Поле боя
– Догоняй!
Лейтль послушно бежит со всех ног. Оно немного отстало, когда засмотрелось на новые просторы этой по-своему прекрасной местности. Здесь не было ни одного живого дерева, а ветер, полностью отданный лишь самому себе, счастливо гулял в дневном воздухе под небом, которое снова было покрыто ватным одеялом туч. Солнечные лучи путались в облаках и не могли достать до земли.
Шпац выглядело недовольным. Ну, или делало вид, что оно недовольно. Однако это ничуть не мешало горделивому виду Шпац, когда оно рассказывало Лейтль о своей работе.
– Видимо, Сотч снова перестаралась, да? – уточняет Лейтль, когда добегает до Шпац. Они оба задирают головы, чтобы посмотреть на медленно плывущие по небу тучи.
– Это не Сотч, – угрюмо звучит в ответ.
Лейтль молча ожидает продолжения. Когда становится очевидным, что его не последует, существо опять уточняет:
– Ты имеешь в виду Духа Мертвого Праздника, да?
Шпац молчит.
– Здесь огромное поле для работы, да? – хитро прищурившись, снова говорит Лейтль.
Шпац оглядывает безжизненное поле, поросшее колючей желтой травой, утыканное одинокими голыми деревьями под тревожным небом и коротко отвечает, с усилиями сдерживая улыбку:
– Да. Буквально.
За крупными размеренными шагами ног в сандалиях следуют сбитые с темпа следы босых стоп. Череда отчетливых отпечатков тянется по пыльной земле.
– А ты ведь не злишься на меня? – замечает Лейтль.
– ...да? – передразнивает Шпац тонким голоском. – Хорошо, может, и не злюсь. Признаться, слишком сложно злиться на такой пустяк. Это даже забавно, если немного подумать. Открыть чехол для гитары Ненависти! Ты просто сумасшедшее!
Лейтль шутливо хмурится и скрещивает лапки на груди, задрав нос.
– В хорошем смысле сумасшедшее, – с усмешкой поправляется Шпац. – Наверное, даже в том смысле, что смелое...
– Знаешь, на самом деле даже приятно знать, что хоть кто-то так считает...
– ...правда все еще без мозгов, потому что поступить так может только реальный псих... – задумчиво продолжает Шпац.
– Да ладно! Испортить такой замечательный момент! Как у тебя вообще вышло?
– У меня талант.
Застывший воздух сотрясается смехом обоих. Они выглядят незначительными на фоне огромных просторов поля. Действительно безжизненного. Желтая, давно мертвая трава и крючковатые обломки, которые когда-то были деревьями. Здесь не пахнет ничем, кроме пыли. Здесь тихо, как на кладбище. Природном кладбище. Комья земли, сухие растения, выдранные с их жалкими корнями. Все это покрыто густым туманом, над которым висит тревожное, затянутое облаками небо. Где-то вдалеке виднеется живой лес. Он шелестит зелеными свежими листьями и гудит жизнью лесных обитателей. Но эти деревья настолько далеко, что добраться до них кажется невозможным. Остается только огромное поле. Мертвое, как и трава на нем.
Босая ступня осторожно пинает комок земли, который оказался на вытоптанной дороге.
– Ты собираешься здесь прибраться? – спрашивает Лейтль.
В ответ Шпац мотает головой.
– Слишком большое поле.
– Так зачем же мы шли сюда?
– Ты издеваешься надо мной что ли?
– Ох, если бы... – бурчит себе под нос Лейтль.
Отчетливо услышав это, но сочтя нужным проигнорировать, Шпац продолжает:
– Мы идем собирать всю ту музыку, которую ты так бестактно выпустило из чужого гитарного чехла. Из-за того, что Ненависть за тебя, разумеется, ответственности не несет, а само по себе ты заблудишься (или тебя съедят), я вынуждено идти вместе с тобой, наплевав на свой рабочий день и отдалив всемирную гармонию природы еще на одни сутки.
– Сегодня воскресенье, – устало тянет Лейтль.
– У меня были планы!
– Звучит, как будто ты действительно злишься.
– Не злюсь, не волнуйся. Работать я, конечно, люблю... Но не люблю.
– Разумеется.
Лейтль с интересом оглядывается по сторонам. Это место, непохожее на другие места, завораживает своим видом. Несмотря на все мертвые засохшие растения, внутри существа все равно пробуждается что-то приятное. Какая-то мимолетная радость, греющая тело изнутри и заставляющая двигаться дальше по холодной колючей земле.
– Почему я чувствую себя неплохо, когда иду с тобой куда-то? – спрашивает Лейтль, снова нагоняя Шпац.
– Ох, тебя не исправить, верно? Ты все равно будешь спрашивать и спрашивать...
– Тебе не кажется, что новорожденным лучше бы объяснять, что происходит?
– Не знаю, ты мне скажи.
Лейтль резко останавливается. Шпац, не обращая на это внимания, продолжает идти.
– Чего?!
