17

Все моменты можно поделить на три.

Первые — это те, в которых хочется остаться. Они тёплые, уютные, наполненные радостью и спокойствием. Как первое свидание, неловкий первый поцелуй, или близость, которая оставляет вас одних в комнате, где вы сливаетесь во что-то целое.

Танец с той, о которой ты скучаешь. Ваши объятия или руки, что нежно держат тебя за плечи. Неловкие взгляды. Её дыхание, ощущаемое также близко, как и твоё.

Сон рядом с кем-то важным. Бокал вина.

Таких моментов очень много. У каждого они разные. У каждого они свои.

Другие моменты — это те, в которых оставаться совсем не хочется. Те, в которых хочется, чтобы был кто-то другой, но не ты. Не хочешь испытывать боль, потерю, страх, любые эмоции в такие моменты тебе хочется оставить где-то позади, словно скинуть промокшую тяжёлую одежду.

Бывает, что проходит время, и ты понимаешь для чего всё это нужно было, или по крайней мере, какой урок это дало. Как с расставанием или переездом. Одно учит быть сильнее, а другое отпускать привычное. Сразу не всегда понятно, но потом кажется урок, что уяснён, ты научился чему-то новому. Иногда это делает тебя добрее. Иногда — злее. Хотя не так важно, если честно. Опыт есть опыт. Он такой, какой он есть.

Последние моменты — те, которые непредсказуемы. Они наступают внезапно. Ты хочешь верить, что мог знать, мог предотвратить, мог сделать хоть что-то, чтобы их не было или хотя-бы что-то, чтобы было не так больно. Пусть даже и не тебе. Пусть всем вокруг. Ведь, кажется, им будет намного труднее перенести то, что случится чуть позже тех дней, когда два мальчика, примерно, трёх и четырёх лет бегали по парку, убегая от охранницы...

«И если Бог есть, он ничего менять не стал бы, даже если б мог...»

***

Есть болезни, как и моменты, которые невозможно предвидеть. Возможно, современная медицина поспорит со мной, но кажется в случае рака предсказания работают очень плохо.

Когда мне было около пятнадцати, у крёстной диагностировали рак. Кто мог подумать? Кто мог знать? Кажется, это одно из тех событий, о котором ты всегда думаешь, что оно случится с кем угодно, но точно не с тобой. Точно ни с кем-то из членов твоей семьи, и тем более никто точно не умрёт и всё будет хорошо. Ведь по-другому быть не может, разве не так? Этому учили нас книжки, фильмы. Добро всегда побеждает. Строгая истина, что прописана с детства.

Забавно, но в детстве ты и в правду веришь в неё... Веришь в справедливость и что всё должно быть честно.

К сожалению, не все знают про справедливость. Не все знают про честность, не все поступают хорошо. Кто-то просто не знает, что это такое. У него нету спектров, эмоций, нету чувств, желаний. Он просто есть. Просто цепляется и развивается. Как рак.

Крёстная была человеком, чьё тепло и доброта чувствовались во всём, что она делала. Она не повышала голос, не ругалась, не упрекала. Всегда была готова помочь, словно олицетворение той редкой бескорыстной доброты, которая просто существует, не требуя ничего взамен.

Их дом был местом, где двери никогда не закрывались — при чем не только метафорическом смысле, но и в прямом. Помню ту коричневую, слегка ржавую калитку, которая всегда была распахнута. Стоило лишь попросить у неё помощи, и она всегда протягивала руку.

Её муж, в отличие от неё, казался мне фигурой монументальной и даже немного пугающей. Высокий, массивный, он обладал внешностью, которая могла одновременно внушать уважение и страх. Моментами он поражал моё детское сознание, а моментами очень сильно пугал.

С виду их семья была счастливой. По крайней мере снаружи, она выглядела полной гармонии. У них был сын, чуть помладше меня, мой двоюродный брат, с которым мы как раз и убегали от охранницы в парке.

Наверное, их отношения не были идеальны, и как и у всех, у них были соры, конфликты, непонимания, но думаю, что не бывает отношений без этого.

