17

Всего на заводе существовало четыре шпильки. Вообще, их было намного больше, но точное количество — я уже не помню. Но именно для булочек для бургеров, которые я готовил, их было как раз ровно четыре. У этого количества был один огромный минус: насколько бы быстро я не делал замесы или каким бы талантливым бертуэтчиком я не был, в конечно счете я всегда был ограничен количеством шпилек.

Самая главная проблема была даже не в том, чтобы почистить или намазать формы для булочек, ведь и этот навык я со временем отточил до совершенства, обходя в скорости не только добрячка в производстве булочек, а и каждую женщину в чистке и мазке форм. И если в первый день, меня удивляло с какой скоростью горбатая женщина чистила формы, то уже спустя несколько месяцев меня удивляло, насколько медленно она это делала.

В общем, как несложно понять, все факторы, от которых зависела лично моя работа я довел и отточил до максимума. Мою работу можно было сравнить с мастерством кузнеца, который десятилетиями обучался искусству выковки самурайских мечей и теперь достиг уровня, где никто не мог с ним соперничать.

Так вот, я был точно таким же мастером, только в производстве гамбургерных булочек. Может, это, конечно слегка и странное достижение, но тогда, а может, даже и сейчас, я был очень горд, что смог этого добиться

Возвращаясь к главной проблеме, которая замедляла абсолютно всё. После каждого проделанного нашей троицей замеса, шпильке нужно было пройти через два основных этапа на которые увы, я уже никак не мог повлиять.

Первый — отправка шпильки в печь для выпекания булочек. Обычно это занимало около 15 минут. Затем, после выпекания нужно было ожидать, пока шпилька остынет, ведь навряд ли хоть кому-то захочется притрагиваться к раскаленному железу голыми руками.

И ещё было третье, на которую я, хоть и не сразу, но в будущем всё же смог повлиять — снятие булочек с форм.

Сама смена людей на заводе делилась на несколько подгрупп, каждая из которых выполняла разную работу. Например, моя работа и работа добрячка заключалась в том, чтобы работать на машинах, правильно раскладывать тесто и следить за весом. Единственное различие было в том, что у меня — это были булочки для гамбургеров, а у добрячка в свою очередь булочки с изюмом, вишней и всякие разные слойки.

Женщины в цеху тоже делились на две подгруппы. Одни чаще занимались хачапури, раскладывали ветчину, слойками и круассанами, а точнее, треугольниками — это такие нарезанные куски теста в форме треугольника, которые закручивались в небольшой клубок и после выпекания превращались в круассан.

По способу производства было чем-то с схоже с хачапури, по крайней мере, там и там всё делалось абсолютно голыми руками. После ещё круассаны нужно было заправить начинкой, но обычно этим занималась только одна из женщин.

Другая группа женщин тоже работала вручную, но была связана со слегка другими вещами. У них, как и у всех, кто был в цеху, конечно же, тоже было мучное. Они занимались разными изделиями, но сейчас могу вспомнить только молочные булочки и лукошки. С каждым из них у меня отдельные воспоминания...

Молочные булочки представляли собой небольшие круглые кусочки теста, которые помещались в форму на отведенные места. Одна форма, если мне не изменяет памяти, вмещала 16 таких кружков.

Производство молочных булочек было возможно двумя способами.

Первый способ — ручной. Для этого брался кусок теста из такого же чана, в котором лежало тесто для бургерных булочек. Оно взвешивалось, чтобы соответствовать нужному размеру, затем помещалось на специальную форму, где его слегка раскатывали для равномерности. После тесто присылалось мукой и отправлялось под пресс, который делил его на отдельные кружи, после чего их раскладывали по форме. И так по кругу, пока весь чан с тестом на заканчивался.

