Ее Величество Ненависть
Дом шумит непривычными голосами собранных существ, стуком обуви о пол, чавканьем, смехом и всем тем, что сопровождает большие толпы. Всю траву стоптали подчистую, но Шпац, кажется, не было недовольно. Как раз наоборот: оно бегало туда-сюда за напитками, салфетками, маленькими тарелочками и едой, улыбалось от уха до уха и старалось всем угодить. В толпе достаточно тех личностей, что выглядят не слишком обычно. И Лейтль пожирает глазами каждого, безуспешно стараясь спрятать свое любопытство.
Мягкие стаканы, которые с легкостью можно скомкать, громкие голоса, запах пота, еды и чего-то еще. Тонкая фигура Шпац вихрем по дому. Второй этаж, первый, снова второй и так по кругу. Резкие колючие взгляды из-под волос, мягкие теплые руки не пойми кого, чье имя узнать уже нельзя, ведь он скрылся в толпе. Или она скрылась. Или оно. Прикосновения прохладной стены за спиной сквозь рубашку и холодок из открытой форточки. Все выглядит странно, непривычно, но до головокружения увлекательно. Лейтль сложно признаться себе в том, что ощущать настоящий момент приятно. Даже со всеми этими факторами незнакомых существ. И запахи с неприветливыми взглядами можно перетерпеть. Самое сложное заключается в отсутствии Шпац. Лейтль осталось совершенно одно. И эту внезапную пустоту перекрыть было на удивление трудно.
Чай из новой упаковки покачивается и остывает, вылизывая стенки стакана. Левая рука незаметно холодеет и одновременно покрывается потом в кармане брюк. Лейтль немного сутулится, опираясь на стену, и наблюдает за существами.
Толпа в основном состоит из шатунов, которые шныряют туда-сюда, тихо извиняются, падают и снова бегут куда-то, сверкая крошечными подошвами ботинок. С вечно развязанными шнурками. Складывается впечатление, что им совершенно без разницы, куда бежать.
Шатунские огромные рюкзаки рельефной кучей лежат у входной двери, однако это было плохой идеей: каждый новый шатун на входе обязательно спотыкается и падает. Шатуны носят на себе очень много одежды, потому что пытаются отгородиться от собственной неуклюжести, завернувшись в как можно большее количество слоев ткани. Но им это никогда не помогает. Считается, что одежда – часть шатуна, а сам по себе шатун частенько оказывается не в том месте не в то время.
Мимо Лейтль пробегает один из них. Он по пояс Лейтль, с острым носом и в полосатой шапочке. Шатун засматривается на стену, цепляется лапкой за чей-то оставленный на полу стакан и с грохотом падает на пол. Содержимое стакана растекается по траве темной мутной жидкостью.
– Ну и как вам живется? – из вежливости спрашивает Лейтль, наблюдая за ручьями, которые пытаются сбежать из этого людного места и прячутся между половицами.
– Нам? Прекрасно! – шатун оглядывает комнату, но потом решает остаться на своем месте и ложится на живот, подперев голову тонкими лапками. – Это не так уж и сложно, если приспособиться. Только я никак не могу привыкнуть к тому, что мой рюкзак не со мной, потому что...
Шатун замолкает, как только замечает, что Лейтль не смотрит ему в глаза. Маленькое личико тут же хмурится, и в общий гул добавляется сердитое бурчание о том, какие новорожденные хамы и кретины. Шатун поднимается. Хочет еще и демонстративно плюнуть, но заранее знает, что его слюна не долетит туда, куда хотелось бы. А поэтому он плюет про себя. Мысленно.
Тонкие ножки уносят их владельца далеко в толпу. Владелец не прощается. А Лейтль думает про себя, что, возможно, они так бегут, чтобы обогнать само время и все же оказаться именно там, где нужно.