Затихают все звуки. Становится абсолютно тихо. Так тихо, что, кажется, можно услышать шелест листвы на живых деревьях в паре километров отсюда. Золотой ворох волос застывает. Лейтль недовольно постукивает босой ногой о землю. Светлое лицо поворачивается так, что можно увидеть только курносый профиль и половинку рта. На лице Шпац играет улыбка. С издевкой.
– Чего?! – повторяет Лейтль.
– Ну, само посуди, – Шпац разворачивается полностью и поправляет терновый венок на голове. – Почему это я обязано тебе объяснять, как устроен мир?
– Ну не знаю, наверное, чтобы из меня не вырос полный придурок?
– Конечно. А мне-то какая от этого выгода?
Лейтль задумывается. Оно машинально запускает руку в темные волосы и смотрит под ноги. Пыль на земле никуда не делась. Возле босых стоп лежат маленькие желтые травинки, которые раньше Лейтль не замечало. Они втоптаны в комья сухой серой земли. Несмотря на туман, здесь нет ни капли настоящей воды.
Эта трава, наверное, очень давно здесь лежит. Может быть, я даже видело ее в своей предыдущей жизни.
Шпац все еще смотрит в сторону своего застрявшего спутника. Все нотки превосходства исчезли из светлого взгляда. Осталось только какое-то сочувствие. Как только Лейтль снова поднимает голову, все сочувствие тут же комкается и пропадает. Куда-то в самые недры светловолосого существа. Шпац затыкает прядь волос за ухо.
– Ну, не знаю, – наконец говорит Лейтль. – Если никто никому ничего не должен, как же тогда воспитать хороших существ?
– Послушай, – Шпац устало потирает переносицу пальцами. – Многое из того, что ты помнишь, ты помнишь из своей предыдущей жизни. Твой характер уже твой, и он вряд ли сильно изменится. Тебе вот совершенно не нужен наставник, чтобы разбираться. Даже все эти тонкости приличного общения ты можешь самостоятельно открыть, выслушивая возмущенные возгласы о том, какое ты бестактное существо. Серьезно.
Лейтль снова запускает руки в волосы.
– А вот эти твои предостережения о том, что меня могут съесть? Это мне нужно самостоятельно открыть или просто верить тебе на слово?
Шпац вздрагивает, как будто оживает, и из печальной версии себя снова становится повседневной маниакально-бодрой.
– Разумеется, тебя в любой момент могут съесть, глупыш, что за сомнения? Но даже если бы это не было так, лучше уж не проверять такие вещи на собственной шкуре, согласно? Догоняй.
Лейтль с тревогой оглядывает поле. Оно не вызывает прежнюю теплую радость внутри. В тихом утреннем воздухе звучит глубокий вдох. И босые ноги опять бегут за сандалиями.
Тучи медленно сгущаются над домом Шпац. Опять. Дух Мертвого Праздника напряженно водит длинными руками, стараясь держать погоду под контролем. Что-то ему мешает. Или кто-то. Возможно, одна полная белобрысая девушка с сиренево-голубыми глазами слишком серьезно восприняла слова тощего лохматого существа. На напряженном лице Духа выступают капельки пота. Он зажмуривает свой зрячий глаз, тогда как покрытый белой дымкой остается недвижимым. Наконец, резко дернув левой рукой, Дух Мертвого Праздника вызывает бурю. Освобожденный ветер моментально накидывается на мусор и сдувает его дальше в деревню. Скатерть срывается со стола, и, будто крыльями, махая уголками, навсегда исчезает в сером небе. Деревья качают верхушками. В воздухе кружат оторванные листья. Дух Мертвого Праздника усмехается. Его тонкие, почти незаметные губы расплываются в кривую улыбку. Не опуская ладоней, он оборачивается на деревья.
– Да ладно вам. Вы не можете меня осуждать, – хрипло произносит Дух.
Тяжелый грязный сапог ступает на пыльную землю. Дух Мертвого праздника идет в поле.
Холодный ветер долетел до Лейтль и изо всех сил дунул ему в волосы, вызвав мурашки под тонкой тканью футболки. Шпац тоже съеживается. Вдобавок оно отряхивается, мотая волосами, словно зверек. Как будто холод можно так просто стряхнуть.
Лейтль останавливается, глядя туда, откуда идет череда их собственных следов. Где-то вдалеке виднеются совершенно черные тучи и сильный ветер, поднимающий охапку за охапкой старой сухой листвы в воздух. Шпац тоже притормаживает, но смотрит вовсе не вдаль, а на Лейтль. Ведь оно уже прекрасно понимает, что начинается.
– Знаешь, нам лучше бы двигаться быстрее, – еле слышно замечает Шпац.
Лейтль молча кивает. У него больше нет настроения спорить или задавать вопросы. Шаги ускоряются и превращаются в бег, а ветер бьет в спины с такой силой, будто пытается предостеречь.
– И как ты не простужаешься, – задумчиво говорит Лейтль на бегу.
– Да не могу я простудиться! Я же дух леса, я практически живу на улице! – быстро отвечает Шпац. – Сейчас надо остановиться, не пробеги.
