Легенда о Хранительнице Душ из невидимого дома
На холме стоял невидимый дом. Он был невидимым не в том значении, которое это слово принимает у нас. Он был скорее пропадающим, но те, кто знали, что он там стоит, звали его именно невидимым.
Раз в несколько столетий, когда ели цвели розовыми цветами, которых опасались даже пчелы, он появлялся. Возникал из ниоткуда, не вырастал из-под земли и не падал с небес, просто оказывался там, где до этого его никогда не было. Ну как, не было. Конечно, был. В другой, предыдущий раз, когда цвели ели...
Горожане из человеческого города этот дом недолюбливали. Он был чужак на их земле. Стоял ровно на границе двух соседствующих государств и никому не принадлежал. Он был как кот, что гуляет сам по себе во дворе, за исключением лишь того, что никому не нужно было его подкармливать. Однако недолюбливали дом не за это. Среди людей ходили слухи о странных его обитателях. Якобы существа, невидимый дом населяющие, были бессмертны и словно сменившиеся поколения горожан видели (если, конечно, им так крупно везло) тех же самых существ, коих видели их предки несколько столетий назад, о которых было рассказано в преданиях и книгах.
И когда дом появился вновь, люди, обозленные бессмертием его загадочных обитателей, собирали свое оружие и факелы, вилы и лопаты и шли к самому холму, к цветущим елям, на границу двух государств, чтобы проверить, насколько правдива легенда. Людей злила чужая вечная жизнь. Они боялись, что не успеют сделать что-то важное в своих недолгих жизнях, а сотня лет по сравнению с вечностью казалось им ужасно несправедливым даром. Они и не задавались вопросом, довольны ли жители дома собственным даром. Им просто хотелось поделить все поровну. И время, и землю.
И когда они уже подходили к самым стенам, когда их крики сотрясали воздух, а руки и кулаки начинали колотить в ветхие двери дома, ели, что цвели, медленно протягивали под их ногами свои длинные корни. Они подкрадывались незаметно, ведь снаружи всего лишь неподвижно стояли, раскачивая розовыми цветами и разлапистыми ветвями на ветру. Но стоило человеку подобраться слишком близко, как ползущие корни в мгновение вырывались из-под земли и утягивали жертв вглубь, туда, где их уже никто никогда не найдет. Где оболочки их гнили, а мысли навсегда растворялись в плотной почве. И когда людей стало пропадать слишком много, а обитателей дома так никто и не увидел, правители двух соседствующих стран решили прекратить эти гневные походы зависти. Они объединились и воздвигли вокруг холма и цветущих елей высокий каменный забор...
Всего их было двадцать пять. Двадцать пять последних, двадцать пять выживших. Они не были бессмертны, нет, они всего-навсего знали, как правильно жить. Это и спасало их от смерти, оттягивало конец. Но один неверный шаг, и они бы в мгновение превратились в брюзжащих недовольных стариков с пятнистыми морщинистыми лицами, так что за собой они очень старались следить.
Там не было правил, вернее, правила когда-то давным-давно были, но с того момента ели цвели столько раз, что их дурманящая пыльца в воздухе выбила из двадцати пяти голов все ограничения и законы. Хотя, говорят, правила невидимого дома невозможно стереть из памяти. Если ты вошел туда однажды, ты больше никогда их не забудешь, и всю свою жизнь будешь им следовать, пока ели снова не зацветут. И по этой причине двери невидимого дома были всегда закрыты от посетителей. Но открывались изнутри.
