Хроники Мага

Мне иногда снится сон. Моя душа почернела, а во рту изо дня в день скрипит пепел. Улыбаться так трудно. Совсем как тем взрослым, на которых смотришь в детстве, и не понимаешь почему их лица такие хмурые, когда вокруг столько счастья.

Да, возможно, но счастье оказалось непостижимым.

Мне иногда снится сон. И я просыпаюсь с улыбкой. Во сне я умираю вместо моих родных. И нет смерти лучше, чем та, которая помогает чему-то, что любишь.

-Сколько вы успели записать?-Спросил я Хрониста, боль на стертых руках уже казалась мне естественной. Разве раньше было по другому?

-Сколько? Я успел записать каждое слово,- хронист продолжал писать, не отрывая взгляд от пергамента. - Все до единого.

-Да ну?-Я изобразил неподдельное изумление.

-Ваши хроники попали в умелые руки.

-Мои? - Мой смех казался хриплым, отражающийся от мокрых стен моей тюрьмы. - Это вам нужны эти хроники.

-Может нам обоим?

Я поднял брови и покачал головой.

-Вы так и будете говорить загадками?

-Разве вам привыкать к этому? Судя по рассказу, вы любите загадки.

-У вас отличное чувство юмора, Иммераль Ветт.

-Я знал, что мы подружимся,- он подмигнул мне и отодвинул стул.

Я с минуту разглядывал его в свете ламп вокруг. Слишком высок для здешнего рода, слишком острые черты лица, наряду с зелеными глазами, которые казались мне очень хитрыми, но добрыми. Хронист перестал писать и начал растирать кисти рук, крутя ими в разные стороны.

-Вы из Аиина?

Он на секунду застыл в немом молчании, но спустя короткое время кивнул.

-Мой рост всегда выдавал во мне уроженца Пустынь.

-Ваши глаза тоже.

-Может быть, - он пожал плечами. - Кстати, - чуть помедлив, сказал он, - вы упоминали некого Шильси..у нас в Аиине его многие знают.

Я не подал виду, что мне интересно, но внимательно изучал его. Хронист продолжал разминать кисти и пальцы рук, и по случайности избегал встречаться со мной взглядом. Я уже думал, что он не продолжит, как он заговорил:

-Шильси мудрый, благовоспитанный монах. А еще он рассудительный и спокойный, и да, вы правы он отлично играет в Ким-Ту, но..

-..Но не лучше, чем я.

-Именно. Наверное, Шильси это расстраивало, поскольку его никогда не обыгрывали. Он всегда давал уроки младшим ученикам, считая себя превзойденным тактиком.

-Вы тоже у него учились?

-Не восемь лет, как положено, а четыре года учений. Спустя время я понял, что избрал не тот путь для себя, и покинул монастырь. - Он поднял на меня свой взгляд.- Как видите, я стал ученым.

-Это там вы научились так быстро писать?

Хронист кивнул.

-Да, нас многому учили там. И я слегка удивился, узнав, что вы знакомы с Шильси лично.

В тюрьме царило молчание. Оно впитывалось в ладони, вгрызалось под кожу. Лишь звук падающих капель был как плавающему воздух. Капли размеренно падали в уже скопившуюся лужу воды, одна за другой, кап-кап.

-Предлагаю перекусить и что-нибудь выпить. Я распоряжусь, чтобы еду подали сюда.

Мне было безразлично. Я понимал, что обглоданные кости, -тоже своего рода еда. Что сухой хлеб, отчасти тоже может насытить, но радости и предвкушения предстоящей трапезы, это не вызывало.

Я наблюдал как Иммераль Ветт поднимается со своего стула и также поочередно разминает затекшие мышцы, наклоняясь из стороны в сторону. Затем просушил листы пергамента и убрал в свой чемодан, защелкивая маленькие замочки. Стук в дверь эхом разносился и отражался от холодного камня по шести сторонам: по полу, потолку и четырем стенам. Я вытянул ноги на тюфяке и разогнул ноющую спину, на сколько позволяли мои сломанные ребра. Что-то хрустнуло, перелом ребер - обычное дело.