Я никогда не видел, как они ссорились, или чтобы один из них говорил что-то неприятное про другого. В каком-то роде, это было полным антиподом того, что происходило в моём доме. Там, где происходили крики с переходом на мат и оскорбления, в другой месте было спокойствие и уважение.

Когда мне было около девяти или десяти, возраст точно вспомнить уже не могу. Помню лишь то, что тогда мы уже жили в посёлке. Крёстная была на девятом месяце, и, кажется, в семье все были очень рады. Все радовались, что у них скоро будет второй.

Если задуматься, событие и вправду интересное — новая жизнь появляется на свет. Она будет расти и познавать этот мир. Давать обратные реакции окружению, радовать всех, а главное своих родителей и озарять им каждый новый день просто своим существованием, улыбкой.

Но не всё всегда бывает так просто...

Роды были достаточно тяжёлыми, они длились, кажется, часов 8, а может 10. Ребёнок родился, и, кажется, он выглядел вполне здоровым. Это был мальчик, его назвали Костя. Моя бабушка часто называла его более ласково — Костик.

На второй день после рождения Костик умер. Так иногда случается. Дети рождаются со слабым сердцем, и оно не выдерживает. В этом нет ни чьей вины. Ни родителей, ни докторов, ни больницы, ни государства, просто так случается... Это невозможно предсказать, невозможно избежать. Я отношу такой момент к последним, к тем самым, который ни относится к двум первым.

О смерти Костика я узнал с утра. Был сонный день, и голова как-то плохо работала с самого утра. Я ещё даже не видел этого ребёнка, хотя совсем скоро мы должны были поехать в роддом.

— Можешь подойти, мне нужно кое-что тебе сказать, — сказала та, которая родила меня.

Мы пришли на кухню. Она посмотрела в окно. До этого утром она плакала. Ещё никогда в своей жизни, я не слышал, чтобы слёзы могли быть такими... плачь раздавался не только по квартире, а в целом где-то в другом месте... он проникал внутрь, сжимая самое нутро. Это были другие слёзы. Это была другая грусть. Всё было другим в тот сонный день...

Она взглянула на меня, кажется пытаясь сдерживать слёзы, хотя было видно, что вот-вот и она снова разрыдается.

— Костик умер, — медленно проговорила она.

Я посмотрел на неё, но не знал, что ответить. Я просто промолчал. Стоял и совсем не знал, что ответить. Через секунду я взглянул на свои руки. Очертания куда-то ушли, а в голове будто встал шум, загородивший всё.

Через некоторое время я развернулся и пошёл в туалет. Всё происходило само собой, как будто моё тело управлялось кем-то другим, а я был лишь сторонним наблюдателем, который уже ничего не контролировал.

Я закрыл дверь, посмотрел в зеркало. Откуда-то в горле появился ком, нос немного заложило. На стиральной машине была небольшая скатерть оранжевого цвета, на которой стояли разные ванные принадлежности. Через несколько секунд в некоторых местах скатерти стала проявляться небольшая мокрость. Я даже не сразу понял, откуда она взялась. Я взглянул в зеркало и увидел, как возле моих глаз стали проявляться слёзы. Они собирались возле глаз, начинили стекать по щекам, доходили до скул, а потом медленно капали, как вода с крыши на землю. Только вместе земли была темно-оранжевая скатерть...

В день похорон лил дождь. В воздухе время от времени проносился затяжной свистящий звук от сильного непрерывного ветра. Мы ехали в машине, дорогу размыло, повсюду была грязь. Все молчали. Видимо, в такой день мало кто знал о чём говорить.

— Зачем он здесь? — спросила крёстная, смотря на меня, когда дверь машины открылась, и я увидел её в первый раз за этот день.

Видимо, она совсем не ожидала увидеть меня здесь. Кажется, ей что-то ответили, но в воспоминании сейчас лишь белый шум и её пристальный, совершенно потерянный взгляд на мне.

Я не видел похорон. Не видел ребёнка. Костика. Своего едва пожившего двоюродного брата. Я сидел в машине, ждал пока все вернутся, и мы отправимся обратно. Я смотрел в окно. Ливень. Как из ведра. Капли, что собираются и стекают по окну. Во что-то единое, и медленно, медленно стекают по окну собираясь в небольшую лужицу.

