кулаком о стол.

— Гарри, не порть мебель школы, — не отрывая глаз от страниц, прохладным голосом проговорила Гермиона, боковым зрения видя, что творит ее друг. — А то, боюсь, на починку у тебя уйдет уйма времени.

Гриффиндорец замер на месте, таращась на подругу, задаваясь вопросом, она ли сидит перед ним. Но девушка, не поняв, что словами обидела друга, продолжала читать, закусив губу.

Рон махнул руками в разные стороны, отрицательно качая головой. Но Гарри, обозленный ситуацией, упрямо глядел на друга, словно пытаясь силой мысли заставить того сделать что-то.

Уизли положил банан на стол, так и не прикоснувшись к продукту. Кажется, сильнее волнение снизошло на него.

— Давай! — одними губами произнес Гарри, скрипя зубами.

Ему уже начинало надоедать происходящее, хотя в глубине души он прекрасно понимал друга — решиться на такой шаг довольно трудно. И, пока не переживешь это на себе, — не поймешь.

Драко скривил губы, иногда бросая взор на спину девушки — она полу боком сидела к Поттеру, повернувшись лицом у Уизли. В руках Гермиона держала тяжелую книгу, и парень видел, как ее глаза бегают по строчкам. Зубрила, блин.

Он в пол уха слушал историю Забини о том, что его мать нашла себе нового любовника и, вроде как, собирается выйти за него замуж. И предположения парня, что новый муж вновь умрет спустя какое-то время по неизвестным причинам.

Паркинсон нехотя жевала яблоко, заставляя проглотить еще хоть кусок. Она вообще не понимала, о чем говорил Блейз, краем глаза смотря на Драко. Даже сейчас девушка видела в нем все те качества, что так манили ее к нему: красивый, со сталью во взгляде, уверенный. Не смотря на все подозрения и обиды, она готова была простить аристократу все — лишь бы только он сделал хоть шаг навстречу их отношениям и перестал проводить столько, как она думала, времени с гриффиндоркой.

Она не признавала перемен: то он ненавидел ее всей душою, наставляя весь Слизерин против нее, а тут вдруг бац, и ни одного слова о том, какая грязнокровка страшная. И, мало того, еще и пропадает где-то — скорее всего, с ней.

Паркинсон, как и любая девушка, злилась скорее не на Драко, а на Гермиону — на ту, которая “отбирала” внимание “ее” парня. И это пугало, разочаровывало, заставляло испытывать ревность.

— Меня хоть кто-нибудь слушает? — выразительно поинтересовался Забини, сделав глоток вишневого сока.

— М? — оторвавшись от Гермионы, спросил Драко. Он поправил волосы, которые, безусловно, и так идеально лежали. — Что?

— Конечно, мы тебя слушаем, — вникла Пэнси. — Продолжай.

Блейз только хмыкнул и тут же нахмурился, увидев измения в лице Малфоя — тот больше не сидел по-царски, в слегка расслабленном состоянии. Теперь парень насторожился, выпрямился и холодным взглядом смотрел куда-то за спину друга. Ненависть промелькнула в его глазах, и Забини повернулся.

Страцкий медленными шагами заходил в Большой зал, ведя за собой Марию. У нее глаза стояли на мокром месте, и та почему-то держалась одной рукой за другое плечо, но уверено шла за братом. Они проплыли и заняли места за своим столом, как мумии.

Малфой цокнул языком. Сил видеть эту наглую рожу уже не было.

И, что самое интересное, парень делал вид, что совершенно ничего не произошло. Что это не он чуть ли не изнасиловал Гермиону.

Вот же уроды попадаются на свете.

— Драко, — предостерегающее позвал его друг, видя, с какой силой тот сжал стакан. — Забудь о нем.

Парень только сейчас заметил побелевшие пальцы на стекле и отпустил его, положив руку на стол.

Тот промолчал, не отводя сурового взгляда от лица Ленни. Он чувствовал, как кровь приливает к голове, а в глазах бушуют яростные огоньки — ну и пожалуйста, Страцкому же хуже.

Слизеринец прямо-таки сверлил парня взглядом, но тот отказывался замечать его — он глядел в противоположную сторону, нахмурив брови.

Специально игнор включил? Или это новая мода такая?

— Драко, — настойчиво повторил Забини, который удрученно переводил глаза на одного, а потом на другого ученика.

— Не лезь, — грубо ответил Малфой, продолжая в упор глазеть на Страцкого.

Кровь уже кипела в его теле, ускоряя темп. Злость быстрыми движениями окунала голову парня в раскаленную лаву, заставляя ощущать приливы ярости — такой, что хотелось подняться и врезать этому уебку еще с десяток раз. Так, чтобы он уже не смог встать на свои ноги никогда.

Пэнси удивленно посмотрела на друзей, не понимая, к чему были сказаны эти реплики. Она осмотрела зал, в котором уже начинали собираться ученики, решившие не опаздывать на уроки, но так никого подозрительно и не заметила. Девушка было открыла рот, чтобы спросить у них, в чем, собственно, дело, однако внезапное движение Драко остановило ее.

Малфой подскочил на месте, задев рукой бокал. Блейз тут же поднялся за ним, с силой потянув за руку.

Не понятно, с чего вдруг такая волна неистовой злости нахлынул на него, но Драко совсем не смог противостоять ей. Хотелось сейчас же стереть с лица земли этого кретина, который беззаботно слушал речь сестры.

Убью.

— Остановись, — требовательно сказал Блейз, пытаясь заставить друга занять свое место обратно. — Ты этим ничего не добьешься, только проблем наживешь.

Его голос оказался холодной водой: отрезвляющей, свежей.

Показать свой характер было неуместно. К тому же, он задал Страцкому хорошую взбучку — осталось только придумать месть, да такую, чтобы на всю жизнь запомнил.

Уебок прилизанный.

Староста продолжал испепелять Ленни, который на пару секунд ответил ему взором, нахмурившись. Он смутно различал ярость, исходящую от Драко, но четко осознавал — она направлена на него.

Моментально отвел глаза, словно был заинтересован чем-то другим, более важным.

— Немедленно сядь, — на ухо крикнул Забини другу, чуть ли не толкнув того на лавочку. — Ты что, обезумел?

Парень больно ударился спиной о холодное покрытие и зажмурился — Блейз всегда был не слабым парнем. Драко, уже сидящий, с прищуром глянул на него с легким упреком — как бы там ни было, ему было не обязательно влезать в дела Малфоя.

Но в этой ситуации он оказался прав — наброситься на человека, просто потому, что тот выглядел не так, как хотел этого Драко, — глуповато.

Заняв правильную, по его мнению позу, он вновь посмотрел на Ленни. И, наконец, понял, чья личность так интересовала когтевранца — Гермиона, которая вела беседу с Роном о чем-то. Она все еще держала книгу в руках, но глаза были наставлены на друга. И, кажется, она покрывалась румянцем.

Первая эмоция, пощечиной ударившая по лицу, была — а какого хера он таращиться на Грейнджер? И только потом — какими-то странными выглядели гриффиндорцы.

— Э... — в пятый раз промямлил Уизли, постукивая костяшками по столу. — В общем... Я...

Гарри стукнул себя рукой по лбу, понимая, насколько глупо выглядел гриффиндорец сейчас. Он схватил ближайшую чашу с напитком и опустошил половину, будто страдал от ужасной засухи. Гермиона удивленно переводила сначала с одного, а потом на другого взгляд.

Напряжение словно сочилось сквозь пальцы. Тишина, которая повисла только между этими тремя, казалось слишком гнетущей и тихой.

— Ты?.. — девушка поерзала на месте.

Только сейчас она заметила пристальный взгляд. И принадлежал он не Драко, нет. А этому уродцу-Ленни.

Девушка враз уменьшилась в росте, подпрыгнув на лавочке. Она испуганно посмотрела прямо ему в глаза, а затем глянула на Рона и про себя вздохнула.

И зачем он смотрит на нее? Кажется, вчера они все выяснили. Не самым хорошим способом, однако очень доходчиво.

От его взгляда мурашки побежали по коже, и захотелось спрятаться где-то в далеком углу, лишь бы он перестал смотреть.

Гермиона медленно придвинулась к другу, словно искала в нем защиту. И, для пущей уверенности, нашла взором Драко — он на месте, все хорошо. Смотрит на Страцкого, будто следит за каждым его движением.

Грейнджер было облегченно выдохнула, поняв, что в зале много людей. И, если бы Ленни захотел снова напасть на нее, то не стал бы делать это здесь — котелок у него хорошо варил. Да и к тому же, Драко сидел на своем месте. Если что — поможет. Однако смутные сомнения по этому поводу закрались в ее голову.

Если он, увидев Пэнси с Забини, быстро переменил тактику человека, который шел с ней, на парня, что “пришел сюда сам, никакую Грейнджер не знаю”, то и не факт, что на публике полез бы защищать ее. Скорее — просто бы стоял в сторонке, перекладывая эту задачу на плечи Гарри с Роном.

— Ну, я подумал... — продолжил Уизли, вырвав ее из раздумий.

Поттер театрально закатил глаза, вновь хлопнув себя ладонью по лбу. Друг неуверенно покосился в его сторону и продолжил, боясь смотреть девушке прямо в глаза:

— Подумал, что не понимаю зельеварение, — глянув на учебник в ее руках, наконец сказал тот. Гарри предательски охнул, на что получил уничтожающий взор. И сразу же отвел глаза, вдруг заинтересовавшись тарелкой. — Поможешь мне?

— Ну... — протянула Гермиона. Она почему-то думала, что парень хочет сказать что-то поважнее, чем “не понимаю зельеварение, поможешь мне?”. — Помогу. Но нужно сразу после уроков, у меня сегодня дежурство.

Дежурство. С этим. Противным. Малфоем.

И с каких это славных пор он снова стал “противным Малфоем“?

С недавних, блин.

Ей так не хотелось идти с ним на “прогулку” по школе, что Гермиона внезапно решила — а почему не притвориться больной? Ну, к примеру, с сильной головной болью и отправиться к мадам Помфри?

Но отказаться от этого, считалось, как за поражение. Она же не боится Драко, чтобы не идти с ним на дежурство. К тому же, применять тактику лжи — было не в ее компетенции.

Уизли быстро закивал головой, а его лица коснулась улыбка. Кажется, он только и ждал ее соглашения.

Гермионе пришлось пораскинуть мозгами, чтобы вспомнить, в каком русле до ее мыслей был разговор.

Нужно перестать думать о Малфое ежесекундно и посвятить хоть немного времени себе — ведь она достойна этого?

— Тогда я зайду в гостиную Гриффиндора? Какой там па?..

Она не успела закончить предложение, потому что мимо проходящий Джордж вдруг залился смехом. Он бухнулся около нее и пару секунд помолчал, прежде, чем сказать:

— Ты, вроде, девочка умная, — подмигнув Фреду, сказал тот. Брат остановился за ним. — Однако до сих пор не поняла, что наш амиго хотел пригласить тебя на свидание?