Послышался звук открывающейся и тут же захлопывающейся двери. Хронист вышел без единого слова.

Я вдохнул и успокоил сердцебиение, насколько это было возможно под корнем лафрана. Меня опаивали им, чтобы я не разможил им черепа одной силой мысли. Я такое, конечно же, не умел, но главное, что стражники и остальные, как никто другой, были в этом уверены. Корень лафрана не только притуплял мои умственные способности, но и закрывал меня от эмоционального контроля так, что я не мог дотянуться до связующего звена эмоций. Я жил как обычный человек, и мне это не нравилось. Я чувствовал, как часть меня просто отрезали, будто я остался без руки или ноги. Будто из меня вырезали все чувства, оставив лишь малую кроху любви, страха, смятения и гнева.

Я хорошо знал как могу чувствовать, на сколько глубоки порой бывают чувства, словно глубокие колодца с разными оттенками ярости, страха, отчаяния и боли.

Слово боль, - это всего лишь слово, но его можно описать по разному. Бывает душевная боль, когда сердце рвет на куски, а внешне ты выглядишь целым. Когда ты полон мучительной бездны презрения к себе, что разъедает твои внутренности, когда ты жалеешь о выбранном и сделанном тобой шаге, когда ты мог поступить иначе. Все это боль, и эта боль ломает не хуже раскаленного железа или стрелы с ядовитым наконечником, намертво входящим в твою плоть.

А бывает физическая боль, причиняемая клинком или ожогами. Ты можешь засадить себе занозу,-и будет терпимая боль. Или ты можешь наткнуться на клинок, который пройдет насквозь, и это уже едва ли можно назвать терпимой болью. Упасть с лошади или подставить плечо под стрелу, - все это боль, но такая разная. Тупая, ноющая, резкая, отдающаяся по всему телу или только в одном месте.

А когда тебе причиняют боль снова и снова, в какой-то момент это просто ломает тебя. Ломает безвозвратно. Я слышал разные отголоски чувств и эмоций, но казалось, я знал это вечность назад ,все это казалось мне далеким вечным сном. Я потерял часть себя. Я потерял гнев, который заставлял меня бороться, который заставлял меня вставать с колен, когда ноги переломаны. Когда я казалось бы, уже по пояс увяз в болоте, я находил за что можно ухватиться. Во мне осталась только грусть. Грусть только топит тебя, топит тебя в сомнениях и жалости к себе.

Послышался скрежет открывающейся замочной скважины, отвратительно режущей слух. И в помещение вошел Хронист, а следом за ним два стражника. Все остановились посредине с подносами.

-Ставьте на стол, болваны!

Второй сразу же повиновался, а Карл остался стоять, сверкая гневным взглядом.

-Мало того, что вы заставляете нас нарушать устав, преподнося этому убийце пряности в блюдце с золотой каемочкой, так еще и швыряете в нас такими словечками. - Карл был значительно ниже ростом, чем Иммераль, но раздувался от ярости, стараясь быть выше Хрониста. - Не превышайте свои полномочия, писака. - Карл поставил поднос на стол и достал уже знакомый мне флакон.

Хронист сложил руки на груди и самодовольно улыбался, будто был выше этих споров.

-Сам выпьешь или заливать в глотку? - Обратился уже ко мне стражник.

Я молча поднялся и забрал из протянутой руки флакон. Он не выдавал своего страха, но я видел как его бьет мелкая дрожь, хоть он и умело это скрывал. Осушив флакон, я открыл рот и высунул язык, показывая, что проглотил все до последней капли, испепеляя взглядом бедного Карла. Я не раз вызывал рвоту после выпитого лафрана, но все было без толку. Пока стражники проверят, что я все выпил, пока выйдут и закроют железную дверь, корень лафрана намертво въестся в мои ткани. Содержимое флакона действовало моментально. Поэтому я бросил пустой флакон вниз к решетке и он разбился.