Ноги в тонких ремешках сандалий резко тормозят, и из-под них вылетают комья пыли. Шпац сгибается к земле, вцепляется в почву пальцами и как будто пытается вытащить кусок из покрытого травой поля. Лейтль недоуменно смотрит, скрестив руки на груди. Какое-то колкое волнение просыпается внутри него, и Лейтль чувствует это прекрасно, хотя и пытается игнорировать. Шпац чего-то боится, а значит, это что-то уже угрожающе стоит на пороге их славной трехдневной жизни. Тело под синей рубашкой пробивает дрожь, и мелкие противные мурашки бегут вверх по спине. Шпац, наконец, оборачивается и почти кричит, чтобы хоть что-то можно было услышать в завываниях ветра.
– Да не стой столбом, глупое ты животное! Помоги ближнему, не видишь, сил ни на что уже не хватает?!
Будто очнувшись ото сна, Лейтль перестает дрожать от холода и беспокойства, и прикладывает усилия, чтобы вытащить злополучный кусок земли. Понятия не имея, зачем. Две пары маленьких рук совершенно разных оттенков вцепляются в почву. Порывы ветра налетают внезапно, злобно воя и не получая удовольствия от собственных безобразий. Когда стихия чуть не прихватывает себе венок Шпац, оно яростно кричит на ветер так, что венок сам возвращается на место. Лейтль молча принимает это к сведению. Наконец, земля поддается, и тонкий ее слой вырывается вверх, ударив обоих существ по носам. Лейтль отбрасывает немного дальше. Но цепкая маленькая рука тут же хватает его за локоть и тащит в открывшийся подземный люк. Крышка захлопывается.
– Все уже закончилось, – мрачно сообщает Шпац.
Лейтль сидит, привалившись к стене не в силах открыть глаза. Здесь не горит свет, это видно сквозь веки. Пахнет травой и сушеными съедобными растениями.
– Глаза уже можно открыть, – напоминает Шпац.
Веки нехотя поднимаются. Мир снаружи предстает перед взглядом. Такой же черный, как и с закрытыми глазами. Лейтль чувствует себя капельку обманутым и разочарованным в том, что открытие глаз произошло зря. Из темноты протягивается рука. Кончики пальцев чуть-чуть касаются рукава синей рубашки.
– Как ты меня видишь? – изумленно отзывается Лейтль, с радостью хватаясь за руку, и поднимается. Она на удивление теплая.
– Глубже дыши и внюхивайся, – отзывается тонкий голос зачем-то искусственно ниже, чем обычно.
Лейтль послушно глубоко вдыхает воздух, но ничего не чувствует в нем. Никаких запахов кроме тех, что были сразу, как только оно оказалось в комнате.
– Хочешь сказать, я так сильно пахну, что ты можешь меня унюхать? – слышит Шпац, улавливая нотки обиды.
Тихие шаги стучат по деревянному полу. Босые ноги ступают аккуратно, прощупывая каждую доску в полу. Их обладатель не собирается наступать ни во что опасное.
– Пахнешь, – соглашается Шпац. – Вот только я не понимаю, почему все находят этот факт чуть ли ни оскорблением. Честно, если бы кто-то чувствовал, как пахну я на фоне других намного более резких запахов, я было бы просто невероятно благодарным.
Лейтль задумывается на секунду, а потом тихонько говорит:
– Спасибо.
Тишина ощущается очень странным явлением, если приходишь из места, где надо было кричать, чтобы слышать друг друга. Обычно молчание и паузы никому не нравятся. Но сейчас это самое приятное состояние окружающего мира, которое только можно себе представить. И Лейтль думает об этом, сжимая в руке теплую ладонь, хотя уже прекрасно все видит.
В черно-белых очертаниях предметов становится понятно, что подземное помещение пребывает в точно таком же беспорядке, как и дом Шпац. Однако пол здесь не порос травой, а все растения, запахами которых наполнен воздух, всего лишь лежат на полках и в деревянных ящиках без крышек, которые стоят на полу. Под потолком медленно покачивается нерабочая люстра. Стекло плоской лампы разбито, а если встать под ней, то немного пахнет горелым. Лейтль старается внюхиваться. Так, чтобы можно было различать все. Не только дурманящие травы и люстру, но и что-то другое. То, что может ощущать Шпац, даже не прикладывая усилий. Оно ведь постоянно вдыхает самые разные запахи и даже полагается на нюх куда сильнее, чем на зрение. Это видно, когда оно бесшумно и ловко проходит в темноте. И это видно, когда оно начинает говорить с другими существами еще до того, как они вынырнут из-за спины.
«Видно, – с обидой думает Лейтль. – Мне все видно, когда могло бы быть ощущаемо...»
Тишина расползалась в воздухе мыльным пузырем. Медленно заполняла собой каждую банку на полке и каждую коробку на полу. Залезала в уши, и, покачавшись там немного и заскучав, снова искала себе вместилище.