Поттер вдруг взорвался от смеха и сразу же скрылся под столом, как только получил взор обозленных глаз Рона. Он чуть ли не пролил содержание чащи, колыхнувши рукой. Засуетившись, он поставил ее на поверхность.

Рон поник на месте, опустив плечи. Он бросил тяжелый взгляд на своих братьев, которые переглядывались, подмигивая Гермионе уже вместе. Банан в кожуре манил его взгляд с невероятной силой.

— Ну так что, ты согласна? — весело узнал один из Уизли, расплываясь в улыбке.

— Э... — пришел черед Грейнджер говорить что-то невнятное.

Это была очередная не смешная шутка братьев Уизли? Или же они говорили правду?

Девушка покосилась на Фреда, Джорджа и еле сдерживающего хохот Гарри. Как бы там ни было, близнецы улыбались, однако во взгляде виднелись невинные блески, которые говорили о том, что все, сказанное ими, — было правдой.

Она никак не ожидала такого поворота событий — Рон всегда был для нее другом, и никем более. И ей казалось, что он относится к ней, как подруге, потому что их отношения не походили на что-то большее. Они никогда не говорили о симпатии друг к другу или о любви, потому что и не испытывали этого чувства. Однако признание Рона, вернее, то, что сказали близнецы, было правдой, — совсем огорошило Гермиону, которая теперь недоверчиво косилась в сторону Уизли.

— Рон? — позвала она его, посмотрев прямо в глаза. Если это и было правдой, то девушка предпочитала услышать ее из его уст, а не из чьих-либо еще. — Это правда?

Тот, смутившись еще больше, коротко кивнул, сгорбившись. Ему этот кивок дался с трудом — показалось, что он осунулся и похудел в считанные секунды. Парень с опаской смотрел в ее сторону, словно все пошло не по его плану. Однако девушка решила приободрить его, потому что сама поняла за последнее время, какового этого — любить человека безответной любовью.

Так... это было не самой приятной новостью для нее, но с этим нужно было смириться. Конечно же, Гермионе льстило, что она может кому-то нравиться, но когда это было безответно...

Она положила руку на его плечо, примирительно погладив по нему. Страцкий, выгнув бровь, ревниво смотрел на это с другого стола, прижимая руки к груди. Мария видела его взгляд и злилась не менее — вся эта история с Гермионой ей уже осточертела.

Драко холодно наблюдал за тем, как гриффиндорка общается со своим другом, крутя в пальцах зеленое яблоко, к которому он еще и не притронулся. Странное чувство испытывал он сейчас — что-то гнетущее, заставляющие не отрываясь смотреть на девушку, которая общалась с Роном. Что-то скребущее внутри от того, что ее рука лежит на его плече. А улыбка адресована ему, этому чертовому Уизли.

Малфой перевел взор на Страцкого, который в этот момент так же посмотрел на него. Парня чуть не передернуло — такое отвращение он испытывал по отношению к когтевранцу. Изобразив победную улыбочку на лице, он сверкнул глазами, словно говоря: “Видишь? Она не с тобой, идиот!”. Ленни, быстро оглянув зал и заметив, что профессоров нет, вытянул руку, показывая средний палец. Криво ухмыльнувшись, он прошептал что-то одними губами, но парень не смог рассмотреть, что именно хотел тот донести до него. Брови поползли вверх, когда глаза увидели приподнятый палец, который уже скрылся под столом. Малфой хотел ответить тем же, злясь на такое поведение Ленни, однако тот уже отвернулся, не удостоив слизеринца вниманием.

— Урод, — шикнул Драко, сверля затылок шатена.

Он с яростью откинул фрукт на стол, который покатился по ровной поверхности, остановившись потому, что девушка перехватила его рукой.

Паркинсон нахмурила брови, вновь пытаясь отгадать, к кому направлен плохой отклик, но так и не поняла, еще сильнее злясь.

В Большой зал зашли трое человек: впереди идущий Теодор, позади него — Крэбб и Гойл. Нотт гордо направлялся к столу своего факультета, словно он был царем в этой школе, и проблемки обычных учеников его никак не волновали. Тот медленно двигался к середине, не смотря назад. Там спешили две огромные горы, тупо смотря по сторонам.

Быстро они сменили своего “господина”. И, кажется, их совсем не волновало то, что Драко сидел прям перед ними и прохладно наблюдал за процессией. Вообще не понятно — заметили ли два имбицила его присутствие, следуя за Ноттом.

Малфой чуть ли не сжег Теодора одним только взглядом — так зло и ревностно он посмотрел на него. Пусть такие тупоголовый друзья, как Крэбб и Гойл, ничем особым не выделялись, однако это придавало Драко сил: внутренних, делающих его более храбрым. Потому что, по сути, без них все эти годы он бы не был таким эффектным.

— Блейз, — кивнул тот, важно поздоровавшись. Он присел около Паркинсон и посмотрел на девушку так, словно та была чем-то обязана ему. Например тем, что он вообще занял место рядом с ней. — Пэнс.

Забини пожал ему руку и переглянулся со слизеринкой. Она задавала ему немой вопрос и ежилась, будто ей было неприятно, что Нотт сел именно возле нее. Блейз многозначительно кивнул головой, показывая, что все под контролем.

— Сядьте, — бросил Теодор своей свите, указав рукой на противоположную скамью. — И не мельтешите тут.

Драко скрипнул зубами от злости — вот как, значит. Как только старосте пришлось на некоторое время прекратить общение с “друзьями”, этот нахал взял власть в свои руки и теперь строил из себя, непонятно что.

Парень на пару секунд остановил свой взор на Малфое и, скривив губы, обратился к Забини:

— Какой там следующий урок?

Драко отметил про себя, что поведение Теодора очень напоминало ему собственное: каждый раз, когда он просыпался, его свита уже поджидала в гостиной, и они вместе выходили в свет. И делали то, что он говорил, даже не желая подумать о том, что творят — просто выполняя указания. И это делало Малфоя лучшим из лучших, поднимало его гордыню до потолка. А теперь этот сукин сын решил повторить великие подвиги, однако ничего у того не выходило — это выглядело смешно со стороны и нелепо. Однако, кто знает, как смотрели на старосту другие ученики, не бегающие за ним? Может быть, они считали так же, как и сам Драко сейчас, наблюдая за пафосом Нотта.

— Какой там следующий урок? — приподнял брови Забини. Он презрительно окинул слизеринца взглядом. — Посмотри сам, будь добр.

В глазах Теодора промелькнула злоба, но подавил ее за выдавившейся улыбкой.

Самодовольный кретин. Решился тут строить из себя.

Крыса.

— Пэнси? Может, ты скажешь мне?

Она ойкнула и глянула на Блейза, словно советуясь, что делать. Драко хмыкнул про себя, думая, как бы не врезать и этому уродцу.

Но его возмутил так же тот факт, что, если бы раньше Теодор обратился к Паркинсон в такой же манере, она, без раздумий, нахамила тому в ответ. Потому что находилась бы тогда с Малфоем, с которым чувствовала себя в безопасности. Сейчас же этого, увы, не произошло. Что могло означать — даже такая девушка, как Пэнс, решила, что Драко теряет свою силу.

Как же его достали все эти ученики. Какими же тупоголовыми они были. Что Страцкий, что Нотт. Один не понимает, что безнаказанным в этой школе остаться нельзя, а другой отчаянно верит в то, что внезапная власть никогда не уйдет из-под его контроля.

Даже не смешно.

— Ты решил игнорировать меня? — с наездом узнал парень, повернув голову к этому нахалу.

Теодор вначале опешил, переводя свой взор на бывшего друга. Его брови поползи вверх, а губы кривились, но он моментально отошел от шока: вновь расправил плечи и гордо глянул на старосту. Решивший демонстрировать свою невозмутимость, он придвинул тарелку с пудингом и начал его есть, красиво разрезая вилкой и ножом.

Драко нетерпеливо поерзал на месте. Что за цирк он тут устроил?

— Тебя это не должно касаться, — высокомерно проговорил он, на всякий случай глянув в сторону Крэбба и Гойла, которые уже уплетали третью порцию пудинга. Еще раз напоминая старосте, что они — теперь не его собственность.

— Не касается? — Драко издал смешок. — Не наживай себе проблем, Тео, — бросил парень в его сторону. В серых глазах появился недобрый огонек, который передался адресованному. Тот немного сковался, уменьшаясь в росте — как бы там ни было, когда Малфой, пусть и не словесно, но угрожал, не каждый мог выдержать такой атаки — и Нотт был в их числе.

Теодор попытался найти поддержки, которая могла бы сидеть за столом. Быстрый взгляд пробежался вдоль рядов, и он отметил, что, кроме тех самых Крэбба и Гойла, обратиться больше не к кому. Однако показывать это Драко он не собирался ни за какие монеты. Он продолжал есть пищу, но делал это менее уверено, чем ранее.

“Испугался” — промелькнуло в голове у парня.

— Не указывай мне, Малфой, — злобно, словно значил что-то в этом свете, пробормотал он. И чуть ли не подавился куском пудинга от взгляда того самого Малфоя.

Забини рядом напрягся, предчувствуя новую волну злости и ссоры. Он вновь предостерегающее посмотрел на друга, давая понять ему — не обращай внимание на этого выскочку. Но Драко был бы не Драко, если бы он не выплюнул новую порцию слов на стол:

— Закрой свой рот, Теод. Ты забыл, кто я? И что могу сделать с тобой? Или тебе захотелось новых проблем с моим отцом? — он выгнул одну бровь, уничтожающе смотря на поникшего Нотта. Тот понуро смотрел ему, вдруг забоявшись отвечать таким же напористым взором. Он пытался выглядеть так же “храбро” и по-аристокрастки, но ничего не выходило — только смешнее он становился.

— О твоем отце я думаю в последнюю очередь, — шикнул в ответ парень, уже не смотря в глаза Драко. Легкий страх проник под кожу, взрывая в голове воспоминания о том дне, кода он поссорился с Малфоем на прошлом курсе, и какие проблемы после этого возникли. Такие, что пришлось просить прощения перед аристократам, хотя Нотт считал себя невиновным и не видел причины, по которой такая злость постигла старосту. Но воспротивиться было выше его сил, считая с тем, что уже тогда половина Слизерина перестала с ним общаться, ожидая разрешения от этого чертового Малфоя, чтобы его!..

— Да я тебе... — он не закончил, потому что Гойл вдруг подошел к Теодору и что-то прошептал на ухо. Тот, коротко кивнув, отодвинул тарелку и встал из-за стола.

— Потом пригрозишь, — бросив в итоге, сказал Нотт и поспешил скрыться.

Мерзкий уродец. Посмотрел бы Драко, как бы тот выпендривался еще месяц назад. Чувствуется, что его уверенность мигом бы корова языком слизала.

Еще слижет. Малфой обещает.

Он вновь посмотрел на Гермиону, которая подняла голову вверх — большое количество сов летело над столами, разбрасывая посылки обладателям.