-Что б тебя..-зашипел стражник. - На тебя тары не напасешься.

-А вы не носите эту дрянь.

-Тебе дай волю, ты одним мизинцем нам сердце вырвешь, - сплюнул он.

-Да, а затем сожму в руке, пока оно еще будет биться и заставлю медленно умирать. -Тихим голосом, чуть ли не шепотом сказал я.

-К падшим тебя,-сплюнул он еще больше прежнего, вложив еще больше презрения.-Стэв, за мной. Закрывай эту хренову клетку, у нас дел по горло.-И громкими шагами прошлепал к выходу, удаляясь все дальше.

Стэв еще секунду-другую стоял, поглядывая то на меня, то на хрониста, и развернувшись на пятках вышел, закрывая за собой дверь, а та в свою очередь протяжно завыла.

-Вы и правда..мизинцем..?

Я расхохотался, действительно искренне и от всего моего развороченного сердца. Я смеялся, пока слезы не стали застилать глаза, пока Иммераль Ветт не подхватил эту волну смеха. Я наслаждался этим мгновением, всего лишь мгновением, напомнил я себе. Скоро эта клетка снова наполнится тишиной и звуком капающей воды, но а пока я просто смеялся, забыв обо всем, что меня тревожило. Я смеялся, может быть, последний раз перед своей смертью. Меня повесят через считанные дни и потом поздно уже будет о чем то жалеть. Когда смех утих, улыбка все еще была на моем лице, не отражая всего того, что было на моем сердце.

-Много слухов, уважаемый Иммераль Ветт. Много слухов, которые создал я сам, когда это было мне на руку, и возможно, до сих пор. Мне проще, намного проще, если окружающие думают обо мне хуже, чем я есть.

-Аааа..,-протянул хронист.-Ну тогда, раз вы мановением пальца можете вырвать сердце, полагаю сможете попробовать эти блюда, не дотрагиваясь до них.

-Я не хренов волшебник, но попробую,-я оглядел небольшие тарелочки на столе и поднял взгляд на Хрониста, - только если бренди у вас собой.

Улыбка хрониста сияла ярче фонарей в этой тесной, холодной, каменной коробке.

Еда была чистым наслаждением, божественным явлением. Сам Шайони, которому я уже давно не поклонялся, наградил эту еду сумасшедшим подобием вкуса и изысканности. Целая баранина, а не обглоданные кости, спелые овощи и фрукты.

-Если этим обедом вы решили подкупить меня, то все равно не выйдет.

-Ничуть,- он вытирал руки салфеткой с кружевом. Не совсем подходящий предмет под здешний интерьер. - Я лишь распорядился подать кушанье сюда, и решил угостить вас, разве это должно вас смутить?

-Если только оно не отравлено.

-О нет, история еще не закончена. Я отношусь со всей тщательностью к подобранной мною теме. - Он закончил вытирать руки, и составив посуду на поднос, поставил к двери. - Что за напиток дал вам сержант?

-Вы не знаете?

Он покачал головой.

-Корень лафрана.

-Корень лафрана..,-повторил он, пробуя это слово на вкус, может быть, вспоминая или раздумывая о чем то. - Я не силен в медике, но кажется, этот компонент блокирует наши рецепторы, связанные напрямую с чувствами и импульсами. Что-то вроде..что-то вроде клеток, отвечающих за чувства..

-Не силен в медике?-Возразил я, подняв брови.-Но вы правы, что-то типо этого.

-Это от того,что в вас течет кровь магов?

Я устало кивнул.

-А теперь хватит об этом. Я бы немного поспал.

-Если будет угодно. Я посплю здесь с вами.

-Вы серьезно?