Народ прибывает. Внезапно в толпе мигает привычный ободок на золотых растрепанных волосах, которые не были знакомы с понятием расчески. Острые уши с двумя проколами на левом. Когда из кучи существ выплывают светло-зеленые глаза, Лейтль внезапно понимает, что Шпац со всех ног бежит именно сюда. Шорох рубашки по стене. Лейтль подвигается, а белый вихрь, заляпанный в некоторых местах грязью и пятнами напитков, влетает в стену. Но не смущается. Ему это совершенно несвойственно. Шпац поправляет ободок на волосах, хрустит бледными пальцами и опускается на корточки, скрывшись под волосами.
– Спрячь меня, пожалуйста, – замученно просит Шпац и отодвигает рукой прядь, которая накрыла лицо. – Все эти существа как будто пытаются съесть меня заживо, хотя я тут вовсе не единственное такое, которое в состоянии с ними нормально поговорить. С ума сойти! Никто не может мне помочь! А еще каждый требует внимания, но я даже не знаю, как некоторых зовут, не то что темы, на которые они любят и не любят разговаривать и...
Лейтль опускается на корточки, и это заставляет Шпац замолчать ненадолго.
– Я могу заслонить тебя спиной, если ты хочешь.
Сначала Шпац улыбается, но потом что-то вспоминает и резко меняется в лице.
– Весьма и весьма признательно, друг мой. Я никогда не забуду твоей щедрости, но я здесь все-таки гостеприимный хозяин. Поэтому твое предложение я вынуждено отклонить. Все, что ты можешь для меня сделать прямо сейчас, – это одолжить чай.
Шпац рывком встает и протягивает ладошку. Лейтль тоже выпрямляется, жмет плечами и отдает свой чай. Стакан тут же залпом осушается, а на белесом рукаве длинной тканевой рубашки образуется еще парочка коричневых пятен.
– Как же я устало, – жалуется Шпац.
– Ты? Я все еще ничего не понимаю, потому что мой третий день в этой жизни – все это. Тебе грех жаловаться.
– Все это, между прочим, очень долго собиралось и организовывалось, – обиженно замечает Шпац. – И твой третий денек, позволь заметить, набит новыми существами. Подходи к кому хочешь! Спрашивай что угодно! Море информации для новорожденного мозга. Очень полезно, кстати.
Лейтль молчит в ответ. Пара его черных глаз вновь пробегается по дому. В этот момент со скрипом открывается дверь, в которую заходит высокое мокрое существо в серой рубашке и с рыжими волосами. С подола капает, а глаза жадно оглядываются из-под ресниц. Дверь аккуратно прикрывают длинные пальцы. При виде кучи рюкзаков существо озадаченно замирает. Потом перешагивает склад, задевает макушкой свешивающийся с потолка цветок и растворяется в толпе. Лейтль с трепетом наблюдает за новым гостем. Он определенно выделяется из всех остальных. Его приход не был замечен другими существами, но это и делает гостя таким неуловимым, мимолетным, как тень или само время. Лейтль смотрит еще очень долго, пытаясь обнаружить хотя бы рыжеватый затылок в толпе, но, можно подумать, что существо растворилось в шуме. Как галлюцинация. Как призрак.
Шпац устало вздыхает, глядя на дно опустошенного стакана, в котором некогда был чай.
– А ты ведь знаешь каждого отсюда? – спрашивает Лейтль.
– Ну конечно! Я же так часто бываю дома и имею все возможности лично лицезреть каждого шатуна, мута или человека. Я же такое особенное и неработящее!
– Прости, мне показалось, что ты тут долго живешь и можешь многих знать...
– Долго? Ох, дорогуша, я здесь второй снежный цикл. Мы практически ровесники. Хотя тебя все и считают новорожденным недоразумением, а меня – состоявшейся личностью.
Шпац сдувает длинную прядь с лица и затыкает ее за ухо.
Лейтль не успевает ничего ответить, потому что от толпы отделяется еще какое-то существо и встает рядом со Шпац. Уставшие глаза снова загораются. Шпац слишком боится показаться некультурным.
– Вечер добрый, Сотч. Сегодня ты немного перестаралась.