Ему ничего не пришло, и парень огорчился — странно, что ни мать, ни отец до сих пор не поведали о состоянии Нарциссы. Хотя, наверное, если бы стало хуже, Люциус бы сообщил об этом.

Однако девушке в руки упал маленький свиток, написанный быстрым и корявым почерком.

Ее сердце ушло в пятки — неужели мама, наконец, написала ответное послание? Она дрожащими руками держала маленький листик, не решаясь открыть его.

А если с отцом что-то случилось? Ему стало хуже? Или, быть может, он умер?..

Гермиона мгновенно разорвала конверт и стала читать письмо, чувствуя, как кровь приливает в голове. Пальцы тряслись, покачивая лист из стороны в сторону, не давая глазам сфокусировать на тексте.

С пару минут она читала его, перечитывала и тонула в написанных словах. Смотрела на друзей так радостно, преданно, что даже самое черствое сердце дрогнуло бы от такой искренной улыбки.

— Что там? — спросил Гарри, который только отошел от смеха. Улыбка все еще не сошла с его лица — уголки губ были подняты вверх. Его явно забавляло наблюдать за неудачными попытками Рона преуспеть в своих “начинаниях”.

Девушка хихикнула, прижимая лист к груди. А затем, посмотрев на Рона, налетела на него, прижимая к себе — как же счастлива она была. И всякие мелочи не имели никакого значения. Было так приятно — просто обнимать друга, не думая от трудностях.

Ведь она была так счастлива!

Так безумно-одурманенно-прекрасно!

Позади послышался свист Фреда и смешок Джорджа, но Гермиона даже не услышала этого — в ее голове голосом матери крутились те строчки, что она прочла.

Когда гриффиндорка отстранилась от парня, она увидела, что и в его руках есть письмо, и, поддавшись внезапной радости, староста перечитала свое еще раз.

“Здравствуй, доченька.

Прости, что долго не отвечала — очень много дел. Приходится ходить на работу, так как лекарства и лечение очень дорогие.

С папой все еще плохо, он — в реанимации. Но, если сравнивать с тем, что должно было быть, отец идет на улучшение. Рад, что ты позаботилась о нем.

К бабушке поехать не получится, извини. Береги себя, мы тебя любим.

Мама”.

Все предположения девушки оказались неверными: родители не обвиняли ее и не обижались, а, кажется, наоборот, хотели поддержать. Да и с папой ситуация улучшилась, мама, вроде как, пришла в себя. Оставалось надеяться на то, что в скором времени все вернется в свое русло, пусть и вместо ног у отца будут стоять искусственные. Это не имело никакого значения, главное, что он жив, а Гермиона будет любить его любым.

Выражение лица Драко стало еще более озлобленным. С каких это пор Грейнджер лезет у всех на виду к этому нищеброду? Или это у них такие признаки дружбы появились? Внезапно проснулись?

Он глянул на Страцкого — тот выглядел раздосадовано. Сидел, понурив голову, смотря куда-то себе под ноги. Мысль о том, что этот уродец теряет Гермиону с каждым днем, заставила Малфоя озариться улыбкой, но моментально скрыть ее — как только он увидел взгляд Пэнси, направленный на него.

— Ты чего? — спросила она, окончательно сбитая с толку.

— Ничего, — ответил он, придавая голосу холод.

Почти все ученики собрались в зале, занимая места. Многие уже поели и теперь читали свои письма, делясь посланиями родителей с друзьями.

Было время, когда мать почти каждый день писала ему. И в добавок присылала сладости, подарки, одежду, если нужно было. Сейчас же, за месяц, он не получил ни одного слова, написанного ей — даже намека. Ладно бы не оповещала она о своем состоянии, так отец молчал, зная, что сын волнуется. Кажется, его это совсем не интересовало — у него были дела поважнее. Ну конечно, он же такой занятой. Написать хотя бы пару строк — отнимает бесконечное количество времени. И как Драко не подумал об этом?

Вдруг раздался крик с другого стола, и парень моментально пришел в себя. Даже подскочил на месте, поняв, что голос принадлежал грязнокровке. Но, как оказалось, ничего страшного не произошло.

Он матернулся про себя, занимая прошлое положение. Изобразив гримасу безразличия, он осмотрел Гриффиндор.

Она все так же сидела за столом, только теперь изумленными глазами смотрела на Гойла — тот горой возвышался над ней и Уизли. В его руках находилось небольших размеров письмо, и тупой взор был устремлен на бумагу.

— Прочти нам, что там мамочка пишет своему сыночку! — закричал кто-то из Слизерина.

Драко повернул голову в том направления, но так и не смог понять, кому принадлежал этот голос — он вслушивался в текст.

— Дорогой Рон, — начал Гойл театральным голосом, изображая тембр женщины. В зале повисла тишина — только слова парня отражались от стен. — Вчера Джинни оповестила меня о таком важном,.. — он помедлил, приближая лист к глазам. Наверное, не мог прочесть неизвестное слово.

Уизли, чье письмо и пытались озвучить, сидел понуро, с отсутствующим видом. Слишком обреченно, словно давняя тайна станет известна на весь Хогвартс. Гермиона же, наоборот, была вся красной, будто пыталась побороть в себе желание залепить пощечину слизеринцу.

С чего вдруг этому имбицилу понадобилось читать письмо, адресованное Рону? Никогда не трогали, а тут вдруг на те вам — заинтересовались.

Так же она не понимала, почему Уизли ничего не делал с этим —лишь изучал свои ботинки.

— Важном событии, на которое ты долго не мог решиться, — продолжил громила, отступая назад — Рон, наконец, проснулся и поднялся на ноги. — Ты стал настоящим мужчиной! — он хотел закончить, но охи и ахи со столов факультетов перекрыли его последнюю фразу. А затем произошло то, чего случится за этим завтраком не должно было — драка.

Уизли, решивший, наверное, что никому не следует знать, о чем все-таки говорила его мать, набросился с кулаками на чтеца, хорошо зарядив ему в лицо. Вначале Гойл опешил, выронив на пол письмо, а затем, будто очнувшись, повалил рыжеволосого на пол и стал так лупасить, что волна страха прошлась по рядам, отзываясь приглушенными вскриками.

Гермиона, которая до этого перебывала в состоянии ступора, с визгами накинулась на громилу, пытаясь оттащить его от своего друга. Ее одной оказалось мало, поэтому гриффиндорцы пришли на помощь — теперь все дружно оттягивали достаточно крупного паренька от красного Рона.

Когда им удалось это сделать, кто-то из Слизерина подбежал к вражескому столу и увел Гойла, который продолжал махать руками. Уизли же пришлось поднимать с пола — сам он этого сделать не мог. Пришлось так же дать стакан воды и поинтересоваться, не нужно ли идти к мадам Помфри?

В зале продолжалась странная суматоха — все кружили вокруг учеников Гриффиндора, кто зачем. Одни помогали Рону, спрашивали что-то, но большая часть была в поисках того самого письма, словно написанное было крайней важности для них. И самой успешной оказалась Мария — она победоносно держала бумагу в руках с ликованием на лице.

— Эй! — задорно крикнула она, позабыв о боле в плече. Все взгляды устремились сначала на нее, а потом на руку, в которой и было письмо. — Хотите узнать конец?

Началась неразбериха, все кричали что-то свое. Понадобилась бы помощь учителей, чтобы утихомирить студентов, однако те находились на каком-то срочном собрании у Амбридж, и дети были сами на огромном этаже.

— Сядьте! — закричала она, пытаясь перекричать всех. — Сядьте на места!

Толкучка пришла в действие: они спешили вернуться за свой стол, чтобы услышать концовку. Хотя было непонятно, почему она так заинтересовала их. Одними, кто оставались равнодушными, были пуффендуйцы — кажется, те вообще не могли сообразить, в чем было дело.

— Или я не прочту! — продолжала возмущаться девушка. Она пробралась сквозь толпу к Ленни и залезла на лавочку с ногами — теперь когтевранка возвышалась над всеми, размахивая рукой. — Займите же места!

Страцкий лишь тяжело вздыхал, наблюдая за азартом сестры — такое поведение было свойственно ей. Не потому, что письмо парня, которого она и недели не знает, заинтересовало ее, а потому что так она оказывалась в центре внимания вновь.

Рон выглядел плохо: на лице красовалось кровавое пятно, которое каплями струилось из носа. Его лицо стало красным, а глаза ненавистно смотрели в сторону Гойла, который отвечал парню тем же. Он держал руки в кулаках, пыхтя про себя что-то.

Гарри с тоской смотрел на друга, словно знал, что дальше было в том письмо. Он понимал, что Уизли не сможет причинить девушке вред и забрать бумагу не получится, что означало — вся школа узнает о его маленькой тайне.

Гермиона ощущала примерно тоже, что и Поттер, — обиду за Рона. Почему они смеют распускать свои руки и читать то, что принадлежало лично ему? Разве они имели на это какое-либо право? Конечно же, нет.

Ей хотелось встать и залепить такую смачную пощечину Марии, которая с радостью наблюдала, что толпа медленно рассеивается, и все идут к своему столу, дабы услышать продолжение.

Залепить пощечину не только потому, что она нашла бумагу и теперь хотела раскрыть что-то важное, а потому...

да потому что эта стерва приблизилась к Драко и пыталась заняться с ним любовью в их гостиной.

Шлюха!..

— Я сегодня же нажалуюсь МакГонагалл про то, что они вытворяют. И вообще... — пыхтела она. На самом же деле, ей хотелось сказать: “Настучу на Марию”, но девушка решила умолчать этот момент.

— Гермиона, нет, — промямлил Рон. Он поник, глядя на Финч. — Не надо.

Она замолчала, печально посмотрев на Гарри. Тот лишь кивнул, давая понять, что это касается Уизли, и он вправе решать, стоит об этом говорить или нет.

— Ты стал настоящим мужчиной! — закричала Мария, делая тишину в зале. Все требовательно приклеили свои взгляды к ее персоне, перешептываясь между собой. — Ты стал настоящим мужчиной, раз решился на такой поступок,.. — она замолчала, а потом разразилась таким странным, но красивым смехом, что ученики недоуменно вертели головами в разные стороны, будто кто-то другой мог понимать, о чем идет речь. — Ты пригласил Гермиону на свидание! Мы так... — и закончить не смогла. Дикий смех, приступами вырывающийся из груди студентов, заполнил весь зал, уже не позволяя Финч продолжить. Да это и не было нужным — суть все прекрасно поняли.

Поддаваясь всеобщей суматохе, Драко поднялся на ноги. Он сурово оглядывал то, как Грейнджер краснеет на глазах и шепчет что-то Рону, как гриффиндорцы ходят вокруг парня и пожимают ему руку, как слизеринцы пытаются забрать у Марии письмо, дабы удостоверяться в сказанном. А он просто стоял, словно царь, смотрящий на радостный, взбудораженный народ. Стоял, окинув все это презрительным взглядом. Махнул головой Забини в знак того, что они уходят.