-А почему бы и нет? - Он разложил на каменный пол какой то тюфяк, конечно он был чище и лучше моего, но все же тюфяк. Погасил фонари до едва горящего огонька, а некоторые и вовсе потушил.

Я несколько секунд тупо смотрел на то, как он укладывается и не проронив больше ни слова, закрывает глаза. Я пожал плечами и лег тоже, стараясь уснуть, потому что все тело ломило, а от еды только больше клонило в сон, но все же один вопрос не давал мне покоя. Почему я, который так яростно сопротивлялся рассказывать историю о себе, теперь с большим желанием и нетерпением ждал, когда продолжу рассказывать дальше?

Я даже не знаю, как бы это описать. Солгать было бы проще, но как бы там ни было, до сих пор мое потерянное детство где-то внутри сидело ржавой рапирой между ребер, и говоря на чистоту, я больше никогда не надеялся оттуда ее извлечь.

Когда я проснулся, Хронист уже разложил все свои принадлежности: пергамент, чернила и добрая фляжка бренди. Он что-то тихо шептал, будто двигались одни губы. Руки сложены на груди, а глаза смотрят в стену, иногда моргая. Тюфяк был свернут, а фонари по прежнему горели ярко, освещая каждую паутинку в углах, каждого паука сидевшего на ней.

-Черный клинок, вы проснулись?

-Не называйте меня так.

-Воды?

Я мгновение изучал его лицо, но кивнул. Я до сих пор не мог понять его. Что им движет и какова его цель. Может и правда он лишь ученый, который решил познать сущность самого известного убийцы в пяти графствах и за его пределами, получив за это мешок монет. Об этом мне предстояло только догадываться.

-Можно вопрос? - Он снова скрестил руки на груди и смотрел куда угодно, лишь бы не на меня.-Почему вы согласились? Учиться у убийцы в свои двенадцать лет?

Я подумал.

-Единственное, чего у меня никогда не было - это выбора. Кому-то дается почти все, а кому-то ничего. Иногда судьба наделяет человека всем: вкусной едой, роскошной одеждой, должным вниманием, и самое главное - выбором. У меня никогда не было права выбирать. Я не был рабом, но меня привезли в замок, будучи совсем ребенком, у которого не осталось никого .Мне предложили еду и кров над головой, взамен на мою преданность. Только так я мог послужить королеве. На ее взгляд, я был неплохим орудием для королевской семьи.

Это был выбор без выбора, отдать свою преданность, или отказаться и жить в нищете в помойных кварталах.Только сейчас я заметил, что Хронист не сводит с меня взгляда, оценивая и размышляя.

-Даже ваш шрам над правой бровь, ничуть не портит вашей красоты. Я бы назвал вас скорее дворянином, которого заперли за решеткой за пьяную драку, но никак не самым разыскиваемым убийцей в пяти графствах. - Он чуть помолчал,-не считая, конечно, вашей смертельной худобы.

Я никогда не считал себя красивым, возможно, я никогда не думал об этом. У меня обычные светлые волосы и карие глаза. Обычно светлые волосы дополнялись зеленым или голубым цветом глаз. Мой нос был сломан бессчетное количество раз, а скулы были слишком резкими. За столько дней в этой дыре, я исхудал. Я видел это по своим костлявым пальцам и выпирающим ребрам. Даже не верилось, что когда-то у меня были мышцы.

-Уже не разыскиваемый.

Он молча кивнул и сделал какие-то пометки на чистом пергаменте.

-Почему вы не можете просто вытошнить из себя корень лафрана и дело с концом? Вы бы мгновенно разобрались со стражниками.

-Корень лафрана притупляет даже рвотный рефлекс, я просто не могу заставить себя, чтобы меня вырвало.

-Аааа..это многое объясняет.