Такие там были традиции, если ты покинул невидимый дом и вышел в подвластный людям мир, следует ли пускать тебя обратно, будут решать уже обитатели. Порой сидеть у двери поручали Первому, порой это делал кто-то еще из двадцати пяти существ. Но всякий раз только сидящий у двери был вправе принимать решение, кого пускать обратно. Он смотрел в глазок на вернувшегося и видел, насколько тот изменился. Мало было тех, кто хотел покинуть дом, но поговаривают, что всего жителей испокон веков было пятьдесят шесть, и многих не пустили назад. Сквозь глазок двери невидимого дома видно все, что бы ты не пытался утаить: от появившейся в кучерявых волосах седины до одичавших глаз и до гнили почерневшего сердца. И если хоть что-то в тебе не устраивало обитателей, тебя оставляли снаружи до наступления полуночи, часа, когда просыпались вездесущие корни безразличных цветущих елей...
Один из обитателей дома, фотограф и Хранительница Душ, сидела вечером на подоконнике. В тонких пальцах она перебирала снимки – резервные копии всех обитателей дома. На плечи фотографов было возложено важное дело, они поддерживали порядок и целостность мира, сохраняли души существ и закрепляли их в мире на случай чего-то непредвиденного. Чего-то, чего не могли предсказать ни фотографы, ни художники, ни даже Первый. И сидя на подоконнике, перебирая снимки, Хранительница Душ задумывалась о том, что у нее есть копии лишь обитателей невидимого дома, и так почти бессмертных, и так неуязвимых. Им не угрожала опасность, пока там, снаружи, разбивались о стены и были утянуты под землю сотни и сотни горожан.
Хранительница Душ не считала невидимый дом заточением. Не считала заточением даже воздвигнутую вокруг холмов и елей стену, ей не было дела до обозленных чужим бессмертием врагов, ей было хорошо существовать в одной из комнат бесконечных лабиринтов невидимого дома, соседствуя с пьющими воск мухами и крысами, что бегали лишь по потолкам. Ей было хорошо ровно до одного вечера, когда в ее окно снаружи что-то поскреблось.
Она открыла окно, впустила в комнату бушующий свистящий ветер. Черный кот с голубыми глазами мяукнул и потерся о стену. Хранительница Душ улыбнулась, и, не задумываясь, щелкнула кнопкой фотоаппарата.
Вдруг кота поперек живота подхватили чьи-то руки, в ночи сверкнули человеческие светлые глаза, и загадочный хозяин спрыгнул с карниза вместе со своим котом. Хранительница Душ припала к стеклу с ужасом на лице. Мало кто об этом знал, но сохранять души животных без душ их хозяев у фотографов было строго запрещено.
Ругаясь на судьбу и свою недальновидность, Хранительница Душ неслась по ступенькам винтовых лестниц невидимого дома с зажатым в руках фотоаппаратом и плетеной сумкой через плечо.
– Ты покидаешь невидимый дом на свой страх и риск, – произнес сидевший у двери слепой Дар.
– Ты же впустишь меня? – спросила Хранительница Душ.
– Когда вернешься ты, здесь сидеть уже буду не я.
Он встал, отпер ей дверь и снова опустился на каменный пол, уставившись мертвыми глазами в пустоту.
Мгла, сомкнулась, прожевала ее и поглотила. Хранительница Душ шла под шелестом иголок и шепотом лепестков, чувствуя под ногами зловещее копошение. Она все еще была молода. Однако ели следили, принюхивались, присматривались к ней и пододвигались в темноте. Хранительница Душ ускорилась.
За воротами был другой мир, мир, о котором ей ничего не было известно. Он враждебно пах и полыхал сотнями огней, кричал людскими голосами и уличным шумом, бежал босыми ножками ребятишек и важно выстукивал походками солдат. Она очутилась там, в самой гуще, совершенно растерянная, совершенно чужая. Ее устаревшая одежда бросалась в глаза и выдавала ее, фотоаппарат вызывал лишь удивление у каждого встречного. Не найдя ни кота, ни его хозяина, Хранительница Душ сбежала оттуда в первый же день до полуночи. Дар, сидевший у двери, впустил ее.