Омерзительно. Ему было омерзительно слышать их необоснованный смех, насмешки, шутки. Идиоты, они все были идиотами. Людьми, которые влезали в чужую жизнь, а потом еще и оставались довольными — какие молодцы, узнали то, о чем человек не хотел распространяться.

Хотя... Ладно. Малфою было абсолютно наплевать на то, что сделали сокурсники, и каково сейчас было Рону. И вообще — справедливость в этой ситуации никак его не задевала и не заставляя задуматься. У него просто скребло внутри от того, что очередной сопляк влюбился в Грейнджер.

Как?! Он не понимал, как они могли влюбиться в нее. Мало того, что грязнокровка, так еще и дура дурой. Никто внимания на нее не обращал все эти годы, и тут бац, все, любовь пришла. И Драко не просто не понимал этого — он бесился, про себя ругался.

Он гордо шел из этого места, выплевывая бранные слова тем, кто выходил у него на пути. Сил не было находиться в этом, с позволения сказать, селе. И, почти достигнув двери, до его слуха долетел взволнованный выкрик:

— Гермиона согласилась! Все слышали? Она согласилась пойти с Уизли на свиданку.

***

В классе стояла гробовая тишина, за исключением слизеринцев, которым, как казалось ученикам других факультетов, на уроке зельеварения позволено все.

Профессор Снейп важно ходил между партами, бросая недовольные взгляды в сторону своего факультета, от куда время от времени доносилось шушуканье и смех.

За последние месяцы Драко Малфой не то, чтобы не выполнял домашние задания, а не открывал учебники вообще. Он совершено забыл о том, что итоговые контрольные уже на носу, но это и не сильно волновало парня. Сейчас происходили вещи куда важнее, чем эти дурацкие уроки.

Он совершено не понимал, зачем ему этот предмет? Драко что, будет сидеть в Мэноре и варить зелье от сыпи?

Возможно, на младших курсах Люциус бы решил все его небольшие “проблемки” с учебой, просто поговорив с учителями, но не теперь. Отец был занят спасением своей шкуры и лечением Нарциссы, но никак не своим сыном. Ему было важно лишь одно — чтобы Драко убил Гермиону, и Темный лорд простил им все.

Слизеринец повернул голову в сторону девушки, которая с усердием что-то писала, накручивая на палец кучерявый локон. Она, видимо, знала всю программу пятого курса наперед.

И когда только грязнокровка успевает? Малфой попытался вспомнить, когда гриффиндорка в последний раз садилась за уроки, кроме сегодняшнего утра. Месяц назад? Два?

Грейнджер, почувствовав настойчивый взгляд старосты, подняла карие глаза на Малфоя, который криво усмехнулся. Щеки гриффиндорки покраснели в тон ее красному галстуку.

Блейз пнул Драко в бок, указав на Паркиносон, лицо которой от злости раздулось до размеров тыквы. Он отвернулся, сделав кивок Пэнси. Та ничего не ответила, потупив взгляд.

Вся ситуация с грязнокровкой вызывала в ней не самые приятные чувства. Эта идиотка не имела никаких прав на ее парня, который совершено не скрывал того, как его привлекает заучка-Грейнджер.

Гриффиндорская шлюха.

Пэнси с треском сломала карандаш, остатки которого угодили прямо под ноги Драко. Он тут же отвел взгляд от шатенки и уставился в свой, почти не заполненный, листок с тестами.

— Такими темпами, тебя захочет зарезать добрая часть девушек, Малфой, — прошептал Забини, залившись хохотом.

Блондин закатил глаза, снова посмотрев на Гермиону.

Мулат теперь прыскал во всю, прижав ладонь к руке. Ему и впрямь казалось, что в скором времени будет межфакультетная война под названием: “кому достанется слизеринский принц”.

У Блейза до сих пор не укладывался в голове то факт, что между его другом и грязнокровкой что-то есть. И это “что-то” было, ой, как похоже на настоящие отношения. И как бы Малфой не распинался, пытаясь сделать вид, что Гермиона для него никто, правда вылезала наружу. В его внимательных взглядах, волнении, отчужденности.

Сегодня за завтраком староста вел себя, как влюбленный ревнивый кретин. Конечно, попробуй Забини сказать что-то подобное Драко в лицо, тот сделает из него мясную лепешку и отдаст на съедение гипогрифам.

— Блейз, блин! Не отвлекай! — прошипел Малфой, вздыхая.

— Не отвлекать от чего? От просмотра фильма под названием: "Гермиона Грейнджер"? — засмеялся парень, приподнял одну бровь.

Драко оглянулся по сторонам, убедившись, в том, что эту глупость никто не услышал. Подрывать свою репутацию еще больше слизеринцу вовсе не хотелось. Прийти на завтрак с гриффиндоркой было огромнейшей ошибкой, ему еще повезло, что Забини прикрыл. А все эти шуточки порядком надоели.

— Ой, уймись, юморной, — прошипел в ответ парень, воздержавшись, чтобы не ударить друга по плечу.

— Мистер Малфой, я смотрю, у вас с вашим другом веселое зельеварение? — сзади послышались смешки. — Прошу, пересядьте... — начал профессор, недолго подумав, — вот туда — как раз, есть свободное место за мисс Грейнджер.

Блейз уже откровенно смеялся, нет, даже ржал на весь класс, да так, что слезы выступали на глазах. Он уткнулся носом в сложенные на парте руки и громко истерил. Все студенты непонимающе уставились на слизеринца, перешептываясь.

— Вы хотите поменяться с мистером Малфоем местами? Или принести вам успокоительное зелье? — что ни на есть серьезным голосом поинтересовался Северус.

Блейз поднял руку вверх, дав понять, что помощь ему не нужна.

Драко тихо выругался, собирая вещи. Он прям-таки слышал эту волну насмешек и сплетен.

Кретины! На себя смотрите.

Пэнси громко рыкнула, ударив рукой по парте. Ее карие глаза испепеляющим смотрели сначала на профессора, а затем на старосту. Как будто у кого-то сверху прямо руки чешутся подстроить все против слизеринки.

Тупая гриффиндорская тварь.

Гермиона заметно уменьшилась в размерах под этим “доброжелательным” взглядом. Она закусила губу, стараясь не думать о том, кто сейчас сядет сзади нее, и о том, сколько представительниц слабого пола жаждет ее прикончить.

— Мисс Паркинсон? — брови Северуса взлетели вверх. — Вам дурно?

— Нет, профессор, извините, — пробурчала в ответ она и принялась макать перо в чернильницу.

— Очень хорошо.

Рон и Гарри, сидящие впереди подруги, обернулись назад. Поттер посмотрел на нее с пониманием и сочувствием, а Рон — со злостью и нескрываемой ревностью.

Грейнджер была рада тому, что густая шевелюра почти полностью закрывала ее лицо, иначе все бы увидели, какого цвета ее щеки. На секунду глаза девушки встретились с Роном, который тут же отвернулся, недовольно поджав губы.

В который раз Гермиона подумала о предстоящем “свидании”, если это можно так назвать. Рыжий всегда был для нее лучшим другом, а его симпатию, судя по всему, заметила добрая половина Хогвартса — вот только не сама девушка. От досады хотелось завыть. Мало того, что в Гермиону влюбился почти что ее брат, так она еще, по сути, имела связь с совершенно другим человеком.

“Мерзким, эгоистичным, самовлюбленным человеком” — тут же напомнила себе староста.

Он был самым, что ни на есть неподходящим вариантом для Грейджер — такой мягкой и правильной девочки. И эта самая правильная девочка по уши влюбилась в плохого мальчика, который был ее потенциальным убийцей. Да уж, нечего сказать, — везение по жизни.

Малфой, тем временем, пытался вспомнить пятый элемент зелья жидкой удачи. Но как можно вспомнить то, чего ты не знаешь? Если первые задания он успешно списал у Дафны, то последние четыре оставались для него непосильными.

Он с раздражением смотрел на Блейза и Грейнджер, которые как ни в чем не бывало щелкали задачи, словно орешки. Но вот аристократ, как последний кретин, сидел с полупустой работой, а по близости не было никого толкового, помимо гриффиндорки с гнездом вместо волос на голове.

Но как он — парень одной из самых уважаемых магических семей Англии, староста мальчиков и когда-то самый успешный ученик Слизерина — опустится до того, чтобы спросить решение у такой грязи, как эта девица?

Вот именно — никак.

До конца урока оставалось десять минут, а контрольную, судя по всему, Драко завалил.

Черт бы побрал эту тупую школу.

Его серые глаза буквально прожигали затылок впереди сидящей девушки. Она была единственной, кто действительно мог помочь.

Чертова зубрила, блядь.

И, конечно же, обстоятельства должны были сложиться так, чтобы ему пришлось обращаться к этой дуре за помощью.

Ну а как же, блядь, иначе?

Сделав глубокий вздох и уяснив для себя, что это всего лишь единственный и последний раз, когда староста заговорит с гриффиндоркой на людях, Малфой сквозь зубы прошипел:

— Гряз... Гермиона, — со вздохом он исправил сам себя, — что в пятом?

Услышав знакомый голос, походивший на змеиное шипение, Гермиона вздрогнула, почти выронив ручку. Она повернулась к Драко, недовольно сощурив глаза.

— Спроси у своих друзей, Малфой, — отчеканила она, вернувшись к учебе. — Желательно — у Паркинсон.

— Грейнджер, черт возьми, — раздраженно выплюнул слизеринец, ударив по парте.

Этой суке еще хватало наглости дерзить. Он же, блин, нормально попросил. Впервые, между прочим.

Девушка фыркнула, закатив глаза. С одной стороны, она была польщена тем, что сам Малфой соизволил что-то у нее узнать, но с другой, девушке не хотелось выглядеть перед ним, как собачонка на привязи. Такой умный, пусть сам и разбирается.

— Грейнджер! — уже скорее рычание, чем просьба.

Гермиона выдохнула, решив, что поможет ему с этой несчастной контрольной — в следующие разы пусть сам головой думает.

Вывернув руку, староста показала сначала пять пальцев, чем указала на номер задания, а затем вытянула два — правильный ответ.

— Правильный ответ “б”? — шикнул Малфой, обводя карандашом букву.

— Да, — ответила девушка, повернувшись к парню.

— А в шестом?

Гермиона одними губами прошептала:

— “А”.

И тут листок с работой гриффиндорки буквально исчез из поля зрения. Подняв голову, Гермиона увидела профессора Снейпа, нависавшего над ней, словно Дементор в своем черном одеянии. Она охнула, смотря на свою работу.

— Практикуйтесь в этом странном языке жестов вне урока, мисс Грейнджер. Это вам на будущее, — протянул Северус без толики тепла в голосе.

От обиды у Гермионы навернулись слезы. Мало того, что она совершено не виновата, так Драко еще и остался безнаказанным. Это же она помогла ему, а не наоборот! К тому же, профессор точно знал, кто был виновным в этой ситуации, и все равно закрыл глаза!

Разве это справедливо?

Мысленно девушка поклялась себе в том, что больше нигде и никому не станет помогать с учебой. Никому, кроме Гарри и Рона, конечно же.

