Хладный скрежет о стекло
Лейтль просыпается от холода и неприятного протяжного скрипа чем-то острым о стекло. Противное «и-и-и-и», сопровождающееся каким-то немыслимым воем. А еще в доме завывает ветер. Он носится под потолком, спускаясь, чтобы взлохматить чужие волосы и траву, которая покрывает пол голубоватым ковром. Руки соприкасаются с ледяными половицами, одеяло куда-то уползло и его не видно, а под головой обнаружился пучок полевых цветов. Лейтль тянет рукой цветы, но оказывается, что они здесь не просто так лежат, а растут прямо из-под холодного пола. Выбросив выдернутые стебельки, Лейтль садится и протяжно зевает, прикрывая ладошкой рот. Само по себе оно выглядит потерто. Рубашка с закатанными рукавами спущена с плеча, волосы растрепаны, заспано лицо, а одна штанина подвернута. Колени разгибаются, и существо встает в полный рост, ведь заснуть уже вряд ли удастся. Грязное голубое одеяло тут же оказывается в двух шагах. Лейтль накидывает его на плечи, завязывает уголки у шеи и идет по дому. Ноги все еще босы, а холодный пол кусается морозом.
Дом Шпац не выглядит, как обычный дом ни снаружи, ни внутри. Здесь отовсюду растут цветы, маленькие полянки и крохотные деревья, которые потом внезапно пропадают оттуда, где были всего день или даже час назад. Стены оплетают ползучие растения, с потолка свисают цветущие сиреневые лианы, в воздухе носятся насекомые, а по полу бегают жучки, колонии муравьев и еще некоторые непонятные щуплые существа с огромными ушами. Лейтль идет медленно, вкладывая всю тишину и важность утра в каждый шаг. Мешает лишь скрип о стекло на улице.
Может быть, это какая-то ветка дерева, что выросло вчера на том месте, где долго стояло Шпац?
Лейтль замирает, немного повернув острое ухо, чтобы прислушаться. Звук повторяется. На этот раз настойчивее и уверенней. Лейтль заключает про себя, что это больше похоже на то, как кто-то проводит своим ногтем по окну. Становится жутковато. Стук быстрыми босыми пятками по полу ускоряется. Еще страшнее становится от того, что Шпац исчезло внезапно. Еще вчера, когда они с Лейтль кое-как добрались до домика, спать никому не хотелось. Шпац разливало чай, а потом незаметным темным и мохнатым зверем подкрался сон и утащил обоих в свой сумеречный мир, оставив только два обмякших тела снаружи. Лейтль помнит мало. Пожалуй, только то, что чай закончился и то, что Шпац уснуло совсем рядом, буквально в двух шагах под таким же грязным, но белого цвета одеялом. Утром одеяла не было. И из этого можно сделать еще один небольшой вывод. Одеяла – странные существа, исчезающие весьма внезапно и, возможно, иногда забирающие своих хозяев с собой.
Скрип повторяется. На этот раз намного более протяжно и противно. Так, будто стекло уже готово расколоться. По Лейтль начинают бешено бегать мурашки подобно маленьким ушастикам на полу гостиной. Приходится ускоряться и бежать по ненадежной расшатанной лестнице на второй этаж. И, как бы ни спешило Лейтль, оно все же старается бежать по лестнице максимально тихо, хотя скрипучие половицы ему в этом никак не помогают.
Второй этаж встречает густыми зарослями и длинным ковром травы на полу, ведущим куда-то вглубь. Лейтль осторожно раздвигает стебли и широкие листья с ладонь. А про себя отмечает, что в лесу таких вообще не найдешь. Сквозь зелень и пестрые пятна цветов светится дверь из сухого белого дерева. Она приоткрыта, а окно второй гостиной небрежно зашторено в спешке. Лейтль подходит сначала к окну, отмахивается от мошкары и отодвигает занавеску рукой. Под взгляд попадаются зеленые верхушки деревьев леса, соседние домики, колючки Мертвого Леса и небо. Темно-серое, в ватных комьях медленных мрачных туч. Утро не было утром, а день обещал быть унылым. С таким небом никогда нельзя точно разграничить утро и ночь. Лейтль задергивает штору очень быстро, чтобы не посмотреть случайно вниз и не увидеть там незваного гостя. Пара шагов до комнаты и скрип паркета грустной мелодией. Руки осторожно открывают дверь комнаты еще шире. Лейтль держится за дверь. Ручки так и не обнаруживает. В комнате все тот же пушистый пол, что покрыт травой. Струится едкий запах одуванчиков, а мимо щеки пролетает зеленая бабочка. Лейтль отклоняется в сторону, чтобы позволить бабочке вылететь.