Мы некоторое время молчали, я разглядывал свои руки, испещренные шрамами и ожогами. Там, где кандалы стерли мою кожу едва ли не до кости, я старался не замечать этой боли. Я учился жить с ней, как жил всю жизнь. Но тогда я мог хоть немного отстраниться, отдалиться от боли. Сейчас это было как пожар, неизбежно распространяющийся по моему телу.

-Что случилось потом?

Я поднял голову.

-Когда?

-Когда вы очнулись в башне у своего наставника.

-Ах, это.. Я просто уехал.

-Уехали? Куда? - Хронист делал пометки, но не записывал каждое слово как прежде.

-Изаму увез меня в усадьбу рядом с озером Зимы. Фамильная усадьба его дядюшки, как он мне рассказывал, она стояла там около тысячи лет и до сих пор стоит. Спустя время приехал и Ноа.

-Почему вам предстояло уехать? Разве замок не был самым безопасным местом?

-Был, - я подчеркнул это слово. - После нападения и потери больше сотни человек, замок перестал быть таким местом. Виновных так и не нашли, а Изаму решил перевезти меня, пока не станет спокойнее. Я провел там три с половиной года.

Хронист в удивлении уставился на меня, его рука замерла, не доведя букву до конца.

-Признаюсь, этой части я еще не слышал.

-Любопытно, что же вы вообще слышали.

-Могу вас заверить, ничего об усадьбе. Продолжайте,- и он снова уставился на пергамент, дописывая.

-Значит, это все таки было достаточно надежное место, - удовлетворенно заметил я.-Три с половиной года я обучался у лучших мастеров.

-..Были еще мастера?

-Нет, только эти двое. Ноа, который обращается с ядами, как с швея с иглой, и Изаму, который со временем научил меня, как сделать клинки в моих руках,-беспощадной смертью. Но несмотря на все это, даже спустя три с половиной года, я не научился владеть своей силой в полной мере. Изаму убеждал меня, что это придет со временем, и что мне нужна лишь практика. Но все, что я успел усвоить, это как не поглощать чужие эмоции, чтобы не опустошить себя. К слову, это тоже получалось хреново. Поэтому я полагался только на себя и свои клинки.

Я замолчал, подбирая слова, и делая голос тверже, чтобы он не выдал моих чувств.

-Я тренировался каждый день, и через четыре месяца мы уже убрали учебные деревянные мечи и взяли обычные, но затупленные по краям лезвия. Но даже такими, если постараться, можно было ранить. И ранили. Несколько шрамов, небольших, но значимых, все же достались мне на учебных поединках. Тренировки закончились, когда я впервые обезоружил Изаму и нанес решающий удар, который мог бы лишить человека жизни, но остановился в дюйме от яремной ямы. Тогда я впервые почувствовал, что чего-то добился. А Изаму ,забрав мечи, сказал, что теперь наши уроки окончены. - Сколько бы я не старался, но грусть в моем голосе все же послышалась, но едва заметная, как слабый дым.

-Но Изаму тоже может подавлять эмоции, он подавлял их? - Хронист уже не писал, а подперев рукой подбородок, просто смотрел на свои руки.

-Только иногда. Сила помогает тебе, ты контролируешь противника, его волю, его концентрацию. В тот поединок, Изаму старался подавить мою волю, чтобы я утратил бдительность.

-Но вы все равно победили его..

-Вот именно.

-Но это же не честно! - теперь его глаза нашли мои. - Вы не могли использовать свою силу, это не честный бой!

-Но это было правильно. Я должен был научиться сражаться даже с эмоциональным давлением на меня. Возможно, мне помогло то, что я и сам Яшр. Мне далеко не сразу удавалось противостоять ему, когда он давил на меня. Первое время, меч просто вылетал из моих рук, а сам я падал на колени, обессилев, показывая, что я сдался. Тогда Изаму лупил меня мечом плашмя, чтобы привести в чувства. - Уголок моих губ затронула едва заметная улыбка. - Изаму тогда сказал, что я научился ставить барьер, это сложный процесс и этому не так просто научиться, но по всей видимости, когда ты сталкиваешься в бою, хоть и учебном, срабатывает инстинкт защиты и мозг сам думает как ему лучше защититься.