Второй способ — изготовление булочек на Bertuetti, той машине, на которой работал я. Сам процесс общим толком ничем не отличался от приготовления бургерных булочек. Вся разница была лишь в тесте. Например, тесто для буренных булочек было мягче, легче в нарезке и приятнее на ощупь. А вот тесто для молочки (так на заводе называли молочные булочки), оно было более вязким и очень тяжелым само по себе.

Поначалу молочные булочки делали только вручную. На Bertuetti тоже иногда их делали, но обычно за это брался добрячок, а я просто наблюдал.

Когда я впервые прикоснулся к этому желтоватому тесту, мне оно сразу не понравилось. Оно было слишком тягучим, тяжёлым, да и целом неприятным. Но, как говорится, время шло — я оттачивал свои навыки, и даже молочные булочки перестали быть для меня препятствием.

— Нихуя себе, ты даже и молочку на 70 уже гонишь. Ну пиздец, бульдозер... — восхищался мной добрячок несколькими месяцами спустя.

Ещё одна продукция, которая хорошо отпечаталась в моей памяти — это лукошки. За их производство отвечали женщины из группы, стоявшие время от времени со мню на Bertuetti.

Сами лукошки делились на два типа, а точнее вкуса — лукошки с вишней, и лукошки с абрикосом. Хотя я бы назвал их слегка по-другому. Не лукошки с вишней и лукошки с абрикосом, а блядские лукошки с вишней и блядские лукошки с абрикосом.

Все дело было в том, что поначалу, когда между замесами у меня была пауза, одна из женщин частенько подзывала меня помочь их группе с их работой. Сначала я соглашался, это занимало совсем немного времени.

Но со временем, всё пошло, так скажем, не в то русло и не в ту дырку. Из-за того, что я не прислушался к одному из советов добрячка — «если хуеть будут, ты им об этом прям так и говори», а поэтому, я вместо своей работы, начал выполнять сразу норму за двух: и работать на Bertuetti, и выполнять всю работу с женщинами.

В какой-то момент грань стёрлась настолько, что я уже и забыл, что когда-то я должен был лишь просто стоять за машиной и производить бургерные булочки. А всё остальное я делать был не то, чтобы должен, я имел абсолютное право, как говорил всё тот же добрячок: «пиздеть будут, ты им кулак перед ебальником покажи...» Но так поступить я совершенно не мог, и поэтому в каждые в 5 часов утра меня поджидали так мною ненавидимые лукошки...

Сами лукошки производились не очень сложно. Это было тесто в кругловатой форме, куда заливалось вязкая жидкость, похожая на вишню, от запаха которой меня до сих пор воротит...

Вся работа была не очень тяжелой: просто бери две формы, переставляй их на стол, потом на поднос, а когда он заполняется — складывай его в шпильку. Но эту работу я ненавидел абсолютно. Каждой фиброй своей души. Я просто презирал всё происходящее... И, кажется, в особенности себя, что просто не мог сказать «нет».

Конечно, я мог отказаться. Даже пытался пару раз. Ведь на самом деле за эту работу мне никто не доплачивал — ни процента, ни рубля, ни единого. Но у отказа всегда вставало одно «но».

Этим «но» была женщина лет сорока — та самая, которую всей сменой мы прозвали истеричкой.

Прозвище было выбрано неспроста. Каждый день и каждую смену, на работу она приходила с очень недовольным лицом, или, как говорил добрячок: «Опять эта ебанутая с недовольным ебальником пришла...». Она была постоянно чем-то недовольная, и ей что-то постоянно не нравилось. Может, завод, а может, что-то ещё влияло на её настроение, но что именно это было, я так и не смог выяснить...

Еслигорбатая женщина, к слову, была всегда навеселе и с абсолютно идеальнымнастроением, от чего просто взглянув на неё, ты уже и сам радовался и заряжалсяэнергией, то вот истеричка... она была полным антиподом горбатой. И стоило толькоокинуть её взглядом, так сразу же не хотелось больше... Не только смотреть нанеё. А и вовсе что-либо...