Сотч – низенькая пухлая девушка с объемными щеками. Она одна из альбиносов. Тех, кто больше походит на вампиров из-за боязни солнечного света. Рядом со Шпац они выглядят довольно странно: низкое худое существо в «мешке из-под картошки» и пухлая белобрысая девушка в шортах, которая почти на две головы выше собеседника. Сотч в основном хмурится и помалкивает, но со Шпац у них взаимная вежливость.
– Наверное, – застенчиво отвечает девушка. – Очень заметно?
Шпац оглядывается на окно и некоторое время молчит.
– Заметно, – кивает оно. – Вчера утром к нам почти заходил Дух Мертвого Праздника, и твоя работа нас весьма и весьма угнетала. А ничего не может угнетать сильнее, чем Дух в паре с хмурым утром.
Сотч глупо улыбается и кивает. Вряд ли она услышала последнюю часть реплики. Ее голубые, почти фиолетовые, глаза ощупывают Лейтль. Ему становится неловко. Правый глаз капельку косит.
– Почему твое имя именно «Сотч»? – спрашивает Лейтль, чтобы избежать неловкости. – Классный выбор, не спорю, но чем ты руководствуешься?
Вопрос повисает в воздухе. Шпац и девушка смотрят на Лейтль так, будто только что прозвучало самое мощное оскорбление из всех, когда-либо произносимых на земле.
– Новорожденные, – учтиво усмехается Шпац, глядя на Сотч. – Было очень приятно пообщаться, давай в следующий раз без туч.
– Постараюсь...
В голосе Сотч звенят нотки печали, как будто в любой момент она готова разрыдаться. Сотч снова скрывается в толпе, а Шпац опять меркнет.
– И кто это был?
– Сотч, гений.
– Это понятно, но при чем тут тучи, окно и почему вы так странно таращились на меня? Я сказало что-то не так?
Шпац устало потирает переносицу.
– Хорошо, давай уясним. Прежде, чем ты задаешь невероятно важный для нас всех вопрос, без которого ты ну не можешь прожить дальше, сначала несколько раз подумай, может ли он быть оскорбительным. Сотч – почти аббревиатура. «Та, Что Создает Облака». Просто буквы немного поменялись. Это имя было создано искусственно, как кличка. Поэтому оно такое обидное, если ты вспоминаешь причину. Если нет, то все в порядке. Улавливаешь?
Лейтль отрицательно качает головой. Шпац вздыхает и разводит руками.
– Знаешь, я вообще-то пытаюсь походить на вас всех, – Лейтль кивает на толпу, которую с ним разделяет внушительная полоска пола и травы. – Но у меня не очень-то выходит.
Шпац слабо улыбается. Все так же устало и замученно.
– Тебе стоит быть осторожней со своими откровениями. Сначала мне казалось, что ты можешь испугаться малейшего шороха. Но теперь уже малейший шорох может знать о тебе больше, чем ты знаешь о себе само. Просто... просто не выворачивай свою душу наизнанку тем, с кем ты знакомо второй день. Хорошо? Хорошо. И все будут довольны.
– Каким образом мои вопросы могут вывернуть мою душу наизнанку?
Шпац разворачивается и, собираясь уходить в толпу, бросает напоследок:
– Лишняя болтовня привлекает охотников за твоей плотью.
Звучит угрожающе. Лейтль вздыхает. Оно снова оглядывает руку, в которой был бумажный стаканчик, по привитой за десять минут привычке. Внезапно сбоку доносится низкий голос:
– Тоже раздражают существа, верно?
К стене рядом безо всякого приглашения приваливается высокое существо в серой рубашке. То самое – мокрое, со светло-рыжими всклокоченными волосами. Своими странными, слишком длинными и какими-то птичьими пальцами оно держит стакан с жидкостью резкого запаха. Там определенно не чай.
Некоторое время Лейтль поверить не может, что рядом с ним то самое существо. Именно то, которое, казалось, навсегда затерялось в толпе. Еще немного времени уходит на то, чтобы ощупать серую рубашку и лицо глазами. Владелец рубашки и глаз терпеливо стоит, позволяя себя изучить. Наконец, Лейтль отворачивается и снова смотрит в толпу:
– Нет, на самом деле. Они же не должны быть белыми и пушистыми, правда?