— Кажется у тех облаков совсем не было просвета, —подумал я. — Лужи на пузырях. В детстве она учила меня, что если они есть, значит дождь будет ещё очень долгим.

Я видел бабушку. Она плакала, не могла держать себя. Потеря близкого это всегда тяжело, особенно если кажется, что этот близкий точно не должен был уйти раньше тебя.

Через какое-то время все вернулись в машину. Завели мотор. Машина двинулась.

***

Спустя несколько лет у крёстной и её мужа родится ещё один ребёнок. На этот раз всё будет хорошо. Сейчас ей 12. Они, примерно, одного возраста с моим родным братом. Она здорова, чиста, красива. Если честно, я плохо умею подбирать характеристики для 12-летних девочек. Кажется, ей будет около четырёх, когда она потеряет маму.

***

Рак подкрадывается незаметно. Всегда тяжело предсказать, что он будет именно у того человека, который им заболел. Он может вести здоровый образ жизни, быть добрее всех, кого ты знал, и всё же это не поможет избежать его... Он настигает всех одинаково.

Самое тяжелое в раке — наблюдать за изменениями в человеке за то время пока болезнь прогрессирует. Человек может не показывать, не выдавать, что он болеет. Улыбаться, веселиться, всё абсолютно, как раньше, но есть моменты, которые выдают болезнь. Опухшие веки, уставшее лицо, вены, которые поистрипались от химиотерапии. Всё это невозможно скрыть. Само ощущение человека тоже меняется. Ты буквально чувствуешь, что что-то не так. Не так, как раньше... Ты не веришь, что может произойти что-то плохое, пусть и рак... но всё же есть ведь шанс, да? Ты действительно хочешь верить, что он есть, но где-то внутри... что-то подсказывает тебе, что что-то не так... Ты не хочешь слушать это чувство. Тебе не хочется, и ты не слушаешь. Может, и к лучшему что ты не стал?

В последние моменты я видел крёстную не очень часто. В основном только на семейных сборах, которые проходили примерно раз в месяц, а можете, даже реже. Обычно она приходила в платке на голове, и тогда я даже не понимал для чего он нужен. Даже не помню, знал ли я, что это один из побочных эффектов химиотерапии.

Она радовалась, улыбалась. Даже в таком состоянии никогда не показывала, что что-то не так. Но было видно... Все маленькие детали выдавали всё происходящее. Все вокруг понимали, в воздухе тоже было это ощущение. Все знали и понимали. Но что говорить? Никто будто бы совсем уже и не знал... Кажется, в школе к такому не готовят.

В тот день, когда всё случилось, мама и бабушка были с ней в больницу. Ей было больно, от чего-то в тот день, ей было особенно мучительно больно... Мама просила врачей сделать хоть что-то, кричала на них, обвиняла, но что они могли сделать? Даже если бы они могли, это вряд ли что-то изменило бы уже...

Крёстная умерла на руках моей мамы, своей сестры. Я не знаю, какие чувства и эмоции она испытала в тот момент. Смерть одного из самых близких, кто казалось точно не должен был уходить ни в тот день, ни в любой из следующих. В такое никогда не верится...

Shit happend. Дерьмо случается. Никто не мог повилять на те события, хотя пласт вины остаётся...

Кто-то спустя даже почти 10 лет будет продолжать чувствовать свою вину за то, что мог что-то сделать. Но он не мог, никто не мог...

***

О смерти крёстной я узнал вечером, когда сидел в дискорде со своими школьными друзьями. Мы все ещё учились в школе, а значит и общались почти каждый день вечером.

Она зашла в мою комнату, была вся в слезах. Я не понимал, что случилось.

— Крёстная умерла, — проговорила она, ели сдерживая слёзы.

Это был первый раз, когда я увидел её плачущей. Я видел, что она не может сдерживать слёзы. Видел, что ей нужна поддержка.

Сейчас я бы хотел сказать, что встал, обнял её и как-то немного успокоил или хотя бы попытался это сделать. Но нет. Я поступил по-другому. Сосем не так, как, наверное, обычно поступают в таких ситуациях. Мог ли я тогда по-другому? Я и сам до сих пор не знаю...