Шпац ослабевает хватку и отпускает руку. Оно фокусируется на особо замусоренном углу комнаты. Оттуда сразу же доносятся тихие ругательства и звуки усердных поисков. В стену летят ненужные предметы, отскакивают и оседают под ней. Теперь понятно, откуда берутся эти кучи. Каждая вещь, которую Шпац берет и пристально разглядывает перед тем, как выкинуть, обладает какой-то тайной. Мимо Лейтль уже пролетела тяжелая тканевая куртка на пуговицах, расшитая какими-то узорчиками. Следом за ней летит банка. Лейтль уже открывает рот, чтобы возмущенно закричать, как вдруг банка ведет себя точно так же, как и все остальные предметы. Слегка отскакивает от стены и падает на пол. Удивленные глаза вопросительно смотрят в угол комнаты. Шпац тоже смотрит, прервав свои дела. Оно сидит, подогнув под себя ноги, и задумчиво глядит на Лейтль без привычной радости на лице.
– Пластик, – доверительно поясняет Шпац. – Подарок Ненависти.
– Не бьется?
– Не-а. А еще плохо отмывается, так что благословение это или проклятие, я еще у нее уточню. Если, конечно, ее не пожирает злоба на меня.
Шпац расфокусировано смотрит куда-то в пространство. Терновый венок перекошен и свисает поверх острого уха, прямо возле двух черных металлических колечек.
– С чего бы? – сомневается Лейтль.
– Попадаю под горячую руку, – делится ворох волос. – Думаешь, она не винит меня за всех тех существ, которые бегают у меня по дому и иногда воруют вещи ее шатунов?
– Понятия не имею, – улыбчиво звучит в темноте.
– Можешь не отвечать, вообще-то и не винит. Обычно. Тем более только Ненависть имеет возможность в действительности оценить, способен ли истинный шатун потерять свою вещь или же она навсегда пришита к своему хозяину нитями неудачи.
Шпац ставит локоть на бедро и подпирает подбородок кулаком. Вторая рука все еще держит какую-то коробочку. Лейтль нащупывает за собой стену и сползает по ней. Садится и обнимает колени.
– Если шатуны такие неудачливые, и они существуют, значит ли это, что ваши маскатты – их противоположности? И если есть черное и белое, то значит, противоположности вполне могут существовать в одной реальности.
– Красивые вещи говоришь, – с улыбкой хвалит Шпац, наконец, глядя на собеседника. – Но ты не думаешь, что может существовать бесконечная неидеальная штука, тогда как бесконечно идеальная штука не может?
Лейтль задумчиво хмурится. Оно кладет голову на плечо и смотрит в потолок.
– Ну и какую бесконечно неидеальную штуку ты знаешь?
Шпац гордо расправляет плечи, будто ожидало этого вопроса всю свою жизнь.
– Я прекрасно знаю Духа Мертвого Праздника! – певуче изрекает оно, прикрыв глаза и расплывшись в улыбке.
– Да ну тебя!
Тишина содрогается. Она не хочет уходить, будто ее заставляют вылезать из-под мягкого одеяла. Но эту нишу должен занять смех, и молчание, спугнутое им, подбирает свои объемные бока и уползает через щели в стенах, тихо поругиваясь. В Шпац летит куртка. Снова звучит смех, и куртка прилетает уже в Лейтль, накрыв его целиком.
А потом они лежат на полу с улыбками до ушей и лапками на груди. Голова к голове, смотрят в потолок, на котором неподвижно висит светящийся кружок люка, и вдыхают пряные запахи трав.
– Ты привыкаешь ко мне? – осторожно интересуется Лейтль, хотя уже чувствует, что момент подходящий. К сожалению, чувствует не по запаху. Это какое-то отдельное чувство момента, созданное в основном из способностей слуха и зрения.
– В плане? – отзывается комната знакомым ясным голосом.
– Ты отвечаешь мне на мои вопросы. Не боишься, что я открою свою душу, и меня в обязательном порядке сожрут?
Шпац сначала не отвечает, делая вид, что раздумывает. Хотя Лейтль и знает, что оно просто тянет момент.
– Не, – наконец-то звучит в темноте. – Просто не хочу, чтобы из тебя вырос полный придурок.
Дух Мертвого Праздника понуро двигается по направлению к полю. Вообще, он всегда так двигается, поэтому этот аспект уже можно и не отмечать. Капюшон легонько покачивается на голове. Ветер его не трогает, и капюшон остается натянутым по самые брови, не слетая. Длинные ноги в сапогах медлительно выстукивают размеренный ритм. За спиной Духа поднимается настоящее стихийное бедствие. Ветер закручивается, почти формируя смерч, но потом, будто передумав, снова опускается к земле. Дух Мертвого Праздника не торопится. Ему и некуда торопиться. Каждый шаг наполняет тело энергией, а мысли о приближении к цели заставляют рот скалиться. Это улыбка. Но без пояснения этого не понять. Даже самому Духу.
Разум больше не путается в мыслях, а призрачные голоса, которые обычно разговаривали на самые разные темы, наконец-то согласны и сфокусировались на одной конкретной. Это немного бодрит. Привычная тоска в голове теснится, и рядом с ней на корточки опускается радость. Совсем крошечная. Такая, что разглядеть ее можно, но только если глубоко заглянуть в себя.