На следующий день она прошла чуть дальше вглубь, обошла несколько домов и поспрашивала у местных, где можно найти хозяина черного кота с голубыми глазами. Шесть человек ответили ей, что впервые о голубоглазом коте слышат, а седьмая, пожилая улыбчивая женщина в цветном платке, указала ей на лес и сказала, что хозяйка вернется лишь к рассвету. Хранительница Душ поблагодарила за помощь и вышла к невидимому дому. Дар ее впустил.
– Что тебе нужно? – спросила хозяйка кота, когда увидела поджидающую ее девушку, что болтала ногой, сидящей на крыльце.
– Сохранить твою душу, – ответила Хранительница Душ.
Хозяйка кота недоверчиво оглядела гостью.
– Мне нужно тебя сфотографировать, – прояснила Хранительница Душ. – Нужно оставить тебя в этом мире, тебя и твоего кота. Потому что, если сохранится он, нужно сохранить и тебя, ведь вы неразрывно связаны.
– Я не доверяю нездешним, – отвечала хозяйка. – У вас плутовской вид.
– Знаю, – улыбнулась ей Хранительница Душ, спрыгивая с крыльца. – Людям этого не понять. Ваша жизнь заканчивается на смерти.
Она поправила ремешок сумки и направилась к лесной тропе, что вела к невидимому дому.
– Постой! – окликнула ее девушка. Хранительница Душ развернулась. – Я позволю тебе сохранить мою душу, если ты сохранишь еще и душу моего отца.
– Вы не связаны. Я не могу этого сделать.
– Еще как можешь. Я знаю о вас больше, чем тебе кажется. Как думаешь, что мы с Мустом делали за стеной? – она почесала черного кота за ухом.
Хранительница Душ заглянула в голубые кошачьи глаза. А потом в точно такие же глаза его черноволосой хозяйки. Она вздохнула и потянулась за фотоаппаратом.
– Я согласна. Если это является твоей единственной просьбой...
Хранительница Душ слишком часто ходила в город. Ее кожа загорела под палящим солнцем, а сумка ломилась от людских фотографий. С тех самых пор она старалась делать их незаметно, чтобы больше никто из ее избранников не просил сохранить души своих любимых. Но даже несмотря на это правило, Хранительница Душ сохраняла слишком многих. Они оказались иными вблизи и иными, когда их никто не видел. Не было уже тех обозленных завистливых созданий, были лишь уникальные существа со своими характерами, пристрастиями, принципами и чудными законами, которые они сами же себе и насаждали. Они все были важны для мира, душа каждого казалась Хранительнице по-своему нужной. Так она копила и копила фотографии в плетеной сумке через плечо...
Возвратившись в невидимый дом поздней ночью, она постучалась в дверь. В глазок заглянул зрячий глаз Первого. Сердце в ее груди гулко стукнуло один раз о ребра, как в глухой дырявый барабан. С минуту разглядывая ее, Первый наконец произнес:
– Я очень сожалею.
Тяжелые шаги отдалили его от двери.
Хранительница Душ побледнела. Она постучалась еще раз. И еще, и еще. Ее руки колотили по двери до сбившейся с костяшек кожи и запачкали древесину алой кровью. Она кричала до хрипоты, но лишь ночная мгла проглатывала ее крики.
Ели сжалились над ней, и в полночь, вместо того чтобы быть поглощенной землей, она была проклята и лишилась своей оболочки. Обретать осязаемый облик Хранительница Душ имела право лишь тогда, когда кто-либо с ее фотографий умирал. И горя жаждой отомстить бессмертным обитателям невидимого дома, втайне считающим себя достойнее вечной жизни, чем горожане, она каждую ночь своего воплощения тратила на то, чтобы соединить две утянутые под землю души. Она раскапывала могилы и перекладывала разум из одного тела в другое, обращая людей в младенцев и оживляя их. Ели больше не имели власть над тем, кому лежать под землей, а кому ходить по ней. И вскоре людей перестало утягивать под землю, а дом все реже появлялся на холме. Но говорят, что Хранительница Душ все еще раскапывает могилы и оживляет тех, кого нашла достаточно важным, чтобы сохранить на фотографии...