— Ты мешаешь мне, выйди из комнаты.

Я повторил это несколько раз, пока она не ушла. Она ничего не сказала, не осудила, не показала непонимания. Ничего из этого. Она просто вышла из комнаты, молча закрыв за собой дверь.

Я мог поступить по-другому тогда. Мог поддержать её, мог отнестись иначе. Я бы хотел сказать, что я мог, но иногда тебе лишь кажется, что ты мог. На самом деле, всё происходит так, как должно произойти.

Тогда она ещё была матерью... С какого-то момента, когда я уже и не помню, когда она перестала быть просто мамой, а стала именно ей... матерью. Мама — это кто-то более близкий, кто-то кого ты называешь ласково. А мать — это что-то далекое, грубое и очень неласковое, та фигура, что всегда находится далеко и на расстоянии.

Столько лет, обид, непониманий, нежеланий послушать меня. Выслушать и просто поддержать. Как-то обнять, защитить. Столько лет меня злило, что всё это было у других. Сколько раз я спрашивал у себя почему этого не было у меня? Чем я хуже? Любые просьбы воспринимались в штыки. Она любила говорить, что у меня переходный возраст, но дело было совсем не в нём. Далеко не в нём...

***

На похоронах было странно.

Последние годы я не был слишком близок с крёстной. Я видел её на семейных посиделках, иногда она приезжала к нам домой в посёлок. Обычно наше общение сводилось к тому, что мы здоровались, она что-то спрашивала у меня, я односложно отвечал и уходил в свою комнату.

— Да... В этой комнате, определённо пахнет мужчиной! — как-то сказала она, зайдя в мою комнату.

В день похорон я не чувствовал грусти. Казалось бы, она близкий мне человек — крёстная. Сколько времени она провела со мной в детстве? Сколько раз помогала, сидела, делала всё, что могла? Но в тот момент... я просто не чувствовал ничего... Ни грусти, ни злости, ни печали — ничего из этого. Одно сплошное ничего.

Я видел её лежащей в гробу. Странное чувство. Человек как будто спит. Хочется крикнуть: «Эй! Проснись, посмотри! Сколько людей здесь собралось ради тебя! Мы все тебя любим и поддержим в любой ситуации!». Но уже поздно...

Бабушка. В этот раз ей было ещё хуже, чем в предыдущий. Она кричала, произносила её имя, не могла свыкнуться с тем, что произошло... Муж крёстной пытался как-то её успокоить. Даже не знаю почему из всех в тот день, именно он принял на себя эту роль. Может для него это был такой способ отвлечься от всего произошедшего? Немного забыть о том, что произошло...

Её сын, мой двоюродный брат. Понимал ли он, что случилось? Я никогда не говорил с ним об этом, не спрашивал у него. Но в тот день у меня было ощущение, что он не до конца осознавал, что случилось.

Её дочь, моя двоюродная сестра. Понимала ли она, что произошло? Могла ли понять?

Каждый ребёнок рано или поздно сталкивается со смертью. Пусть это будет смерть любимого питомца, или родного человека. Обычно первыми уходят бабушка или дедушка, те, кто старше, и кого ты любишь, но всё же время каждого рано или поздно приходит. Так ребенок взрослеет, учится новому. Пусть даже, если это «новое» — потеря близкого, но, тем не менее, это неизбежно. Такой вот он этот — путь взросления. Так заведено чем-то более сложным. От этого не убежать.

Но потеря родителя? Потеря в столь раннем возрасте? Может ли детская психика воспринять это? Возможно, фактор детства здесь играет, как ни что лучше.

Но смерть детей? Тех, кот не должен уходить раньше тебя? Раны затягиваются, боль проходит, но шрамы? Шрамы остаются с тобой навсегда. Они никуда не уходят, никуда не деваются. Ты можешь забыть о них. Но со временем они дают о себе знать. Может не с такой сильной болью, как раньше, но ты проживаешь это снова и снова...

Да...пожалуй, примерно, таким и был тот парк, в котором я играл со своим двоюроднымбратом, когда нам было по 4 и 5.