Поле уже всплывает перед взглядом голой затуманенной спиной. Это место знакомо Духу, как никому другому. Желтая трава, крючковатые деревья и затянутое облаками небо. Все такое родное и привычное. Картину портит лишь зеленеющий вдалеке живой лес. Но с этим Дух Мертвого Праздника все никак не разберется. Раз за разом чужие силы выращивали новые деревья из пней и заживляли сломанные ветки. Через несколько лунных циклов было уже бесполезно сопротивляться. Он оставил попытки. Дух решил, что такого порядка вещей хочет судьба, а с ней спорить бесполезно. Теперь есть кто-то сильнее и моложе. Игнорировать этот факт равносильно добровольному желанию быть слепым.
Дух на секунду останавливается, задержав эту мысль в голове. Моргает. Замерзшая рука дотрагивается до незрячего глаза, и кривые губы растягиваются в усмешке. Он и так слеп. Но лишь наполовину. Как раз настолько, что разрешается упрямо сопротивляться чужим мощным силам некоторое время.
И все же он идет мстить. Мстить за усмешки и обидные выходки, за ужасный лес, пахнущий жизнью и чьей-то суетой. Жизнедеятельность всегда отвратительно пахнет. Хотя никто ее почему-то не чувствует. А беспокоиться начинают только после смерти того, кто не успел покрыться коконом или найти партнера для перерождения. Для них это всегда такой шок. Внезапно прерванные жизни можно лицезреть каждый день. И он видит каждую. Однако остальные почему-то считают смерть трагедией. Они думают, что особенные. Или, на крайний случай, что их близкий был особенным. Но Дух Мертвого Праздника уже привык. Особенные все. И ему никого не жаль.
Черный глаз еще раз оглядывает поле. Ветер за спиной застывает в ожидании, будто преданный слуга. Дух Мертвого Праздника изучил каждый метр. Желтая трава и туман. Но где-то здесь прячется подземное помещение, в котором хранит свои вещи ненавистное существо. Оно настолько наглое, что позволило себе зайти на чужую территорию и, рискуя собственной жизнью, спрятало там все то, о чем заботится. Дух уже второй снежный цикл пытается найти это место. Но тщетно. Оно спрятано хорошо, как будто существо нарочно дразнит и провоцирует.
– Только бы болото не трогали, – шепчет Дух и продолжает шагать.
– Вот он! – внезапно кричит Шпац, гордо поднимая над головой какой-то предмет. – Сейчас все соберем, не волнуйся.
Лейтль, на секунду забывшее, что же такое они хотели собирать, удивленно уставилось на тонкую руку, высоко поднятую в воздух. Шпац держит длинную палку из дерева, на конце которой к маленькому обручу пришит мешочек из ниток, образующих сетку с крупными клетками. В такую вряд ли можно что-то собрать. Поймав недоуменный взгляд, Шпац быстро объясняет:
– Это сачок. Для ловли музыки. Мое собственное произведение ради музыкантов и не совсем музыкантов, которые по осторожности и неосторожности носят свою музыку в чехлах для инструментов. Нитки могу одолжить, но не уверено, что ты умеешь что-то мастерить.
Лейтль жмет плечами.
– Может и умею.
– Конечно, откуда мне знать. Я всего лишь живу здесь какие-то два снежных цикла.
Этот ответ немного кольнул. Самую малость, задев самооценку.
– Так мы сидим здесь не потому, что ты скрываешься от чего-то опасного сверху? Ты просто ищешь сачок?
Шпац поднимается с лучезарной улыбкой. Оно не выпускает из рук длинную деревянную рукоятку.
– Да. Но если ты желаешь здесь еще немножко посидеть, скрываясь от «опасных опасностей», то на здоровье. А мне-то казалось, что ты хочешь исправить свою ошибку самостоятельно. Решительно и мужественно, подставив грудь ударам судьбы!
Дразнит меня.
Что-то в движениях тонких бледных рук и застывшем смехе светлых глаз было не так. Необычно. Шпац так не выглядит, когда посмеивается. Оно стоит в неправильной позе и неправильно сжимает в руке сачок. Неправильно улыбается и неправильно молчит, дожидаясь ответа, который, как оно думает, будет однозначным и уже известен. Лейтль вдыхает воздух. И что-то улавливает.
Темные глаза хитро прищуриваются. Синяя рубашка проползает по стене вверх. Теперь они оба стоят на ногах, пристально глядя друг другу в глаза. И Шпац догадывается, что чем-то себя выдало. Но не успевает поменяться в лице, потому что его опережают:
– Конечно, пойдем. Сначала я действительно думало, что ты побаиваешься Духа Мертвого Праздника. Но раз я так заблуждалось, то большое спасибо за то, что даешь мне возможность все исправить!
Босые ноги делают шаг навстречу сандалиям. Лейтль вытаскивает сачок из тонких пальцев, учтиво скалится и направляется к лестнице, ведущей к люку. Не оборачиваясь, оно начинает подниматься. Деревянная рукоять зажата под подбородком.
– Дурак, – еле слышно ругает себя Шпац и тоже двигается к лестнице.