Сзади послышался хохот, принадлежащий...

Как Вы думаете, кому? Конечно, Драко Малфою. Тот заливался смехом, нагло смотря на девушку.

— Так держать, Грейнджер, — сквозь слезы сказал, почти пропищал слизеринец. Живот надрывался от смеха, который он был просто не в силах остановить.

— Это так по-мужски, Малфой, — прошипела девушка, отвернувшись.

Некоторые любопытные взгляды были вновь устремлены на странную парочку.

— А как иначе? — спросил Драко, чуть-чуть успокоившись.

— Если твоя тупая башка думает, что тебе все сойдет с рук, то...

— Я вижу, у вас с мистером Малфоем так много тем для разговоров. Если вы будете продолжать в том же духе, я буду вынужден приковать вас к парте, мисс Грейнджер, — холодно улыбнувшись произнес профессор, перебирая какие-то бумаги у себя за столом.

А вот истерика Блейза, судя по тому, как он визжал, свалившись под стол, была в самом разгаре. Слезы уже текли по его щекам, а воздуха не хватало. Но Пэнси, сидящая за ним, веселья явно не разделяла, яростно строча по пергаменту, чуть ли не оставляя на нем дыры.

— Он... сам... прикует... ее, профессор, — пытался пошутить Забини, чувствуя, что больше не может смеяться — из его горла вырывались какие-то непонятные звуки, похожие на всхлипы.

Малфой буквально подскочил за своей партой, зло посмотрев на друга. Но, к счастью, он был единственным, кто сумел разобрать это нечленораздельное хихиканье. И, конечно же, Паркинсон, которая в итоге умудрилась сделать огромное пятно на листе, а затем проделать великолепный узор в виде дырки.

— Твою за левую! — вырвалось у нее, когда девушка пыталась восстановить потерю.

— Мисс Паркинсон, вы уверены, что не нуждаетесь в помощи? — холодно поинтересовался Северус, наконец, покончивший разбирать свои бумаги. — Больно много внимания вы привлекаете к своей персоне.

— Нет, профессор, — сквозь зубы проговорила слизеринка, направляя палочку на работу.

— Я даже не представляю, как остановить ваше безудержное веселье, — отчеканил невозмутимый человек. — Урок окончен, передаем работы на первые парты. Жду не дождусь того момента, когда все вы увидите свои результаты.

Ученики стали подниматься, отдавая листики и о чем-то переговариваясь. Драко же тупо смотрел на лист, в котором недоставало трех заданий, и нехотя отнес его профессору.

— М-м-м... и еще одно. Мистер Малфой, мисс Грейнджер, попрошу вас задержаться. Обоих, — добавил тот в спину уходящему старосте.

Блейз похлопал друга по плечу и, пошатываясь, направился к выходу вслед за остальными студентами. Паркинсон пришлось подтолкнуть, потому что та решила так же послушать, что скажет Северус.

От возмущения Драко едва не набросится на профессора со своими психами. А с другом предстояло отдельный разговор.

Он что, переобщался с клоунами-Уизли?

И вообще, почему это он — Малфой — должен где-то зачем-то оставаться? Да еще и с этим ходячим несчастьем.

Гермиона, судя по ее кислой гримасе, тоже была не в восторге, учитывая то, что последний номер решить она не успела, а теперь еще и придется выслушивать “похвалу” от Снейпа, который просто холит и лелеет красный факультет.

Удостоверившись в том, что девушка заметила его ненавистный взгляд, Малфой направился к декану. Гриффиндорка раздраженно взмахнула руками и последовала за слизеринцем.

— Не знал, что старост нынче выбирают не по дисциплине и знаниям, а по степени избалованности и наглости, — протянул Северус, положив два листка на стол. — Найдите пять отличий, мистер Малфой.

Драко поджал губы, но все же принялся сравнивать свою работу с работой Гермионы. И, к не счастью для аристократа, отличие заключалось лишь в том, что у него исправлений было раза в два больше, чем у Грейнджер. А так — все задания досконально верны. И это считая с тем, что первые ответы он списывал не у нее.

Девушка молчала, не зная, куда себя деть. Такого унижения она еще не испытывала: отчитываться за то, что она дала другому списать у нее или наоборот — было на грани реальности.

Она чувствовала, как горят ее щеки. Это же было просто не позволительно! Она — староста старост и позволила так вести себя?

Одним словом — кошмар.

— Я бы и без нее справился, профессор, — вежливо заметил парень, деликатно улыбнувшись.

— Да неужели? — спросил зельевар, но лицо его оставалось каменным, только глаза светились едва заметным любопытством. — Раз вы так все знаете, мистер Малфой, тогда ответьте на один вопрос. Пятый к примеру. Где можно достать листья теодена? Варианты: в норах пресноводных, в озере, где водятся русалки, или же на земле, когда происходят гниения? Для вашего же удобства, я переставил ответы, чтобы вы не назвали букву, которую вам успешно продиктовала мисс Грейнджер.

Драко ругнулся. Это было именно то задания, которое он успешно списал и даже не посмотрел, какие ответы были даны.

Он покосился на Гермиону, что стояла и молчала. Про себя он подумал, что было бы неплохо, если бы эта гриффиндорка соизволила как-то помочь ему.

Девушка, закусив губу, показала два пальца, стараясь сделать так, чтобы это движение осталось незамеченным. Но декан Слизерина, судя по всему, всевидящий.

— У Вас проблемы с конечностями, мисс Грейнджер? Может, вам нужно расслабляющее зелье, нет?

Она, покрасневши еще сильнее, отрицательно покачала головой, смотря на свою обувь.

— Вы успокоились? Я могу продолжить? — засыпал гриффиндорку вопросами мужчина, едва не срываясь на крик, что происходило с ним довольно-таки редко. — Как я вижу, из вас двоих знаниями обладает лишь представитель Гриффиндора, который по доброте душевной или же по другой причине, которая мне не известна, вызвался вам помочь, мистер Малфой?

Парень отвел взгляд, переминаясь на ногах, которые успели затечь. Меньше всего ему сейчас хотелось узнать мнение Северуса по данному поводу и выслушивать лекцию.

— Отработки две недели, начиная с завтрашнего дня.

— Но, профессор... — возмущенно выдохнула Грейнджер, чувствуя, что, еще чуть-чуть, и она отлупасит Драко за то, что теперь все эти неприятности свалились и на ее плечи тоже.

У нее и так было дел по горло, так еще и ходит с этим омерзительным Малфоем на дополнительные занятия, просиживая там уйму времени! Считая с тем, что она знает этот учебник на память!

— Блядь! — рыкнул слизеринец, разворачиваясь в сторону выхода.

Ноги несли его, как можно дальше от этого чертового кабинета.

Подальше от идиотского профессора.

Ебаной грязнокровки.

Чтобы их всех!..

— Мистер, Малфой! Еще раз вы позволите себе подобное... — вскочил на ноги Северус.

— Да понял я! Завтра после уроков! — проорал староста, с силой захлопнув дверь.

***

— Рон, — девушка сковано улыбнулась.

Парень резко обернулся, и его глаза засияли. Он весь съежился, будто прождал ее довольно долго, считая с тем, что Гермиона пришла вовремя.

Подойдя ближе, она все-таки поинтересовалась:

— Я опоздала?

— Нет, что ты! — быстро ответил тот и сконфужено помотал головой.

Девушка переминалась с ноги на ногу и в итоге сказала:

— Может, пойдем?

— О... — растянул Уизли, моментально краснея. — Да, пора.

Они направлялись к совятне — туда, где она намеревалась отдать свое письмо. Можно было только понадеяться, что маме удастся написать ответ, как можно скорее, потому что нервы девушки были не железными.

Честно говоря, она даже не знала: хотела ли она ехать к отцу? Нет, конечно же, Гермиона только и думала о том, как бы увидеть папу своими глазами и удостовериться, что он жив, и все более-менее в порядке, однако одна мысль все же глушила ее.

Что, если мама сказала неправду? Просто, чтобы не расстраивать дочь? И отец считает ее виноватой и не хочет видеть? И приход Гермионы только усугубит его состояние?

— Ты встревоженная. Случилось что? — спросил Рон. Он засунул руки в карманы пальто, держа в пальцах палочку. Они тряслись — не от холода, а от страха, что все пойдет не так.

Кто бы мог подумать, что парень, знавший Грейнджер, казалось, вечность, всегда находивший тему для разговора, будет сомневаться в правильности своих слов? Что он будет волноваться, идя в ногу с ней? Что вообще будет думать о том, как лучше сказать, чтобы?..

Чтобы понравиться ей. Не как друг, а как...

Неважно, в общем, как. Главное — понравиться.

И можно было позабыть о том, что он ей и так нравился. Как старый, именно что друг.

— Переживаю по поводу отца, — хмыкнула она, прижимая письмо ладошкой к себе.

— Состояние ухудшилось? — нахмурил брови он.

Девушка сдержала улыбку. Он действительно волновался. И не потому, что внезапно влюбился в нее, как зачастую бывает с людьми, а просто потому, что они всегда были лучшими друзьями. И беспокойство друг за друга было неотъемлемой частью их отношений.

— Нет, наоборот. Улучшилось, мама сегодня ответила.

Они помолчали.

— Я долго ждала этого ответа, — зачем-то сказала Гермиона.

На самом деле, эта фраза целый день вертелась у нее на языке и норовила вырваться — и вот, нашла адресата. И далеко не плохого, чтобы выговориться.

— Почему она молчала?

— Ну... — девушка запнулась. — Были дела.

И сейчас же усомнилась в своих словах: дела? Такие, что даже слова нельзя дочери ответить?

Смутная догадка промелькнула в ее голове: отец не желал продолжать общение с Гермионой и настоятельно просил мать не делать этого. И, не сдержавшись, мама все же написала.

Девушка дернула головой. Нет, ну бред какой-то.

— Чем она была так занята? — уточнил он, рассматривая снег на улице. Он красиво лежал на дорожках, придавая волшебное состояние волшебной школе. Чувствовалось приближение Нового года. Пусть до него еще было с пару недель, но ощущение праздника повисло здесь.

— Делами, — повторила Гермиона, хмурясь. — К чему ты клонишь?

— Да так, — уклончиво ответил Рон, за что получил удивленный взгляд.

Они с каждым шагом все приближались к совятне, и девушке не терпелось поскорее отправить письмо. Словно от этого могло зависть ее настроение и вообще — день в целом.

Повисла неловкая тишина.

И о чем говорить?

Опять-таки: кто бы мог подумать, что два друга не найдут, о чем поговорить? Что будут идти, как два дебила, в полном молчании?

Гермиона неловко поскребла пальцами по листику, иногда поднимая глаза на рыжую шевелюру Рона. А в голове была парочка мыслей, очень далеких от того места, где они сейчас шли — Драко.

Интересно, что делает сейчас он? Гуляет с Пэнси, разговаривает с Забини, выясняет отношения со своим факультетом? Может быть, делает уроки или... ждет ее?