Хронист поднял перо,обмакнув в чернильницу.

-Советую это не записывать. - Перо остановилось над пергаментом, а Иммераль Ветт поднял на меня свои глаза и вопросительно наклонил голову. - Я запрещаю это записывать.

Он прочистил горло и положил перо.

-Догадываюсь почему.

-Я скоро умру, но есть люди, которые до сих пор обладают этим даром. Пусть их слабости и тонкости дара останутся в тайне.

-Хорошо,-он понимающе кивнул и сложил руки на груди. - Тогда что насчет уроков с Ноа?

-Это я тоже запрещаю записывать.

Хронист поджал губы, но спорить не стал.

-Тогда бренди?

Абрикосовое бренди обжигало губы и горло, обжигало легкие и давало свободно дышать, казалось бы там, где воздуха уже давно не осталось. Мои глаза уже так привыкли к исходящему яркому свету, что было странно представить, как я проводил дни в кромешной тьме.

Только сейчас я заметил как сильно серебрилась ильдинийская сталь на свету. Черные вкрапления переплетались между собой, отдавали звездным свечением. Говорю же, потратить ильдинийскую сталь на кандалы - расточительство.

-Ваш наставник..тоже давал уроки в усадьбе?

-Мм,-согласился я. - Но не так часто, как мне бы того хотелось.

Я поднялся чтобы передать фляжку, но Хронист поднял свою:

-Не беспокойтесь об этом.

Кивнув, я сел на соломенный тюфяк, облокачиваясь о каменную стену, которая была холоднее Скаирских гор. Но полагая, если в Эрнисторне круглый год был мерзлый ледяной покров, то горы были настоящим мертвым ледяным городом. Я поежился, почувствовав как мерзлая стена вгрызается своими ледяными зубами в кожу, но от стены не отодвинулся.

-Первое время мы виделись почти каждый день, - задумчиво произнес я, - а точнее ночь. Я запоминал названия растений, а затем Ноа заставлял меня зарисовывать их, чтобы я знал их наизусть. Иногда он сам зарисовывал какое-то растение, но менял в нем что-то незначительное. Например, листья растут не в ту сторону или форма листка не подходит под описание. Я заучивал описания ядовитых и не ядовитых растений, пока не стал знать их лучше своего собственного имени.

-И для чего?-Недоуменно воззрился Хронист.

-Яды, - коротко ответил я. - Почти за два года я научился различать их по запаху и цвету, иногда на ощупь.

-Потрясающе! - вздохнул Хронист. - Хорошо, что я не попытался вас отравить, иначе пришлось бы меня уже отпевать.

Я ничего не ответил, поднес фляжку к губам и сделал большой обжигающий глоток.

-Мы часто играли в игры, - задумчиво произнес я, разглядывая резную фляжку. - То задание, которое Ноа дал мне на бал Созвездий. Вы представляете для чего это было?

Хронист немного подумал, поглаживая указательным пальцем подбородок.

-Хмм..я полагаю, что он хотел, чтобы вы раскрыли какой-то заговор или что-то подозрительное. Никому бы не помешали лишние уши на таком празднестве.

Я покачал головой.

-Мне нужно было передать ему весь разговор настолько точно, насколько это было возможно, при этом еще ответить на дюжину вопросов о том, в чем были одеты дамы, какого цвета были их платья, в какой позе они стояли и кто из них левша. - Я чуть помолчал, - тогда я, разумеется, проиграл. Я помнил цвета платьев, может быть даже цвета волос, но не был уверен, что не перепутал их между собой.

-Но у вас же потрясающая память, ваши навыки игры в Ким -Ту..