Как только крышка люка откидывается, из него высовывается остроухая голова под темными волосами. Лейтль суетливо оглядывается. На улице уже бушует настоящий ураган. Ветер носится с огромной скоростью. Он рискует зацепить парочку сухих деревьев на ходу и по неосторожности бросить их в чью-то голову. Трава уж точно поддалась этой судьбе. Сухой и колючий комок врезается между темными бровями. Лейтль уже прекрасно слышит тихое злорадство Шпац, которое раздастся в скором времени. Но то помалкивает, с болью глядя на распахнутый люк. Бледные пальцы вцепились в деревянную ступеньку под босой ногой. Рукава сами закатались так, что отчетливо блистал зубчатый шрам на левом запястье. Чуть выше врезается в нежную кожу черный металлический браслет. В тон двум колечкам в ухе.
Лейтль перехватывает сачок. Вылезать не хочется. Прохладное безветренное утро превратилось в стихийное бедствие. Там снаружи не только обветрится кожа. Есть вполне реальный шанс, что ветер с удовольствием подхватит твое обмякшее от бессилия тело и понесет в далекие места. Туда, где водятся странные рогатые животные и люди встречаются чаще мутов.
В горле застывает ком. А живот неодобряюще бурчит. Шпац слышит это и недовольно замечает:
– Если тебя стошнит от страха, помогать я больше не буду.
– Все в порядке, – огрызается Лейтль и вылезает из люка, придерживая сачок.
Шпац вылезает следом. Осторожно, стараясь не зацепиться краем своей одежды за лестницу. Но ткань таки зацепляется, и Шпац долго пытается с этим разобраться.
Ветер моментально набрасывается на своих жертв. Волосы сдувает в лицо. Рубашка Лейтль чуть не срывается с плеч. Приходится ее удерживать руками. А Шпац победно стоит в своем подобии туники, застрявшем в щели лестницы, и улыбается. Его одежду порывы ветра не трогают. Но вскоре вихрь пытается забрать себе терновый венок. Крики и яростные попытки вернуть вещицу теряются в бушевании ветра. Лейтль не злорадствует. Оно уже жалеет, что вылезло на улицу. Плевать на Дух Мертвого Праздника. Лишь бы ветер утих.
Шпац кричит все пронзительнее. Так, что его уже нельзя игнорировать. В конечном счете, венок приземляется на место.
Рука в черном браслете резко вырывает светло-коричневую ткань. Звучит треск. Кусок остается торчать в щели. Та же самая рука захватывает Лейтль поперек живота и рывком притягивает. Сачок больно ударяет по носу. Зеленая стена вырывается из земли, взмыв в воздух. Теперь ветер дует в другую сторону. Волосы Шпац лезут в лицо и рот, но Лейтль этого не замечает.
Свободная рука чертит над головами дугу. Растения загибаются в крышу. Вырастает еще две стены, и ветер, наконец, утихает. Два уставших тела падают рядом, закрыв глаза и выдохнув. Растения Шпац спасли их и образовали маленький милый домик. Живой домик.
Шпац тяжело дышит и даже не пытается подняться. А Лейтль садится. Все еще сжимая сачок в руке.
– Большое спасибо. Пожалуйста, извини меня. Надо было остаться там.
На светлом лице, накрытом золотыми прядями, растягивается слабая, но довольная улыбка.
– Да не за что. Не надо было тебя подразнивать, – тихо шелестит Шпац, не поднимая век.
Снова становится тихо. Тихо, как под землей. Хотя кусты Шпац – это не сплошная стена, а сами стволы не толще молодого дерева. Но ветер только бьется о зеленые листья, как волны бьются о скалы, и со злобой откатывается. Его обжигает свежесть.
– И как мы отсюда выберемся... – негромко говорит Лейтль, разглядывая дырявую крышу из сучков.
– Я вам скажу, – грубым и незнакомым голосом доносится из-за стены.
Шпац вздрагивает и поднимается. Лейтль моргает. Его сердце колотится.
– Это...?
– Дух, – не дает ему закончить Шпац.
Стена срывается и с грохотом падает на землю. Листья вмиг засыхают. Чернеют молодые побеги, будто сожженные. Они покоятся прямо у ног в грязных сапогах. Сапоги колеблются. Но потом звучит короткая усмешка, и сухие растения давит тяжелый каблук.
– Ох, да как же ты меня достал... – с усталостью произносит Шпац. Но его лицо напряжено. Оно чувствует опасность. Это не его дом. Здесь чужая территория.
Дух Мертвого Праздника криво улыбается. На секунду его рот щетинится мелкими острыми зубами. Он наконец-то достиг цели. Поймал в ловушку мышей, и собирается поиграть с ними перед тем, как поглотить. Они сами виноваты. Маленькие, глупые и беззащитные.
– Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть! – не своим, а каким-то отчетливым и размеренным голосом сообщает Дух. – Это смешно, потому что обычно мне это доставляет лишь разочарование и обиду.
Шпац вскакивает. Лейтль тоже. Инстинктивно прикрывая Шпац плечом.