– М-м-м... – существо делает глоток. На секунду под кожей подпрыгивает кадык, – Разве твой приятель не такой?
Рука со стаканом указывает куда-то в толпу. Лейтль становится завидно, ведь его рост не позволяет разглядеть хотя бы кого-то внутри этой толкотни. Что уж говорить о Шпац, рост которого приближается к метру с кепкой. Лейтль хочет признаться в том, что толком ничего не видит, как вдруг вспоминает слова о том, как не следует «выворачивать душу наизнанку». А еще не понятно, является ли фраза «Простите, мне отсюда не видно моего приятеля» частью изнанки твоей души, которую не нужно выворачивать. Поэтому Лейтль молчит. А вместо этих слов выдает:
– Только снаружи. Мой приятель бесполый, кстати. Это, конечно, не очень вежливо, но... какого вы пола?
Пуговицы серой рубашки начинают трястись от смеха ее хозяина. Смех у него резкий, не слишком приятный, но и не отвратительный. В меру того и этого, можно сказать.
– Мужского. Я мужского пола. Не волнуйся, если не можешь определять его. Со временем подобные знания приходят. А еще можешь обращаться на «ты». Так удобнее.
Лейтль многозначительно кивает головой. Оно собирается спросить, как же зовут ночного гостя, как вдруг общий гул затухает, а входная дверь открывается нараспашку. Это застает врасплох большинство гостей. Но шепота не слышно. Как и недовольного ворчания. Все глубоко погрузились в молчание и заинтересованы тем, что будет дальше.
– Ее величество, Король Шатунов! – торжественно объявляет какой-то низкий мужской голос сбоку. Настолько важно, что не хватает разве что музыкального сопровождения.
– Что? – недоуменно шепчет Лейтль, глядя на раскрытую дверь, – В моей памяти звание «король» присуще только существам мужского пола. Или я что-то путаю?
Лейтль поворачивает голову на собеседника в надежде услышать одобрение. Но справа лишь голая белая стена.
А не выдумываю ли я этот одинокий красивый образ?
– Ты говоришь это вслух.
Рядом с Лейтль материализуется Шпац со стаканчиков в руке.
– Ой, прости.
– Мне было бы интересно знать, что за «красивый одинокий образ» ты себе выдумываешь, но это подождет. Неужели у тебя есть вопросы относительно пола Короля Шатунов?
– Неужели ты ответишь?
– Хм-м, нет! – задумавшись всего на секунду, отзывается Шпац.
– Я и не надеялось, – безразлично отвечает Лейтль. Взгляд возвращается к дверному проему.
Шпац секунду колеблется, задумчиво покусывая костяшку указательного пальца. Сандалия стучит по полу.
– Хорошо, просто пойми, что тебе не всегда будут все объяснять, ладно? – вдруг говорит оно. – Эти случаи будут очень-очень редкими, ведь в нашем мире не принято встречать новичков с распростертыми объятиями.
– М-м... – мычит Лейтль, стараясь спрятать довольную улыбку. – Так ты все-таки ответишь?
– Соизволю, – щедро сообщает Шпац. – Штука в том, что шатуны так же бесполы, как ты и я, а «король» – древний нейтральный титул для глав некоторых обществ с определенным строем.
– Ясно.
– И... – Шпац смущается. Оно косится на пол. – Вот тебе чай. Мне искренне жаль, что пришлось забрать твой. Ведь чай, судя по всему, был твоим единственным не раздражающим собеседником в этой комнате.
Лейтль берет стаканчик.
– Спасибо...
В комнате все еще стоит тишина, прерываемая лишь редкими голосами шепчущих. Шепот появился от большого промежутка времени между объявлением и летящей вперед пустотой. Пустотой неизвестности перед личностью, которой пора бы уже и объявиться. От общей массы отделяется фигура среднего роста с плащом за спиной. Она выразительно кашляет в кулак и повторяет:
– Ее величество, Король Шатунов!
Шпац тихо хихикает:
– Пот на его волнующемся лице можно разглядеть аж отсюда! Видишь?