-С тем же успехом, я с легкостью мог заблудиться в городе. Моя память меня подводила, когда не считала нужным запоминать что-то. Поэтому мне приходилось тренировать ее.

-Очень интересно,-хронист покачал головой, - мне хочется услышать больше.

Я задумался.

И будто снова вернулся в то время, когда мальчишкой с нетерпением ждал ночных уроков с Ноа. В усадьбе тоже были тайные комнаты, узкие пыльные коридоры между стенками. Комнатка была меньше, чем прежняя, но в ней был какой-то необъяснимый уют, которого не было в замке.

Тут также был камин, но поменьше, а кресла располагались по бокам, если это можно было назвать креслами: два обшарпанных табурета, обтянутых синей тканью, местами дрявыми. Столика, куда Ноа любил ставить бокал вина, тут не было, о чем я не один раз слышал, как он ворчит по этому поводу. Со временем в комнате появилась полка, которая тут же заполнилась склянками. Пушистого ковра у входа не было, я каждый раз с грустью вспоминал о нем, когда посреди ночи ступал босыми ногами на дощатый пол.

Я стал чаще получать задания и все чаще разговаривал с поварихой Кели, конюхом Томасом и слугами. В усадьбе их было значительно меньше, чем во дворце, но я все чаще останавливался поболтать с ними. И спустя время, все приветливо здоровались со мной и делились сплетнями, поэтому мне уже не нужно было ни о чем спрашивать, они сами позволяли мне получить сведения, которые они бы не выдали, попроси я их об этом. Я подходил к кухонной помощнице и спрашивал, какой в этом сезоне сыр, более насыщенный вкусом, чем в прошлом, или нет. Я старался запомнить каждую деталь в разговоре, каждую позу, каждый наклон головы.

Моя любовь к озорству подточила навыки оставаться никем не пойманным. Наставник разрабатывал игры, где я, например, должен был незаметно пробраться в комнатку Томаса у конюшни и выяснить, каким маслом он смазывает сбрую. Мало того, что мне нужно было взломать замок, хоть и простой, но все же замок, мне необходимо было пробраться внутрь, незаметно проскользнув мимо конюха, что было практически невозможно. Как минимум две попытки были неудачными, Томас завидев меня, тут же втягивал меня в диалог, ну а я делал вид, что мы столкнулись случайно.

Несколько дней спустя мне было велено стащить у Изаму его меч, и через некоторое время вернуть его на место, оставшись никем не замеченным. Все бы ничего..но вот только Изаму носил меч всегда при себе, снимая его только перед сном.

У меня также всегда должен был быть достойный предлог, почему я оказался в том или ином месте, и почему я взял то, что мне не принадлежит. Здесь-то и просыпалась моя неистовая фантазия, и я придумывал всякие небылицы. Но с Изаму было сложнее. Его острый слух как будто ловил меня еще до того, как я доходил до его комнат. Может быть, это было связано с тем, что он чувствует меня также ясно как я его, даже во сне.

Поэтому мне не оставалось ничего иного, как напоить его слабой настойкой сигайры, нарушив нужную пропорцию. Дождаться пока тот уснет, и с мечом отправиться по пыльным коридорам, показывая добычу Ноа. На утро Изаму отчитал меня, что я добавил слишком много успокаивающих трав, от чего он просто забылся сладким сном, и это могло повлечь серьезные последствия, если бы на усадьбу кто-то напал. Если Изаму и снимал меч, то даже ложась спать, у него всегда при себе был кинжал. Пропажу он во всяком случае не заметил, или по крайней мере, сделал вид, что не заметил. Я положил его меч в точности также, как он и лежал. Задание считалось пройденным. Только спустя года, я рассказал об этом Изаму и мы вместе посмеялись над этим. Он сказал, что впредь не будет так беспечен и доверчив ко мне. Меня это почему-то тогда обидело.