Хотя насчет последних двух предположениях она, ой, как сомневалась. Чтобы эта самовлюбленная персона делала какие-то задания или ждала какую-то грязнокровку?

Гермиона прыснула от собственных мыслей, и Уизли странно покосился на нее.

— Что?

Он тут же оглядел себя, словно причиной ее смешка был его внешний вид — однако ничего странного на себе не заметил и смутился еще больше.

— Ну что ты?..

— Да шутку вспомнила, — промямлила она, почесав голову.

Да уж, захлебнуться можно от безудорожного смеха от этой непревзойденной шутки. И вправду.

Гермиона отдернула себя: даже сейчас она задумывалась о том, что там Малфой и как.

А ее должно было это как-то касаться?

Нет. Ну так и хватит забивать себе голову этой ерундой.

Но все же... Что он делал?

— Расскажешь?

— А?.. — задумчиво пробормотала девушка.

Парень остановился, преграждая и ей дорогу. В глазах читалась обида и еле заметный укол совести.

— Тебе со мной неинтересно?

— Почему же? — Гермиона продолжила прогулку, накрывая голову капюшоном. У нее создалось ощущение, что она начинает покрываться красными пятнами от стыда из-за лжи, которую собиралась сказать. — Нет. Мне интересно, конечно же!

Она прикусила губу, выглядывая на парня. Тот продолжал хмуриться, но улыбка коснулась его лица.

— Как уроки? — задала вопрос она, действительно интересуясь этим. Неизвестно же, как друзья справлялись без гриффиндорки.

— Да как обычно, — махнул он рукой, словил пальцами пару снежинок.

— Никак? — звонким голоском ответила девушка.

Вначале Уизли хотел ответить что-то на это высказывание, а потом засмеялся громким смехом. Гермионе осталось только поддержать друга, и они теперь вместе шли, хохоча на всю улицу.

— С тобой, конечно, было лучше, — тихо продолжил парень.

Девушка хихикнула еще раз, но затем замолчала. Мысль о том, что Рон сделал какой-то намек, запоздало появилась в ее голове.

Хотел ли он что-то этим сказать? Был ли в этом скрытый смысл?

Хотя... наверное, гриффиндорке просто не нужно было зацикливаться на сложившейся ситуации и в каждой фразе искать подвох.

“Расслабься и общайся с другом, как раньше” — приказала она себе, ускоряя шаг.

— А что у тебя в руках? — только сейчас заметил лист Рон, заинтересованно глянув на него.

— Письмо, — проговорила девушка. И добавила севшим голосом: — Маме.

Она написала его сразу же после уроков, забежав в свою комнату. Гермиона отважилась и спросила, можно ли ей будет приехать, чтобы навестить родных?

Они помолчали. Каждый думал о своем: она — конечно же, об отце, он — что ситуация идет не в самое хорошее русло, и темы для разговора как-то быстро иссекают.

Внезапный крик откуда-то слева заставил их встрепенуться: оба повернули головы в том направлении, заранее нащупав палочки. Но испуг оказался напрасным: два подростка бежала вниз по склону, заливаясь смехом на всю улицу. Вернее, бежала девушка, визжа не своим голосом, пока парень несся за ней, попутно бросая в нее снежками. Попадая, он победоносно вскрикивал и нагонял свою подругу быстрыми шагами. Они пронеслись мимо задумчивых Рона с Гермионой, словно и не заметили присутствия других людей.

Девушка хмыкнула. Да уж, с Драко она точно так не повеселится. А как бы хотелось... просто играть, как маленькие дети, забрасывая друг друга снегом. А затем пойти в гостиную, чтобы погреться перед камином, рассказывая друг другу...

Вдруг что-то холодное угодило ей прямо в плечо. От неожиданности девушка чуть ли не выронила письмо, вскрикнув при этом.

Она оглянулась по сторонам и увидела самодовольную улыбку на лице Рона: последний стоял, вытирая руки в перчатках о пальто, оглядывая девушку невинным взглядом.

— Ах ты ж!.. — грозно проговорила она, но в следующую секунду уже смеялась во весь голос.

Гермиона положила письмо в крайний кармашек для предосторожности и, склонившись над землей, с размаху залепила снежком Рону. Оказалась девушка менее удачливой, потому что попала прямо в лицо.

— О Боже! — прошептала она, подходя ближе. — Больно?

Тот согласно закивал, прислоняя ладонь к щеке. Пару секунд он строил гримасу, искажая лицо болью, а затем, резким движением наклонился и попал в ногу Гермионе огромным снежком.

— Ха! — расхохотался тот, убирая руку от щеки.

— Ты притворялся? — обиженно пробормотала она, стряхивая мокрые капли со штанов. — Это честно?

— Вполне, — бросил Уизли. И в следующую секунд уже летел за теми ребятами, потому что Гермиона воинственно вскинула свою палочку, передвигая за собой бурю снега.

— А ну стой! — закричала она, направляя лавину на парня.

— Не-е-ет! — неистова заорал тот, когда все это обрушилось ему на голову холодными комами. — Гермиона!

— Вот тебе! — показала ему язык Грейнджер, расставляя руки в бока.

— Мы этого еще не учили! — запротестовал парень, пытаясь отряхнуть от себя холодные льдинки.

— Еще как учили! — злобно отозвалась она откуда-то со стороны.

Рон поднял голову, пытаясь найти девушку. Помотав в разные стороны, он обернулся назад, где и притаилась Гермиона: она с азартом кинула ему в живот два снежка, при этом изображая серьезное лицо.

— А так? Это мы точно учили, — заговорщически крикнула она и побежала по дороге вниз, так как Уизли принялся лететь за ней, закидывая снегом.

— Хва-атит! — просила она, чувствуя, как вода сбегает по голой спине под курткой. — Рон! Аха-ха-ха! Перестань!

Минут тридцать они резвились, как дети. И девушка сама не понимала, насколько ей этого не хватало: дурачиться, смеяться настоящим смехом и не думать ни о чем, кроме как залепить еще один снежок в Рона, который был таким же довольным.

— По-пора, — пробормотала Гермиона, когда еще порция снега обрушилась на нее. — Надо занести письмо.

Уизли обиженно расцепил пальцы, из которых полилась растаявшая вода, и смиренно кивнул.

— Уже и не холодно, — улыбнулся тот, смахивая со лба кристаллики льда.

— Даже жарко, — согласилась она, дуя на себя прохладным воздухом, чтобы хоть как-то освежиться. — Мы так и заболеть можем.

— Ой, да не нуди ты, — вновь махнул рукой тот. — Ты уж найдешь заклятие от простуды, — проговорил он, покосившись на подругу.

— Что? — спросила та, поправив густые волосы, которые теперь были мокрыми.

— Ну и не повезет же твоим детям, — словно выражая сочувствие, сказал тот.

Гермиона хотела было возразить, но замолчала: прямо перед ней находилась совятня, к которой девушка и шла. В миг радостное настроение выветрилось, сменяемое серьезностью.

Отец.

Гул сов послышался буквально через минуту — когда они уже стояли у входа. У девушки появились плохие воспоминания, связанные со вчерашним днем. Казалось, что это было так далеко от этого часа, в котором она находилась сейчас, но нет... Это было всего лишь вчера.

Она поежилась, вспоминая неприятные жесты парня, его руки, взгляд, поцелуи. Все превращалось в единый узелок ненависти — ох, как же она его ненавидела. Всем своим нутром, пропуская ярость через каждую клеточку своего тела. И, казалось, только дай повод, Страцкий, и она обрушится на тебя снежным комом.

— Ну что, оставляешь? — спросил Рон, мягко подталкивая ее вовнутрь.

— Да, — приглушенно отозвалась девушка, делая шаг.

В этом маленьком помещение животные были везде: они спали, ели, что-то кричали, будто общались между собой. Гермиона прошла вдаль, выбрав себе маленькую сову серого цвета. Та дружелюбно подставила лапку, куда девушка и привязала послание.

Сделав это и посмотрев, как красивое животное вылетает из маленького окошка, словно гора с плеч упала — так стало легко на душе. Девушке показалось, что она оторвала от себя какую-то лишнюю часть и теперь на время была свободна от проблем и трудностей.

На время.

— Все? — спокойно спросил Рон, который все это время продолжал стоять на улице.

С минуту она не отвечала, смотря, как сова, взмахивая оперением, летит в дальние края, и думала, что было бы хорошо летать. Захотел — улетел, куда нужно, и ничего тебя больше не держит на том месте.

— Да, — понуро говорит девушка. Мечтать — хорошо, но не в ее случае. Лучше приберечь настоящие желания для более важных целей: таких, как например, возвращение к нормальному образу жизни отца.

— Куда пойдем теперь?

Гермиона стала наравне с парнем, вздохнув свежим воздухом. Показалось, что она вечность не дышала им и теперь могла вдоволь насладиться таким прекрасным явлением, как свежесть.

— Ты говорил, что тебе нужно помочь с зельеварением? — подняла глаза на него девушка.

Уизли помедлил. Ему вдруг пришлось завязать шнурки на ботинках, и тот провозился с ними несколько минут, что-то бурча себе под нос.

— Рон? — Грейнджер удивленно глазела на него и эти попытки справиться с длинными веревками, которые до этого были аккуратно вдетыми в дырочки. — Не замечала я ранее в тебе такого рвения.

— Чего? — не понял тот, наконец, поднявшись во весь рост. Он кивнул в сторону улицы, и друзья двинулись дальше.

— Ну... — хмыкнула она. — Выглядеть красиво, что ли.

Она снова посмотрела на смутившееся лицо.

— А... это... Да, не замечала. То есть, я хотел сказать. Ну, в общем.

Гермиона вопросительно приподняла брови, пытаясь хоть в одном слове найти здравый смысл и собрать их в единое предложение.

— Ты сам понял, что сказал?

Тот отрицательно помотал головой, вновь покосившись на свои ботинки, как будто шнурки снова могли развязаться.

— Нет, но это и неважно. Вроде как, — пыхтел тот.

Девушка мысленно согласилась с парнем, однако осталось озадаченной. Слишком необычно выглядел Уизли на этой прогулке.

— Так что? Куда идем? Зельеварение делать?

— Э-э... — протянул Рон и почесал за ухом. — Вообще-то, я и не хотел делать зельеварение.

Он остановился, разворачиваясь лицом к девушке. На его щеках пылал румянец, который начинал покрывать почти все голову, словно наполняя ее жаром. Маленькие глаза сузились, а лоб нахмурился, будто парень решал какую-то задачу про себя.

Гермионе стало ужасно некомфортно. Из своего опыта, она могла догадаться, почему поведение Рона было столь странным. Это не зависело от того, признался он в симпатии или нет, — было попросту видно. В его смятении, смущение, странных фразочках.

Хотя... насчет опыта девушка погорячилась. Этим самым опытом она считала Виктора Крама, с которым имела не совсем дружеский формат общения один год. И ей достаточно хорошо запомнился его образ, когда тот говорил о своих чувствах Гермионе. Выглядел он, примерно, так же: растерянным и взволнованным.