Глаза Лейтль лишь близоруко щурятся, пытаясь выцепить из общей картины крохотные струйки пота.
– Нет, не вижу.
От волнения человечек в плаще просит его простить и быстрой походкой направляется на улицу, недовольно что-то бормоча. Гул снова поднимается. Еще громче, чем был до этого и с редко различимыми озадаченными выкриками.
– Куда вы дели короля?!
– Что происходит?
– А что, если это Дух Мертвого Праздника?!
– Королю плевать на нас! – вот этот совсем тоненький, видимо, произнесенный одним из шатунов-революционеров.
– Что если это и правда Дух Мертвого Праздника? – спрашивает Лейтль. – Он показался мне достаточно страшным.
– Вряд ли. Скорее «Королю плевать на нас».
– Мне не до шуток. Хотя я даже не знаю этого существа.
– Вот именно! Ты его даже не знаешь, а уже беспокоишься! Не думаешь, что наш великий Король может оказаться пострашнее самого Духа? Мне, между прочим, тоже не до шуток, потому что кто-то может взбунтоваться. Посиди пока одно, а я пойду и попробую утихомирить их.
Шпац срывается с места и бежит в самый центр огромной лавины из существ. Голоса понемногу начинают замолкать и становиться спокойнее.
– «Красивый одинокий образ»? Звучит поэтично. Думаешь, я призрак или вроде того? – справа снова стоит тот высокий парень. Теперь еще и скалится. Зубы у него достаточно острые для человека.
– Что? Ты слышал? Где ты был?
– Наливал себе еще, – Лейтль демонстрируется стакан с прежней жидкостью. – Твой шепот не такой тихий, как ты думаешь.
– Но тебя же не было видно! Что за черт! Почему все вокруг пытаются свести меня с ума, я же здесь только недавно?!
– Вырабатывай иммунитет, – парень делает глоток. – Кстати, мне тоже интересно узнать про короля, чью должность занимает женщина.
– Уже все понятно, – мрачно говорит Лейтль.
– Правда?
– Да, мне все объяснили.
– Поделишься?
– Если ты всего лишь в моей голове, то не вижу никакого смысла этим заниматься.
– Верно. И очень хитро для новорожденного.
Гул снова умолкает, как по щелчку пальцев. У Шпац бы не вышло так быстро всех заткнуть. На порог выходит уже знакомый всем человечек в плаще. Он собирается что-то объявить, но вдруг мотает головой и уходит прочь от двери. Недоумевающие существа снова поворачивают лица к двери. Вслед за человечком в плаще, в дверной проем входит новая фигура. Порог скрипит под туго зашнурованными ботинками. Фигура явно женская: тонкая, изящная, но скрытая под грубоватой серой толстовкой с капюшоном. На толстовке, словно причудливый музыкальный инструмент, покачиваются около дюжины разных амулетов с перекрученными между собой цепочками и шнурками. Белые жесткие волосы чуть выше шеи как будто сдуты вправо. Челка тоже. В каждом ухе по три серьги-колечка. Король (или королева) поднимает голову, и из-под челки выглядывают два черных недовольных глаза. Лейтль ловит себя на том, что его притянуло к общему зрелищу. Притянуло в прямом смысле. Оно медленно приближается к королю, приоткрыв рот. Босые ноги встают на месте. «Больше не двигаюсь».
Лицо девушки усеяно небольшими кровавыми пятнами, которые потянулись корочкой. От нее пахнет чесноком, металлом, дождливым лесом и черт знает, чем еще. Но самая примечательная деталь – усы. Неподходящие к цвету волос, коричневые закрученные усы. Король еще раз оглядывается. Грозно, приподняв одну из белых бровей. Каждое существо из толпы буквально замерло в ожидании. Чего – все еще не понятно. Секундную паузу прерывает грозный возглас.
– Жители и нежители этого чудесного Общества, – доносится неестественно заниженный голос из-под усов. – Пробегающие, временные жильцы и мои подданные! Спешу заявить, что благословляю это место своим присутствием и собираюсь распивать с вами напитки из одной чаши. Да будет так.