– Доброе утро, – доносится приглушенный шепот из комнаты.
– Привет. А ты вообще где?
В углу комнаты начинает копошиться белое одеяло. Из-под него высовывается лохматая, золотистого цвета голова Шпац.
– Ты прячешься? – удивляется Лейтль.
– Именно так. Я построило себе домик из одеяла и четырех табуреток, если ты не замечаешь. Это очень надежное укрытие, но с ограниченным местом. Для меня.
Голова уходит обратно. За ней появляется суетливая белая рука, которая бегло закрывает одеяльный выход от посторонних глаз.
– Я понимаю, – начинает Лейтль, но его одергивают нервным шиканьем.
– Я понимаю, – уже шепотом сообщает Лейтль. – Это ведь какая-то проверочная игра? Или обряд посвящения?
Коленки сгибаются, и существо встает на четвереньки перед домиком из одеяла и четырех табуреток. Шпац высовывается вновь.
– Само ты игра. Я прячусь по очень важным причинам. Снаружи скребется одно опасное существо. А если вы, новорожденные, не понимаете этого, то так тому и быть.
Голова снова пытается скрыться, но Лейтль берет ее в руки.
– Можно мне к тебе, ну пожалуйста? Я буду сидеть тихо. Мне очень страшно.
– Лезь на здоровье, только отпусти меня. Как бы ты меня ни раздражало, я не хочу, чтобы тебя сожрали заживо.
Лейтль благодарно улыбается и залезает в домик. Внутри еще теснее, чем в самой комнате. Здесь тепло, но меньше воздуха. Напротив сидит тонкое бледное Шпац в кимоно с шортами и наливает теплую воду из чайника в кружку.
– Держи, – Лейтль протягивается чашка. – Я тебе самое дорогое отдаю. Правда, не навсегда.
– От кого мы прячемся? – тихонько спрашивает Лейтль и делает глоток, хотя тут же плюется в пол. – Что ЭТО?
– А чего ты хочешь? Заварка кончилась и пришлось соорудить собственную из того, что растет в этой комнате. Попрошу не плеваться. Мне потом придется отмывать.
Лейтль недоуменно осматривает содержимое чашки и спрашивает снова:
– Так кто там снаружи?
Шпац приподнимает одеяльный подол и оглядывается по сторонам, как будто в комнате может находиться кто-то еще. Потом возвращается. Сидит еще некоторое время, сосредоточенно глядя на пол. Лейтль поджимает колени и тоже следит за неподвижными досками в царапинах. Внезапно Шпац изворачивается, ловко сцапывает пробегающего мимо жука и выбрасывает его из-под одеяла. Лейтль ошарашенно молчит.
– Там снаружи Дух Мертвого Праздника скребет мое стекло и громко ноет. Так что я думаю, что он собирается меня съесть, – вкрадчиво сообщает Шпац.
– Там КТО?!
До жути холодная ладонь зажимает Лейтль губы.
– Кто там пообещал не кричать? Дух Мертвого Праздника. Он скребет мое стекло. Что непонятного?
– Чего он хочет? – Лейтль уже не замечает, как наливает из чайника самодельную заварку в кружку.
Шпац жмет плечами.
– Прийти по мою душу.
– Он же уже пришел.
– Тогда, может быть, ему нужно приглашение на вечеринку, как всегда.
– Ты устраиваешь вечеринку?
– Да, скоро у меня будет проводиться небольшая ночевка для шатунов. Ты что, вчера родилось? Через пару дней или около того.
– Так просто пригласи его!
В этот раз плюется уже Шпац, которое отхлебнуло из общей кружки.
– Как можно приглашать на праздник Дух Мертвого Праздника? Я же разрушу законы, которые строились тысячами и тысячами снежных циклов! Представляешь, что тогда случится? Мир падет! Никто никогда не приглашает Дух Мертвого Праздника на праздник, это же табу. Он все только испортит. А если и пригласить, то может случиться что-нибудь невероятное и абсолютно неожиданное.
– Хорошо, но тогда я спущусь и спрошу у него, чего он хочет.
– Нет, стой! Тебе туда нельзя! Он страшен, и он скребет мое окно!