– Это смешно, – как будто уверяет Дух Мертвого Праздника. – Ты бы обязательно посмеялось, если бы было у себя дома. А как насчет этого места? Ну что, чувствуешь, что само загнало себя в ловушку?
Он не атакует. Медлит. Ветер притаился за его спиной, и в воздухе повисло напряжение. Длинные худые руки в тонкой ткани плаща убраны за спину, а ноги медленно отсчитывают шаги. Он выжидает. Щурит свои противоположно разные глаза и ухмыляется. Его хищное лицо будто ощетинилось скулами. Впадины в щеках сейчас особенно видны.
– Что изменилось? – быстро спрашивает Лейтль, пока Дух упивается моментом. – Почему он больше не такой, как раньше?
Шпац молча стоит с широко распахнутыми глазами. Как будто не верит.
– Не знаю. Я еще никогда его таким не видело.
Лейтль переводит взгляд на Дух. Тот по-прежнему скалится. Такое ощущение, что он вполне способен разорвать себе ссохшиеся губы. Ведь он давно так долго не улыбался.
– Прячься, – внезапно говорит Шпац.
– Чего?
– Спрячься!
Из-под земли вырвался толстый зеленый стебель. От сильного удара в живот Дух отлетел далеко назад. Лейтль отшвырнуло на несколько метров. Пыль бросилась в глаза. Теперь предупреждения стали ясны.
Лейтль приподнялось, оперевшись на руку. Бушевал ветер. Шпац стояло, расставив ноги с поднятой в воздух рукой. Его лицо было серьезным. Волосы развевались.
Дух Мертвого Праздника тоже поднялся с земли. Он все еще ухмылялся. На подбородке подсыхала кровь. Грязный рукав утер ее.
– Значит, так мы играем? – тихо сказал он. Но Шпац расслышало.
Прогрохотал гром. Небо потемнело и окрасилось черным. Смерч закрутился, подняв в воздух пыль и сухую траву. Голые деревья раскачивались до земли. Серый плащ медленно приближался. Руки Духа под контролем. Все движения полны четкости.
Шпац медленно направилось к врагу. Слева лежал поваленный стебель.
Лейтль суетливо отползло, спрятавшись за кустами.
– Хочешь драки? – спрашивает Дух.
– А мне казалось это очевидным, когда в вас прилетел мой удар...
Порыв ветра отшвырнул Шпац назад и повалил с ног. Не поднимаясь, оно кинуло в противника шипастую сетку из ползучего растения. Длинные руки Духа запутались. Шпац собиралось этим воспользоваться. Рывок бледной ладони вырастил под сапогами мощное дерево. Оно стремительно вырвалось в воздух. Ветви унесли грязный плащ и его обладателя вверх. Шпац снова дернуло рукой. Ствол изогнулся. Грузное тело полетело вниз.
Послышался гулкий удар о землю. Дух моментально поднялся. Смерч начал двигаться по земле, приближаясь и наплывая. Шпац со злостью подняло руку. Но сильный ветер его остановил. Рука не шелохнулась.
– Что за черт?!
Кривая усмешка исчезла с лица. Но Дух не отвечал. Он прикрыл веки. Удерживая одной рукой Шпац, а другой контролируя ураган, Дух направил смерч в сторону противника. Ветер ослаб. Закрученный воздух сбавил обороты. Из урагана он превратился в просто сильный поток. Рывок костлявой руки, и Шпац взлетает в воздух, подхваченное вихрем. Не в силах атаковать, не в силах защищаться. Оно лишь ерзает и вертится в попытках вырвать руку. Но поднимается все выше и выше.
– Хочешь убить меня?! – кричит Шпац сверху.
Ответа не следует.
Лейтль вскакивает и выходит из-за кустов, позабыв о безопасности. Оно испугано. Но ничем не может помочь.
– Мне это надоело, – спокойно говорит Дух. – Мне надоели все ваши ловушки. Вы даже не можете прогнать меня, сказав все в лицо. Нет! К чему все это? Ведь можно обмануть! Запутать. Вы боитесь меня.
– И правильно делаем, – не удерживается Шпац, но тут же жалеет об этом. Сильный порыв ветра бьет его в лицо.
– Вы дразните меня, – продолжает Дух. – Выставляете на улицу, хлопнув перед носом дверью. Вы приходите на мою территорию и гуляете здесь, как у себя дома. Строите подземные комнаты, которые я не могу найти. Но, знаешь что? Этому приходит конец.
Ветер взмывает в небо. Шпац переворачивается. В потоке воздуха закручиваются листья и трава. Дух закрывает глаза и делает глубокий выдох. Он резко поднимает руку, чтобы с силой опустить, но не успевает.
– Стойте! – изо всех сил кричит Лейтль. Оно бежит по полю, наступая ногами на мелкие острые камни. Ему больно, но Лейтль старается не думать об этом. – Пожалуйста, подождите.
Дух Мертвого Праздника застывает, с отвращением глядя на бегущее существо. Голоса в голове подсказывают, что его тоже следует убрать.
– Вы можете меня послушать? У меня есть предложение. Пожалуйста.
Оно останавливается и сгибается, опустив руки на колени и тяжело дыша. Ступни ноют.