Повисает еще одна озадаченная пауза.
– Да ладно, чего вы, – мелодично усмехается девушка уже своим голосом. – Так застыли, будто я не совершаю набеги на это местечко дважды в снежный цикл. Еще и объявили меня зачем-то, просто кошмар.
Она снимает накладные усы легким движением руки и широко улыбается в зубы. Ее глаза при этом смешливо щурятся.
И тут толпа как будто срывается. Все бегут по направлению к девушке, радостно выкрикивая слова приветствия и обнимая ее. Каждый, кто стоял на месте лишь секунду назад, рванулся, протянул руки и кинулся к ней. Через некоторое время капюшон толстовки скрывается под лапками, пальцами и руками. Лейтль оглядывается. Комната совершенно опустела. Невозможно поверить в то, что переполненный дом стал безлюдным от парочки предложений очередного, как казалось, гостя. Дом пуст. Вся толпа, какая только была, собралась в шумный клубок чествующих конкретное существо. И лишь один одинокий силуэт стоял, привалившись к стене. Тот гость. С бледно-рыжей шевелюрой. Лейтль оглядывается еще раз, на народ у девушки. Что-то к ней тянет. Несмотря на эти странные усы, кровавые пятна и ее титул, она кажется такой обычной. Очень простой. Именно тем существом, которым, как кажется, и должна быть.
Лейтль тяжело вздыхает, сует руки в карманы брюк и возвращается к полюбившемуся месту. Спина снова чувствует холод стены. В голову наконец-то приходит вопрос о том, почему же стены внутри такого теплого места настолько холодные. Лейтль приваливается всем телом, чтобы глубже зарыться в этот холод теплого места.
Рыжий парень так занят своими мыслями, что даже не удосужился повернуть голову. Они стоят молча еще пару минут, наблюдая за тем, как рассасывается толпа и все возвращается на свои места. Среди оставшихся людей уже который раз виднеется Шпац. Оно прямо липнет к девушке, не отходя ни на шаг.
– Ну что за маскарад, да? – шепотом говорит Рыжий. Очень отчетливо.
– А по-моему, она милая. Нет, странно, конечно, но что-то такое в ней есть.
– Милая? – рыжий с отвращением фыркает. – Посмотри на нее. Она же девушка. Причем, выглядела бы вполне прилично без этой оболочки. Зачем ей накладные усы, скитальческий образ жизни с мелкими вездесущими существами и огромные ботинки. Выглядит глупо. Еще и титул. Ну что за бред?
Лейтль отодвигается от парня. Совсем немного. Ему вдруг показалось, что стало нечем дышать. В полупустой комнате.
– Но ты ведь тоже скитаешься, – пытается возразить оно. – Шпац не знает тебя по имени, а значит, тебя здесь не было с самого начала.
– Не с шатунами, – отрезает он.
В воздухе повисает неловкость. Лейтль старается не пересечься взглядами с бывшим идеалом. Романтизировать незнакомых существ было плохой идеей. Оно как будто ожидало чего-то другого. Не тех слов. Или вообще не слов. Возможно, теперь у Лейтль даже больше общего с Сотч или Шпац, чем с этим некогда интересным путником. Лейтль уже собирается уходить, как вдруг рыжий снова открывает рот:
– Прости, я, наверное, зря сказал это. Некоторые вещи... только мои проблемы и мне стоило бы поменьше срываться на окружающих, – он горько усмехается. – В принципе нет ничего такого в этой девушке. Может быть, она и седая из-за своих многочисленных питомцев...
– Или мои волосы выгорели, умник!
Рыжий поднял взгляд и чуть не поперхнулся. Девушка стоит прямо перед ним вместе со Шпац, которое не доходит по росту до ее плеч и ехидно улыбается. Девушка скрещивает руки на груди.
Пронесло. Значит, он не плод моего воображения.
– Салют, Лейтль, – тихонько здоровается Шпац. – Было очень глупо оставлять тебя на малолетних алкоголиков.
Лейтль оглядывается на рыжего. Тот, кажется, не слышит. Между ними с незнакомой девушкой растет напряжение. Такое ощущаемое, что его можно пощупать. Если провести рукой между их лицами.