Моя фантазия тоже имела свои пределы и придумывая заранее тот или иной ответ, я не всегда мог угадать о чем еще меня спросят. Поэтому, когда заготовленные ответы уже кончились, а вопросы так и сыпались, по началу я впадал в ступор, но со временем научился увиливать. Так я научился хорошо лгать и никогда не называть своего имени. Имя - это власть. Ноа не уставал повторять об этом. Как убивать тихо, чтобы жертва даже не успела вдохнуть, ни проронив ни слова. Куда ударить, чтобы оглушить и вырубить человека. Я быстро учился, а Ноа даже как-то призался, что не зря взял меня в ученики. Но только один раз. Он не был склонен к похвале.

Поручения иногда были легкими, иногда сложными, но я никогда не знал для чего они. Очень часто поручения не имели никакого смысла: спросить как зовут овцу на соседней пастушечьей ферме, и как зовут самого пастуха. Заставить приезжую лошадь хромать, чтобы ее владелец задержался еще на несколько дней. Я почти никогда не задавал вопросов. А когда все таки задавал, то получал простой и внятный ответ:

-Ты человек королевы. Ты получаешь задание и исполняешь его. И никогда не должен ставить под сомнение решение королевы.

С тех пор я больше ничего не спрашивал и никогда не делал собственных выводов, выполняя все, что мне было поручено. Или мне так казалось.

Я думаю, Ноа этого и добивался.

Позже выяснилось, что у меня все таки имелись границы моего подчинения, когда Ноа впервые получил мой отказ. Тогда мне уже было четырнадцать, и он велел убить того самого пастуха, год назад которого я узнал имя. Его звали Джо. Безобидный пастух, его молодые годы уже давно миновали, оставив борозды морщин на его обветренном лице. Я часто следил за ним, но ничего подозрительного или плохого я не замечал. Он хорошо ухаживал за животными и всегда находил несложную работу детям за тарелку каши. Я не стал задавать вопросов, это бы еще больше усугубило ситуацию, а просто сказал:

-Я не буду убивать невинных.

Молчаливый взгляд холодных голубых глаз, который за два года я успел немного узнать, сейчас горел огнем. Но голубые глаза, с холодной расчетливостью, никогда не таяли в струях жара.

-Твое дело выполнять поручения, как в свое время это делал я, а не устраивать суд. С чего ты взял, что он невинный? - В его голосе не было гнева, лишь холодная отчужденность. Крепкая поза со сцепленными сзади руками, и этот его взгляд, не выражающий ничего, но говорящий о многом, всегда делал его в моих глазах более почтенным, из раза в раз напоминая, что он мой наставник. И не дав мне ответить, сказал уже тише: - Ты так ничему и не научился? Тебе поручают, -ты выполняешь. Невинный или виновный, твое дело убить, а иногда так, чтобы это не выглядело как убийство. Запомни это, либо нам придется прекратить занятия.

-Но разве..

-Занятие окончено, ступай.

Я развернулся и вышел, не возвращаясь туда месяц или больше, потому что Ноа не счел нужным продолжать наши занятия. Он был зол на меня. Я это знал, несмотря на то, как он хорошо скрывал свои эмоции.

Пастух Джо был убит через день после нашего с Ноа разговора. Лишь спустя несколько лет я узнал почему. И только тогда я пожалел, что не перерезал ему глотку сам.

Пройдет два года, прежде чем я впервые убью человека по приказу Короны. Два года, прежде чем я осознаю, что уже как прежде никогда не будет.

Я оглядел Хрониста, тот смотрел прямо на меня. Я покачал головой.

-Боюсь, мне больше нечего вам рассказать.

-Тогда приступим к основной части? - Хронист даже не стал возражать, казалось бы, он с удовольствием снова взялся за перо и обмакнул в чернильницу. - Вы столько всего пережили.

Я пожал плечами и сделал несколько глотков моего любимого, напоминающего мне о потерях, бренди.

-И это было только начало. Худшее ждало меня впереди.