Девушка вдруг подумала, что не хочет слышать от Рона второй раз за день признания, поэтому, расширив глаза, устремилась куда-то вдоль деревьев. Парень, пожав плечами от досады, последовал за ней.

— Можно зайти к Хагриду.

— К Хагриду? — вскрикнула она, так, что парень подскочил на месте. Тут уж пришло время Гермионы: удивляться и перебывать в смущении. — Он вернулся?

— Да, недели две назад, — ответил Рон.

— Две недели назад? — переспросила она озадаченно. А затем злость окатила ее з головой. — А почему вы мне ничего сказали?

Уизли вновь помедлил с ответом, боясь обидеть подругу. Наконец он сказал:

— У тебя не было времени. А потом как-то забылось, ну, и вот...

Да уж. Точно, что времени не было.

Гермиона покорила себя: за все это время она и минутки не нашла, чтобы вспомнить о старом друге. Не то, что не нашла, даже и не пыталась сделать это, потому что полностью погрузилась в свои собственные проблемы.

Черт... когда же она стала такой? Холодной, безразличной? Неужели Драко так влияет на нее?

Девушка охнула. А что, если лесничий держал на нее обиду? Мало ли — за то, что не приходила и не интересовалась, к примеру. Ведь были же причины, по которым он не был в школе все это время.

— Постой... — она нахмурилась. — Я не видела его все это время.

— Да, он все еще чем-то занят. Чем — не говорит, — быстро ответил Рон. — Мы пытались узнать, но тщетно. Молчит и говорит, чтобы мы ему работать не мешали.

— А про меня?

— Что?

— Ну... спрашивал что-нибудь?

Затянулась неловкая пауза.

— Да.

— И что же? — на выдохе спросила она.

— Как ты и почему не приходишь.

Гермиона почувствовала укол упрека: Хагрид, который выполнял какую-то важную миссию, порученную директором, нашел время, чтобы узнать, как она. И, видно, не один раз делал так.

Ей стало противно от себя самой. Как же некрасиво она поступала: с каких же пор ее проблемы волновали девушку больше, чем чужие?

— Да... пожалуй, давай зайдем, — Гермиона почувствовала, как к голове приливает кровь.

Что же теперь он думал о ней? Что гриффиндорка позабыла о старом друге и променяла его на какие-то обязанности старосты школы?

— Хорошо, — с готовностью согласился Рон.

Шли они в тишине. С каждым шагом девушка ощущала, как учащается сердцебиение, а страх накрывает ее волнами: как же она испугалась, что Хагрид обиделся на нее.

Точно так же, как и отец. За что же она такое заслужила — быть перед всеми виновной в этом году?

Когда до дома лесничего оставалось не больше трех минут ходьбы, Гермиона засомневалась: а стоило ли идти к нему? Если тот обижен и не хочет видеть ее, то девушка просто сгорит от стыда на месте.

— Ты чего? — спросил Уизли, заметив грусть на лице девушке.

— Да так, — неоднозначно ответила она.

Делиться своими переживаниями Гермиона не особо хотела, так как считала это слишком личным и распространяться не видела смысла. Пусть это и был Рон.

Когда они оказались у двери, девушка отчаянно про себя понадеялась, что Хагрида дома не окажется. И, пока Уизли стучался, она стояла с закрытыми глазами, чуть ли не молясь про себя.

Никто не ответил — только снежинки, опадающие на землю, создавали какой-то звук, похожий на шелест. Девушка ступила в сторону, услышав, как скрипнул снег под ногами.

— Его нет, — пробормотал Уизли, чем-то раздосадованный.

— Жаль, — с облегчением ответила она.

Рон посмотрел на нее вопросительно, но Гермиона покачала головой, будто говоря, что все нормально.

Облегчение прошло быстро. Теперь время, когда она могла, наконец, увидеться с Хагридом, оттянулось еще на день, и то — как минимум. Но девушка пообещала себе, что завтра же зайдет к своему другу, на этот раз точно.

Вопрос промелькнул в ее голове: “А теперь куда идти?”. Кажется, Рон думал о том же, потому что в следующую минуту предложил:

— Может, пойдем в гостиную Гриффиндора? Заранее возьмем чай и попьем его с Гарри у камина?

Девушка заулыбалась. Как же долго она не проводила время подобным образом с друзьями. И вдруг осознала для себя: Гермиона безумно скучала по их разговорам, шуткам, склокам. За теми временами, когда она зло писала за них домашнее задание, потому что друзья поздно возвращались после тренировки или не могли сделать его из-за своей лени. Было так хорошо и дружно — общаться с ними, не думая о Малфое.

Это же он все испортил.

Досадуя про себя, что утратила то время, девушка хотела согласиться на внезапную идею, но, посмотрев на небо, сгущающееся тучами, отрицательно помотала головой.

— Нет, уже темнеет. Извини.

— Да... Понимаю, — грустно ответил тот. И, кажется, за миг помрачнел, хмурясь.

— У меня уроки и дежурство. Много дел до него, нужно все успеть, — стала оправдываться девушка.

И раскрыла для себя ужасную новость: она не могла вспомнить, когда в последний раз делала домашнее задание. И делала ли за последние недели?..

С сегодняшнего дня Гермиона решила, что будет выполнять все с такой же тщательностью, как и делала это раньше. Будет общаться с друзьями, сидеть в библиотеке и не пропускать занятия. С этого же дня!

— Да... понимаю, — так же ответил Рон, про себя ругаясь.

Всю дорогу они не обмолвились ни словом. Девушка испытывала чувство вины, а парень был каким-то отстраненным, погруженным в свои собственные, далекие мысли.

Вообще, она осталась довольной от прогулки — давно не мешало проветриться. К тому же, в такой чудесной компании.

— Я иду завтра к Хагриду. Хочешь со мной? — заявила вдруг Гермиона, подходя к портрету своей башни.

— Да, — оживился Рон.

Его лица коснулась усталая улыбка. Девушка ответила ему тем же, переступая с ноги на ногу.

Она почувствовала неудобство: слишком близко они находились. Расстояние было в сантиметрах семи или десяти. Но, казалось, что их носы почти соприкасаются.

Девушка подумала о Драко. Если бы она с ним так погуляла и стояла рядом, то, скорее всего, уже потянулась, чтобы поцеловать, прикоснуться руками к его волосам. Но это был не Драко, и ей не хотелось нежного поцелуя. Однако Рон, похоже, испытывал другие чувства.

Выглядел он довольно смешно: было видно, как в его голове крутятся разные мысли, которые противоречили друг другу. Он хотел коснуться ее губ, к которым был приставлен взгляд, и думал, что не стоит делать этого так рано. Что это не просто девушка, а Гермиона, и ей не пристойно после первого же свидания “лизаться” с парнями.

Он пошатнулся — в сторону, вбок. Ухватился рукой за стену и вновь опустился на ее губы, которые казались ему идеальными. Вдруг стало интересно: а целовал ли эти губы Драко?

Уизли поднял взор на ее глаза: удивленные и чем-то разочарованные. Он насупился. Было видно, что девушка не разделяла его желания.

— Рон... — решила взять все в свои руки Гермиона. Она чувствовала, как сердце заходится в бешеном ритме от этой близости. — Не сейчас, ладно?

Девушка сглотнула застрявший ком в горле и почувствовала боль. Неуверенно посмотрела на Уизли.

Парень кивнул, будто понимал, что именно так и будет. Он вздохнул, опечаленно оглядываясь по сторонам, словно не зная, куда себя деть.

— Ладно... Я пойду, наверное?

Гермиона кивнула, чувствуя себя виноватой вновь. В третий раз она думала, что еще один человек держал на нее обиду.

— Хорошего дежурства с... — он помрачнел, не договорив предложения.

...с Малфоем.

Девушка хмыкнула.

Не бывает хороших дежурств с Малфоем, Рон.

— Пойду... — скованно промямлил тот и развернулся спиной к подруге. — Пойду.

— Пойди, — тихо отозвалась она.

Уже хотела сказать пароль и зайти в гостиную, как услышала шипение. Резко обернувшись, увидела, что за поворотом стоит Драко.

Парень гордо глядел на Рона, превышая его в росте. Однако рыжеволосый был крупнее и выглядел, скажем прямо, эффектнее.

Выглядел бы.

Если бы рядом с ним не стоял такой аристократ, как Драко: со своей шикарной осанкой, расправленными плечами, надменным взглядом.

Гермиона не поняла, что произошло, но, кажется, кто-то задел другого плечом. И, видимо, этим “кто-то” был староста.

— Лижешься по углам с грязнокровкой, Уизли? — выплюнул парень.

На его лице отражался холод, проникающий сквозь стены из-за ветра. Руки, как всегда, покоились в карманах, но девушка могла поклясться, что в одном из них лежала палочка, охватываемая его длинными пальцами.

— Не твое дело, Малфой, — со злостью ответил Рон.

Гермиона знала его вспыльчивость и испугалась: как бы дело еще раз не дошло до драки. А то она знает этих любителей распустить руки.

Она посмотрела на Драко взволнованным взглядом, но тот даже не удостоил ее вниманием серых глаз — глядел в лицо Рона, отстраненно и как-то безжизненно.

Никто не хотел отступать ни на шаг: оба замерли на своих местах, находясь близко друг к другу. Каждый сжимал свое древко, готовые отразить любое заклятие.

— Э... — начало было Гермиона, но ее перебили:

— Не лезь, Грейнджер.

И даже не посмотрел в ее сторону. Словно чувствовал присутствие девушки своим нутром и понимал, что и как она сказала, не нуждаясь в дополнительных движениях.

Кажется, Рона это задело.

— Заткнись, Малфой. И не приказывай ей.

Гермиона ошалела, круглыми глазами смотря в спину рыжего. Тот не шевелился, равномерно дыша. Но она могла разглядеть, как напряглась его шея.

Кажется, Драко так же удивился, и его брови поползи вверх. Но моментально он приобрел свое обычное выражение лица: камень.

— Не приказывать? А ты ей кто? Парень? Что условия ставишь? — все так же холодно поинтересовался он.

— Парень, — согласно ответил Рон.

Сердце упало в пятки.

Он ей кто? Парень?!

Девушка не поверила своим ушам, замерев на месте. Волосы стали дыбом, а глаза поползи на потолок.

Какой, к черту, парень?

Злость прошлась по ней тысячами иголочек. Почему Рон врет и решает такие дела без нее? Считая с тем, что они погуляли в первый раз?

Она хотела возразить, но моментально замолчала. Драко, наконец, удостоил ее такой честью и посмотрел. Таким взором, что лучше бы и не поворачивался.

Серые глаза всего на секунду остановились на ее лице, выражая такое презрение и злость, что девушка пошатнулась на месте. Ее дыхание сбилось, а пульс ускорился.

Черт...

Ведь он же не поверит в ее слова, что Рон — ей никакой не парень!

