Во сне мы были рядом.

По приезду домой, папа уже не спит, сидит в своём кабинете и разговаривает с кем-то по телефону, изо всех сил стараясь не повышать голос. Мама спит, как Вася и просил, она пока не в курсе, но это не на долго. Вряд-ли у нас получится скрывать тот факт, что её сыну угрожает тюрьма.

Я тихонько захожу к отцу в кабинет, оставаясь незамеченной. Папа сидит в кресле, спиной к двери и нервно курит в открытое окно. Он никогда не курит в доме, даже в своём кабинете. Маме не нравится запах сигарет. Значит дело плохо.

Понимаю, что не делаю ничего плохого, хотя подслушивать неприлично. Но папа мне иначе ничего не расскажет, а я хочу знать. Я должна быть уверена, что мой брат выберется из этой ситуации. Чистым.

— Я сказал!

Папа крикнул в трубку так, что я подпрыгнула на месте, но видимо он понял свою ошибку, потому что в следующую секунду он перешёл на злой шёпот.

— Я сказал... делай, что хочешь, но освободи его. Хотя-бы до суда пусть будет дома. И свяжись с адвокатом компании, если это действительно может быть связано с нашими конкурентами, они должны знать.

После этих слов он бросил трубку.
Выбросив тлеющий окурок в окно, он тяжело вздохнул и откинулся на спинку своего дорогого кресла из чёрной кожи. Он устал и явно недоволен этой ночью, не меньше меня.

— Пап?

Подала я голос, тем самым выдав себя.
Он резко развернулся, устремяляя свой грозный и полный усталости взгляд на меня.

— Ночь уже, иди спать.

Отрезал он, словно не Васю, а меня сегодня арестовали с наркотиками.
Я медленно и осторожно подхожу к нему, чтобы не спровоцировать. Сажусь к папе на колено и цепляюсь руками за его шею. До этого я держалась, но сейчас не могу. Слёзы находят путь выбраться на свободу, как-будто это было их предназначением.

Сейчас всё как в детстве. Я у папы на коленках, обнимаю за шею и плачу в рубашку. Только в этот раз я гораздо взрослее и мои коленки не разбиты, а проблемы кажутся неподъемными.

Папа обнимает меня одной рукой, а другой нежно гладит мои волосы, убаюкивая. Мы с папой никогда не были очень близки, но я никогда не сомневалась в его любви ко мне. Он просто не из тех людей, кто показывает свои чувства постоянно. Но я всё равно это ощущала. Я его единственная дочь, его маленькая девочка. Его доня, как он меня называет, хоть меня и раздражает это прозвище, но я понимаю, что это, что-то особенное для нас двоих.

— Тише малышка. Успокойся. Всё будет хорошо, этот дундук вернётся домой и я надеру ему уши, чтобы больше никогда не просил тебя срываться среди ночи, куда-либо.
— Да плевать на это. Я просто хочу, чтобы он вернулся.

Поднимаю на него свои заплаканные глаза, пока он пытается стереть мои слёзы. Но новые портят все его усилия.

— Пап... Васю же не посадят?
— Если его посадят, я выпорю его так, что оставшуюся жизнь сидеть не сможет. Не посмотрю, что он уже взрослый.
— Ну пааап...
— Шучу я. Не посадят конечно. Он может и дурак, но не настолько, чтобы ввязываться в подобные истории.
— Хорошо. Пожалуйста держи меня в курсе, я тоже очень переживаю.
— Алис, ты маленькая ещё, чтобы разбираться в этом. Не забивай себе голову, лучше думаю об учёбе.
— Я не смогу думать ни о чём больше, если не буду знать, что происходит.

Дверь широко распахивается и в проёме появляется Вова. Волосы взъерошаны, а глаза безумны.

— Алиса, ты в порядке?!

Вова подбегает ко мне, стягивая меня с папиных колен и заключает в свои медвежьи объятия.

— Да тише ты. Не ори, маму разбудите.
— Тётя Лера ничего не знает?
— Нет. Пока ей знать не обязательно, если мой адвокат не сможет вытащить Васю за пару дней, то придётся рассказать. А пока вы оба помалкивайте.
— Конечно.
— Понял.
— Всё идите. Спать ложитесь, поздно уже...
— Точнее рано, пап.
— Тем более. Идите, а я ещё подумаю, что можно сделать.
— Свяжись с компанией, если это правда конкуренты, может они ещё, что-то сделают. Они могли прессу подговорить. Пока новостей об аресте нет и Вася сказал, что не видел, чтобы кто-то снимал, но я думаю лучше подстраховаться.
— Молодец. Так и сделаю, а теперь проваливайте из моего кабинета.