Лейтль уже не слушает. Оно срывает одеяло с табуреток, оставляет кружку, в которой покачивается темная жидкость, и бежит вниз по лестнице. К скрипу добавляются душераздирающие стоны извне и завывание ветра. Букашки прячутся под мебелью. Надо бежать быстрее, чтобы не передумалось и воображение не нарисовало еще более жутких картин, чем есть. Скрип утих. Дух Мертвого Праздника снаружи прислушался к стуку босых пяток о пол. Дух ждал. Ждал, что ему откроют дверь в доме, где никогда не открывают и чей хозяин постоянно не на месте.
Лейтль тормозит только перед самой дверью. Скрипа нет, и слышится, как кто-то грузными тяжелыми шагами медленно переходит от окна к двери. Хотя и дверью это назвать сложно. Вход в домик Шпац – небольшая калитка из сухих длинных веток с обрубленными сучками и плотная занавеска, которую составляют толстые белые нити со стеклянными бусинами на шелковых концах. Синее одеяло соскользает с плеч и опускается на траву. А Лейтль удивляется, что одеяло держалось все это время. Должно быть, такие существа, как одеяла, и сами опасаются Духа Мертвого Праздника...
– Сколько мне еще ждать? – приглушенно доносится из-за двери.
Лейтль выдыхает.
Калитка осторожно отодвигается. Из улицы весело залетает холодный воздух, и становится ясно, что мороз внутри несравним с морозом снаружи. Лейтль зажмуривается и сгибает пальцы ног. Когда глаза снова открываются, на пороге все еще стоит Дух Мертвого Праздника. Он высокий, безумно высокий по сравнению с Лейтль или Шпац. С его шеи свисают оболочки лопнувших шариков на веревочке: темно-зеленая и оранжевая. Дух в черном плаще с капюшоном, который надвинут по самые брови и зловеще покачивается под потолком. Плечи выглядят слишком узкими. Нос небольшой плоской дорожкой. Кривые тонкие губы. Один глаз слепой, другой такой черный, что за ним не видно белков. Зрячий глаз бегло осматривает дом и не останавливается на Лейтль.
– Так... когда у вас там деневка? – низкий голос Духа срывается и хрипит, но звучит все равно так, будто каждый что-то должен его обладателю. Капризно и неприязненно.
– Ночевка, – машинально поправляет Лейтль. Его глаза смотрят в пустоту, не фокусируясь ни на лице, ни на длинном теле Духа Мертвого Праздника, который оказался даже страшнее, чем Лейтль представляло его себе.
– Плевать, – и он зачем-то культурно сплюнул, если, конечно, можно культурно плеваться. – Я ведь даже не знаю, кто ты. Мне просто нужно приглашение. Мне грустно. Неужели тебе сложно пригласить одно-единственное существо на праздник, который у вас проходит и так не слишком часто?
– Мне... – черный глазок останавливается на Лейтль и прищуривается. Внезапно весь мир меркнет и растворяется, а впереди остается только черный гипнотический глаз в паре с белым, покрытым дымкой. Глаз притягивает откуда-то из самой глубины рассудка. Зовет и окликает хриплыми голосами, звеня старинными струнами. На разные лады, как будто ищет подходы, перебирая все, что может использовать. И взгляд Лейтль намертво примагничен. – Мне... пожалуй, даже не сложно...
– Сложно!
Лейтль оборачивается, а Дух Мертвого Праздника сердито выругивается. По лестнице бежит Шпац, по дороге застегивая свои сандалии до колен, и перепрыгивает через несколько ступенек, рискуя скатиться вниз, а заодно пересчитать оставшиеся выступающие доски лестницы. Его волосы подхватывает ветер с улицы, шорт не видно под кимоно. Ободок из прутиков какого-то куста перекосился и спадает Шпац в глаз. Лейтль и Дух терпеливо ждут, пока существо добежит. Первый – удивленно, второй – недовольно.
– Мест нет, вечеринка для ограниченного круга гостей, а вы, кажется, и вовсе не шатун! – Шпац добегает и влетает в Лейтль, вцепившись ему в ключицы. Оно так и повисает на чужих плечах, охлаждая их ладонями. – Вступить в ряды шатунов – задача не из легких, вам придется пройти обряд посвящения, плюс вы, кажется, мужского пола, а это совершенно неприемлемо. Погонят вас с особым рвением, да... – медово изрекает существо, глядя в потолок. – Да и Король не будет вам рад. А гнев Короля, знаете, не самое приятное, что можно испытать в этой жизни. Ой-ой-ой!