– Я не думаю, что это что-то изменит, – холодно изрекает Дух, косясь на Шпац, чтобы оно не успело что-нибудь провернуть. Но руки существа скованы, как бы оно ни вертелось.
– Наверное, но послушайте все равно, – предлагает Лейтль. – Вы сказали, что никак не можете найти «подземную комнату» и это, видимо, вас очень сильно раздражает. Я могу сказать, где она. Но только если вы отпустите Шпац.
– Глупое, это не сработает! – доносится сверху.
Дух Мертвого Праздника задумывается. Но его руки не ослабевают, все еще держа под контролем и Шпац, и ветер.
– Информация в обмен на жизнь, да...? – бормочут тонкие губы под капюшоном. Звучит усмешка. – Ну ладно. Я не откажусь. Но только при условии, что вы здесь больше не появитесь.
– Я обещаю, – соглашается Лейтль.
– Чего?! – возмущенно кричит Шпац.
Его тело медленно спускается. Но все равно падает с небольшой высоты. Звучит глухой удар о землю. Ветер затихает.
– Ну что? – напоминает Дух, пока Лейтль наблюдает за существом.
Голова под темными волосами разворачивается.
– Вот там есть большое дерево, – Лейтль подходит к Духу и указывает куда-то вдаль. – От него надо отсчитать где-то двадцать шагов к северу. Там, прямо на земле, находится люк, который можно открыть, если приложить усилия. Вот и все.
– Спасибо, – нехотя говорит Дух Мертвого Праздника. – Надеюсь, мы больше не пересечемся.
– Вам спасибо. Я тоже, – с улыбкой отвечает Лейтль.
Ураган полностью утихает, а небо в момент становится чистым. Серый плащ удаляется. Под размеренный стук сапог.
Шпац подбегает и встает рядом. Как только оно поднимает правую руку, Лейтль его одергивает.
– Не надо. Он сильнее тебя.
– Это еще спорно, – со злостью отвечает существо. Но рука все равно опускается.
Шпац все перепачкано землей и пылью с ног до головы. Волосы запутались сильнее прежнего, а венок уже совсем сполз и покачивается, зацепившись за ухо. Чумазое лицо больше не кажется таким белоснежным. Под носом и на щеке краснеют свежие царапины. На правой руке пульсирует розовый след. Как будто кто-то с силой сжал запястье.
– Я надеюсь, ты сказало ему неправду насчет люка, – говорит Шпац, протерев тыльной стороной ладони нос.
– Конечно, правду.
– Да ты сдурело?! – взвивается существо. – Там лежит все мое добро! Как так можно!
– А как ты еще хочешь, я не понимаю? – возмущенно отвечает Лейтль. – Я вообще-то обменяло какую-то кучку вещей на твою жизнь! Где благодарность?
– Лучше сдохнуть, чем делить дом с тобой, – мрачно замечает Шпац.
– Ты так не считаешь. И он бы все равно не отстал, если бы мы не сказали ему правду.
Лейтль тянется, чтобы положить руку на пыльное плечо, но то уворачивается.
– Говори за себя! Ничего бы я ему не сказало. Пойдем домой.
Не дожидаясь ответа, Шпац разворачивается по направлению к дому. Лейтль еще раз оглядывает поле боя. Огромный зеленый стебель лежит на земле, потряхивая листиками на ветру. Живой домик стоит без одной стороны. Но остальные стены дышат жизнью. А та, что почернела и лежит на земле, скоро все равно будет втоптана в землю и уйдет на покой. Огромное толстое дерево посреди поля, чуть дальше стебля, устремлено в небо. На самом верху можно увидеть причудливый изгиб ствола. Лейтль задумывается о том, как же Дух Мертвого Праздника умудрился остаться целым после этого падения.
– Ну, ты идешь? – нетерпеливо спрашивает Шпац уже откуда-то издалека.
– Сейчас! – кричит Лейтль. Оно подбегает к домику из кустов и поднимает с земли сачок.
И босые ноги снова бегут за сандалиями.
Дверь в дом осторожно приоткрывается. Шпац заходит, сжимая в руке сетку у самого основания. Внутри что-то шевелится, пытаясь вырваться. Черенок сачка скребется по полу. Следом входит Лейтль и прикрывает дверь. Они оба перемазаны землей и пылью, растрепаны и исцарапаны.
– Ну и где вы так долго возились? – недружелюбно начинает Ненависть, но когда выходит из-за стены и видит две лохматые фигуры, осекается. – Ой. Что случилось?
– Спроси у господина дипломата, – бурчит Шпац.
Оно проходит мимо Ненависти, передав ей сачок. Та с удивлением берет его, пережимая пальцами то место, где держалось Шпац. Существо медленно поднимается на второй этаж, мрачно выстукивая шаги на лестнице. Правая рука волочится по перилам. Через время сверху доносится громкий хлопок дверью.
Ненависть и Лейтль, которые все это время провожали Шпац взглядом, переглядываются. Девушка смотрит с немым вопросом в глазах. Лейтль вздыхает:
– Ой, знаешь, не сейчас.