– Не имею чести знать, – с каменным лицом, выцеживая каждое слово, произносит рыжий.
– Ненависть, – девушка тоже хмурится. И ее эмоции выглядят более свободными. – А ты?
– Может быть, вы?
– Может быть, я сама решу, кого уважать, а кого нет?
Рыжий усмехается. Он оглядывает всех присутствующих с таким видом, будто его разыгрывают. Встречается глазами с девушкой. Она строит гримасу, а он снова усмехается. Не так уверенно.
– У вас такой стандартный образ. Забавно.
– Мой образ – это мое дело, дружок. Твоя мамочка не учила тебя, что говорить за чужой спиной плохо? Ах, постой! Во сколько лет ты понял, что твоя мамочка не является таковой, а весь мир вокруг тебя – ложь? – девушка щурится с поддельным пониманием. – Сложно, наверное, было такому нежному комочку... Бедняга...
Рыжий багровеет. Проходит пара секунд перед тем, как девушка переходит на крик. Парень отвечает сдержанно. Однако на его лбу выступает пульсирующая вена. Видимо, своими словами Ненависть попала именно в ту эмоциональную составляющую, в которую попадать не следовало.
Пока они «разговаривают», Шпац осторожно подходит ближе к Лейтль и тоже прислоняется к стене.
– Прости, я не видело его. Ты в порядке? – участливо интересуется Шпац. – Надо было таскать тебя за собой повсюду... Прости еще раз, моя вина.
– Ничего, все в порядке. Кто эта девушка? «Ненависть» – это кличка или имя?
– Думаешь, именем могут быть только наборы звуков, как у всех нас? Заблуждаешься, глубоко заблуждаешься. Хотя, так и есть в большинстве случаев. Так и быть. Заблуждаешься не так уж глубоко...
– Так это кличка или имя?
– А я похоже на специалиста по людям? Не имею ни малейшего понятия, как и ты. Невозможно узнать про Ненависть больше, чем она позволит. Мы просто знаем, что она Король Шатунов. Еще, говорят, характер у нее скверный. Но говорят, скорее всего, такие ребята, – Шпац кивает в сторону парня, который покраснел от напряжения. – Забавное зрелище. Как его зовут?
– Если честно, не знаю. Думало, он представится, но потом появилась она, и теперь они будут очень долго спорить об уважении, а он никак не назовет имя.
– Посмотрим, – говорит Шпац. – Вообще-то, они не могут не быть знакомы. Такие споры из ничего появляются лишь у тех, кто долго живет рядом или у очень бойких натур. Твой этот не выглядит очень бойкой натурой.
Вдруг и парень, и девушка замолкают. Оба уставшие и злые, они восстанавливают дыхание. Ненависть стучит носком ботинка по половицам, и мышцы ее лица моментально расслабляются, сложив ухмылку.
– Как тебя зовут?
– Верьем, – очень злобно и коротко отвечает парень.
– Рада знакомству. А, нет, стой! Ни капельки. Ты меня очень достал за пару минут, солнце! Хотя... Эй, Шпац! Ты же часы вне пространства и времени. Сколько времени, дружок?
– Риторический? – сомневается Шпац.
– Да! Ведь не прошло и чертовой минуты между тем, как я подошла к тебе и тем, как ты меня окончательно взбесил. Потрясающий дар, преклоняюсь перед такой невероятной способностью.
Верьем улыбается краешком рта. Но, будто тут же застеснялся, убирает улыбку.
– Рад знакомству, Ненависть. Какое подходящее имя.
Она натянуто улыбается.
– Знаешь, ведь твоя рожа кажется очень знакомой... – девушка протягивает руку и хлопает Верьема пальцами по щеке. Тот отдергивает голову и морщится. – Ой, прошу прощения! Твое очаровательное личико. Бывай.
Светлые жесткие волосы растворяются в толпе.
– Что за черт... – тихо, но с каким-то восхищением произносит Шпац.
– Не выражайся, – хмуро отзывается Верьем и топит нос в стакане.