Шпац зачастило, ускоряясь, а слова стали произноситься так быстро, что никому не удалось бы вставить свою реплику даже при большом желании. Лейтль слушает стук сердца в спину и чувствует пот даже на холодных ладонях.
Оно боится. Безумно боится, но все равно говорит из-за меня. Из-за того, что я не могу сказать ничего дельного.
– Пожалуй, мы можем обсудить это внутри, – мрачно замечает Дух Мертвого Праздника, прерывая рассуждение и запутанные доводы Шпац, когда понимает, что дослушать до конца просто не сможет.
Шпац замолкает, хмурясь и всем видом показывая, где и при каких обстоятельствах Дух Мертвого Праздника будет это обсуждать.
Твой шанс сказать «спасибо».
– Чая нет, милорд, – неожиданно даже для себя говорит Лейтль, раскачиваясь на голых пятках, а Шпац еле слышно фыркает. – Как же можно обсуждать что-либо без чая?
Маленькие руки отпускают плечи. «Ты справишься и самостоятельно, хотя понятия не имею, каким образом».
– Не вижу в этом никакой связи. Я могу и отказаться от чаепития. Предпочту лишь беседу.
Хриплый голос Духа Мертвого Праздника контрастирует с его речью. Раскаты грома, старающиеся подпевать барабанящим каплям дождя. Лейтль закусывает губу.
– Не думаю, что мы сможем насладиться беседой, если останемся без напитков. Придется все время глядеть друг на друга в упор, что, между прочим, очень неловкое занятие, вы не находите?
– Прошу, все же пройдемте внутрь.
– Не стоит, что вы. Мы не хотим вас смущать.
– В таких случаях говорят иначе.
– В таких случаях я новорожденное, проявите уважение.
– В таком случае, глупец.
– Скорее уж «глупцо».
– Верно, так мило с вашей стороны поправить меня, – еще более сумрачно говорит Дух.
– Может, закончим этот диалог?
– Тогда просто пригласите меня. Два слова. Дата и время.
Лейтль хмуро молчит. Перебирает в голове подходящие ответы, но отметает все варианты, которые кажутся слишком нелогичными.
– Очень просто. Дата и время.
– Понедельник, одиннадцать, – устало говорит Шпац. – Будет торт. И, скорее всего, чай. Приходите, раз так. В следующий раз мы будем осторожнее, и дверь вам никто не откроет. Да, Лейтль?
Шпац уставляется на Лейтль с натянутой улыбкой и настойчивой просьбой в глазах.
– Ага.
– Блеск, – с иронией говорит Дух. – До встречи.
Калитка хлопает у его самого носа, а Шпац опирается на нее спиной и медленно съезжает к полу. За дверью топчутся. Потом уходят. Медленными, понурыми и шаркающими шагами слишком длинных ног.
– Вот и все, – говорит Шпац с усталостью, когда шаги утихают. – Учти, в этот раз тебе повезло.
– Зачем ты позвало его?
– Ну, разумеется, я не звало его! Шатуны приходят в субботу. Ночуют до воскресенья, а потом трогаются в путь. Я пудрю ему мозги своими «деневками», а он не чует разницы. Для него есть только время и никакого времени суток. В одиннадцать я ухожу работать. Ты можешь пойти со мной, если боишься. И тебе, конечно, в этот раз удалось запутать его своим странноватым неловким диалогом. Вот только в следующий раз не делай так, пожалуйста.
– Ладно, – Лейтль прячет улыбку в пальцы и превращает ее в зевок. – А кем ты работаешь?
– Хранителем леса, – Шпац заметно оживляется. – Помнишь Мертвый Лес? Моя задача – сделать как можно меньше таких мест и как можно больше таких, в которых растут маки и мягкая трава, живут блестящие жуки и слепые подземные жители.
– А мне нужна работа?
– Конечно. Всем необходимо призвание, чтобы существовать. Нужно узнать, что именно ты можешь и как хорошо. Подумай над этим, а я пойду разбирать одеяльный домик.
Шпац уходит на лестницу, Лейтль садится на свое одеяло.
– А что можешь ты? – уже с одеяла кричит оно.
– Выращивать растения! – отзывается Шпац со второго этажа, – Но ты так точно не можешь!