Мы сделали, так как просил нас отец.
Мы вышли на улицу, Вова поджёг сигарету и затянулся. Я стояла и молча наблюдала, как ярко оранжевые вены проходили выше, как-будто лава под поверхностью тонкой земли, готовая выйти наружу. Тлеющий пепел падал на землю, когда Вова ударял по стволу сигареты. А дым красивыми, ажурными вихрями уходил всё выше в небо, резко растворяясь в воздухе.
Всё это вызвало у меня дикое желание.

— Дай мне тоже.
— Что?
— Сигарету. Дай тоже затянуться.
— Нет. И никогда меня об этом больше не проси. Это очень вредно, не стоит того, чтобы портить твои лёгкие.
— А твои значит стоит? Я знаю, что вредно, но зачем-то же люди курят. Я тоже хочу успокоиться, иначе взорвусь.
— Я сказал нет, меня не жалко, ты другое дело. И если я увижу или услышу, что ты куришь...
— То что?
— Не нарывайся, милая. Тебе лучше не видеть, каким я могу быть грубым. Отшлёпаю тебя так, что мысли о сигаретах не возникнет.
— Ты уверен, что это угроза? Больше похоже на приз.

Глаза Вовы вспыхнули, как-будто я пыталась потушить пожар водкой.

— Не начинай, зефирка. Пойдём лучше спать, ты всю ночь на ногах, чужие проблемы разгребаешь.
— Они не чужие.
— Но они и не твои. Я тоже люблю Васю и переживаю за него, но он не должен был тебя в это втягивать. Сам тонет и тебя за собой...
— Не говори так. Я хочу ему помочь и я ему помогу.
— Даже не вздумай. Не лезь в это, пожалуйста. Твой отец и так уже подключился, он и его супер дорогущий адвокат всё решат.
— Я всё равно не буду сидеть сложа руки, пока мой брат за решёткой ни за что.

Окончив разговор, я пошла к себе в комнату. Не могу поверить, что он так просто относится к этой ситуации. Вася ведь и его брат тоже, более того, он его лучший друг. Самый близкий.

Через секунду, как я зарылась в одеяле, дверь моей спальни открылась с едва слышным скрипом. Я не стала запирать дверь, надеясь, что Вова пойдёт за мной. И он пошёл. Вова медленно подошёл к  моей кровати и сняв с себя джинсы и толстовку, залез под одеяло.

— Ну не дуйся пожалуйста. Мне тоже не плевать на него, просто я не хочу, чтобы у тебя были проблемы.

От его шёпота у меня мурашки побежали по шее. Вова уткнулся носов в изгиб моей шеи, вдыхая аромат кожи и покрывая рассеянными поцелуями.

— Я просто за тебя волнуюсь.
— Но Васе куда хуже. Проблемы у него, я просто хочу ему помочь.
— Я понимаю. Но и ты меня пойми. Ты для меня на первом месте. Только ты. И если мне когда-нибудь придётся выбирать... не важно, кто будет на другой чаше весов. Я всегда буду выбирать тебя.
— Спокойной ночи, Вова.

Не могу поверить, что он это сказал. Может у меня слуховые галлюцинации? Мои уши точно это услышали?

Это конечно приятно, ни один мужчина, да что там мужчина, никто никогда не говорил мне такого. Это красиво и показывает, как сильно я ему дорога, но он не может наплевать на всех остальных.

Это прозвучало невероятно красиво, так красиво, что бабочки в моём животе танцуют страстное танго, специально задевая крылышками мои органы. Но при этом, его откровение было грубым по отношению к дорогим ему людям. К людям, которые любят его и рассчитывают на него.

И как мне теперь это воспринимать?
Думаю лучший вариант сконцентрироваться на решении проблемы. Нужно продумать следующий шаг. Может сходить в тот клуб? Объяснить ситуацию, вдруг кто-то, что-то видел. Хотя меня наверняка не пустят, мне только через неделю исполнится шестнадцать, а вход наверное с восемнадцати. Да и полиция сама всё разнюхает, этот Антон Семёнович, вроде хороший человек, честный.

Кто бы, что не говорил, а я всё равно это дело не оставлю.