17

Наше общение продлилось примерно до февраля.

В декабре началась сессия. Я отлично её сдал, закрыл абсолютно каждый предмет. Большинство моих однокурсниц безумно переживали, что они могут что-то не сдать или, что ещё хуже, их вообще отчислят. Вся это беготня и бесконечные переживания вызывали у меня лишь смех.

Если учитывать: в каком универе мы учились, меня искренне забавляла глупость людей вокруг. В заведении, где не отчисляют на пятом курсе за незакрытые задолженности первого курса. Где ректору проплачивают сессии чемоданчиком с чем-то зелёным. Где преподаватели позволяли не ходить на пары и списывать на экзаменах. Это было прекрасное учебное заведение бело-красного цвета.

Я совру, если скажу, что никогда не любил смеяться над глупостью или наивностью. Хотя, скорее, не над этими вещами по отдельности, а скорее над глупой наивностью, которая со временем перерастает в уверенность. Люди порой не способны соотнести очевидные факты и прийти к столь же очевидному выводу. Тогда, на первом курсе, это часто вызывало у меня усмешку. Мои однокурсницы никогда не были исключением.

Они бегали, чуть ли не кричали о том, что скоро конец света. Мне же было всё равно. Я знал, что ничего плохого не случится. Они бы не согласились со мной, если бы я озвучил одну из этих мыслей. А поэтому я никогда и не озвучивал её в слух. Иногда легче просто промолчать и наблюдать за безумием, чем самому к нему пристраститься.

Каждый экзамен я либо списал, либо списал. Ни к одному я не готовился. А какой смысл тратить силы и время, если я могу просто списать? Профессия была мне не интересна. А работать по ней? Это точно никогда не входило в мои планы.

Примерно так и прошла сессия. Тянешь вопрос. Телефон. Читаешь с листка.

— Вот оно, то самое современно образование, — думал я. — Учит срезать углы.

Может, в этом и есть его истинное предназначение?