— Если ты ее парень — это не значит, что ты имеешь право лизаться с ней в моей башне, — шипением произнес Драко. Почти шепотом — таким, что Гермионе пришлось навострить уши, чтобы все расслышать. — Или трахаться, я же не знаю, чем именно вы занимались.

За три секунды произошло слишком много, чтобы девушка сообразила, что именно творится.

Рон схватил воротник идеально поглаженной рубашки старосты и в мгновение ока прислонил того к стене. Вскинув руку с кулаком, он направлял ее в лицо, которые продолжало быть отстраненным и слишком спокойным. Только в глазах читалась лютая ярость и ненависть.

— Нет! — закричала Гермиона, сорвавшись с места.

Она в два шага преодолела расстояние между ними и схватила разгоряченную плоть Уизли, оттискивая ее от лица Драко — парень еще не успел нанести удар.

— Рон! Опомнись, — зло пробормотала она, заглядывая в бушующие злостью глаза.

Парень весь дрожал от желания врезать старосте по заслугам и уйти по своим делам, но, смотря в почти в умоляющее лицо Гермионы, отвел руку. Он тяжело дышал, почти пыхтел, всматриваясь в Малфоя.

Тот продолжал стоять с таким же видом: безразличным, но уже удивленным. Он не глядел на гриффиндорку, так как был занят совсем другим: вдруг ехидная улыбка прорезалась на его лице.

— Твоя девушка защищает тебя, Уизли? Благородно.

Это не было похожим на человеческий голос, скорее на змеиный. Расценивающий, хладнокровный, мерзкий.

Гермиона напряглась, смотря за медленными жестами Рона. Тот решался: ударить по наглой роже или же уйти? Первое явно брало вверх, потому что парень еле держался, выставляя кулак вперед — второй рукой он сдерживал Драко от движений за плечо.

Девушка боязливо стояла в стороне и думала, что, если Уизли вздумается привести в действие свои мысли, она помочь не сможет.

— Закрой свою пасть, Малфой, — на выдохе яростно ответил Рон.

Вены на его руках ужасно пульсировали и вздымались, что пугало Гермиону. Кровь приливала к голове потоками — тот уже был весь красным, а по коже стекал пот.

Малфой же, наоборот: стоял, приподняв одну бровь, будто выжидал чего-то. Кажется, его совершенно не волновало поведение Уизли. Он был уверен. В чем-то очень уверен.

Гермиона нахмурилась.

В чем?

В чем?..

И, когда ответ снисходительно пришел к ней, Рон уже отвернулся и быстрыми шагами посмешил скрыться.

Драко знал, нет, он был уверен, что парень ничего ему не сделает. Но откуда такая уверенность поселилась в его голове, Гермиона знать не знала.

Когда в коридоре затихло, староста глянул на девушку пренебрежительно. Улыбочка сошла с его лица, и парень бесцеремонно отодвинул девушку в сторону, освобождая себе проход.

— С каких это пор ты встречаешься с этим? — спросил тот, идя от нее в сторону портрета.

Гриффиндорка, с облегчением выдохнувшая, что все закончилось более-менее мирно, теперь волновалась по другому поводу. Что скажет Драко на все это? Взбушуется, останется равнодушным?

Дверь отворилась, пропуская ученика вперед. Девушка молча последовала за ним, тупя взгляд.

— Собираешься отвечать?

Парень бухнул на диван, положив ногу на ногу. Он спокойно оглядывал то, как она присаживается на кресло и снимает верхнюю одежду.

— Собираюсь, — ответила та. — Но когда ты будешь разговаривать со мной по-человечески.

Тот хмыкнул.

— Не дождешься.

Она приподняла брови, каждый раз поражаясь его многостороннему хамству. Девушка аккуратно повесила куртку около себя, давая ей высохнуть, а сама умостилась на мягкой подушке поудобнее.

— Хорошо. Тогда... что ж, приступим, — едко начала она. — Во-первых, называй “этого” по имени. Если ты не знаешь, то зовут его...

— Меня это не ебет, как его зовут, — перебил Драко, словно спешил куда-то и был не намерен выслушивать лишние предложение. Однако по его виду можно было сказать совсем другое: он никуда не торопился, просто в очередной раз показывал свой характер.

Гермиона вздохнула, собираясь с силами.

— Зовут его Рон, мог бы уже запомнить. Хотя я не уверена, что тебе это под силу, — вставила девушка.

— Я не собираюсь слушать твои язвы, Грейнджер. Переходи к делу, — бросил тот, скрещивая руки на груди.

— Спасибо за разрешение, — цокнула языком та.

— Пожалуйста.

Тишина повисла в гостиной. Только камин трещал на всю комнату, пока языки пламени плясали там, прыгая по дровам. Тучи продолжали сгущаться над школой темными кругами. Ветер завывал, ударяя в стекло тяжелыми звуками. Сквозняк пробирался под кожу, бегая по полу.

— Ну? — первый подал голос Драко.

— Можно узнать, что означает столько красноречивое выражение? — саркастично спросила она.

— Можно, — любезно ответил парень. — Меня интересует продолжение.

— Даже так? — нарочито удивленно охнула Гермиона.

— Даже так, — в его голосе послышали нотки раздражения. Он явно еле держался, чтобы не нахамить.

— А тебе какое, кстати, дело? — внезапно опомнилась девушка.

— Абсолютно никакого, — прохладно парировал Драко.

— Поэтому жаждешь услышать продолжения?

— Я ничего не “жажду”, Грейнджер. Не думай, что планета вокруг тебя крутится. Увы, но нет, — медленно, с расстановкой слов, заметил тот.

Девушка закатила глаза. Как же тяжело было вести с ним разговор. Чтобы он не упрекнул, не съязвил в течении пяти минут — было просто невозможным, на грани фантастики.

— Я так и не думала, в отличии от тебя. Тебе, кстати, тоже можно распрощаться с мыслью, что ты — пуп земли.

Он холодно посмотрел в карие глаза. Казалось, что в его голове крутятся какие-то не самые хорошие мысли, учитывая тот факт, как светились его серые кристаллики.

Драко перевел взгляд на красный камин, в котором отражался огонь, пуская лучики по темному помещению.

— Не понимаю, как с тобой можно нормально общаться.

Девушка фыркнула.

— Будто с тобой можно.

— Представь себе.

— Не получается.

Отвечали, будто состязались в том, кто нахамит сильнее, ударит под горло. Но все это казалось детским лепетом, если сравнить с тем, как они общались раньше. Грубо, презирая другого.

Он опустился вниз по дивану, кладя ноги на стол прям в ботинках. Приподнявшись, парень снял мантию, заботливо повесив ее на подлокотник.

Пару минут звенящая тишина стояла в комнате, пока Драко вновь не спросил:

— Ты собираешься продолжать?

Гермионе хотелось как-нибудь съязвить по этому поводу, но, подумав, что это будет лишним, спокойно ответила:

— Не припоминаю, какой именно вопрос ты поставил.

Он глянул на нее всего на секунду, но этого взгляда хватило, чтобы понять: Драко посчитал ее умалишенной и не спешил повторить свои слова.

Гриффиндорка задумалась над тем, почему тема “встречается она с Роном или нет” так завлекла парня?

Девушка острожно посмотрела на каменное лицо. Раньше бы она подумала, что этот человек действительно ничего не чувствует в данный момент, но не после того промежутка времени, что знала его. Было понятно: им движет ревность. Хотя бы потому, как нахмурились его брови, выгнулась линия губ, каким напряженным был взгляд, изучающий огонь.

Гермиона в мгновение потеплела.

Неужели правда? Сам Драко Мафлой испытал ревность? Не может быть!

— Нет, с Роном я не встречаюсь.

Парень хмыкнул и с видом человека, у которого подтвердились давние наблюдения, заявил:

— Так и думал. У нищебродов, вроде Уизли, есть способность приписывать то, чего они в действительности не имеют.

Тепло за секунду улетучилось, и в душу залетел холодный ветер с улицы, который бушевал на дорогах.

— Не смей называть его так, — зло проговорила она, уничтожающе глядя в неестественно идеальное лицо. — Тебе понятно?

Он пошевелился на диване, переведя взор серых глаз на нее.

— Нет, Грейнджер. Мне не понятно.

Она сглотнула. И будто начала слышать, как сердце тяжелыми ударами отдает по ее голове.

Стук. Стук. Стук.

И дыхание потоками выходит, заглатывая воздух, который, казалось, накалялся от одного взгляда его. Такого сильного, тяжелого.

Замирает на месте, словно восковая фигура. И смотрит: сдавленно, напряженно. И все мысли как будто выбили одним махом — осталась только неизвестность.

Мерлин, перестань смотреть на меня так.

Хотела отвести взгляд, но просто не могла: его собственный пожирал изнутри.

После пары минут он, наконец, отводит глаза в сторону, к камину.

Облегченный вздох вырывается из ее груди, и девушка поздно спохватывается, что он мог все слышать. И Драко слышит, но и вида не подает.

— И зачем ты шлялась с этим? — отчеканивает слова, как по лезвию ножа.

— С Роном, ты хотел сказать?

— Я сказал то, что хотел сказать, и твои предположения не верны, — отрезал тот нетерпеливо. Его уже начинало трясти от дурацкого разговора.

Гермиона не понимала, что за чертовщина с ним происходила? Неужели так у человека могла проявляться ревность? Какими-то глупыми словами, которые оскорбляли и ранили.

— Ну так если ты про него, — продолжила гнуть свою палку гриффиндорка, — то я с ним не шлялась.

— Трахалась? — выдвинул следующее предположение парень.

Девушка насупилась. Если это была попытка пошутить, то она оказалось весьма неудачной.

— Перестань выражаться подобным образом! — возмутилась она с видом учительницы. — Слышать неприятно.

— А мне — тебя видеть, но что поделать?

Девушка громко вздохнула, не веря своим ушам.

Видеть ему неприятно ее? Вот, как мы заговорили. Вот, как наша гордыня закричала.

Ее передернуло от этого самодовольного вида и ничего не выражающего взгляда.

Моментально Гермиона поднимается на ноги, подхватывая куртку. Она не желала находиться с ним ни минуты больше — такое оскорбление она не собиралась терпеть. Пусть теперь сидит сам и думает над своими словами.

— Стой.

Она не послушалась. Лишь сильнее застучала каблуками по полу, быстрыми шагами направляясь к комнате.

— Я не договорил. Стой!

Он приподнялся с дивана. Маска льда пропала, и теперь парень глядел на нее с нескрываемой яростью. Сильнее сжал палочку в кармане, будто этим действием хотел напомнить, кто здесь сильнее и главнее. Яростно наблюдал за ее непослушанием.

Дура!..

— Мне плевать, чего ты там не сделал!

С этими словами дверь в ее комнату с грохотом закрылась, а куртка полетела на пол.

— Черт... — прошептала она, когда внизу что-то с оглушительным звуком полетело, разбиваясь.

— Будешь дежурить сама, Грейнджер! — раздалось яростное рычание из гостиной, а в следующую минуту парень скрылся в коридорах Башни.