Глава 61
Моя мать снимает невидимую пылинку со своих брюк.
— Слава богу. Она хоть ежедневно звонила нам и сообщала о новостях, о тебе.
Я поворачиваюсь к своей лучшей подруге, которая сидит в углу и наблюдает эту драму Лазутчиковых. Ника поднимает руки в защитном жесте, и идет к двери, в которую только что позвонили.
Моя мать выпрямляется на краешке дивана.
— Что нам нужно сделать, чтобы ты вернулась домой?
Я хочу очень многого от них, наверное, даже больше, чем они способны мне дать.
— Я не знаю.
Мой отец подносит руку к голове, как будто она болит.
— Неужели дома так плохо?
— Эм, нет. Не плохо, просто напряженно. Мам, ты доводишь меня до стресса. А ты, пап, я ненавижу, что ты приходишь и уходишь, как будто дом, это один из твоих отелей. Мы все как незнакомцы, живущие под одной крышей. Я люблю вас обоих, но я не хочу всегда быть лучшей. Я просто хочу быть мной. Я хочу иметь возможность самостоятельно принимать решения и учиться на собственных ошибках, без стрессов, чувства вины, или мыслей, что я не оправдываю ваши надежды. — Я проглатываю подступающие слезы. — Я не хочу подводить вас обоих. Я знаю, что Таня не может стать такой, как я. И мне очень жаль... пожалуйста, не отсылайте ее из-за меня.
Мой отец приседает рядом со мной.
— Не сожалей, Ира. Мы не отсылаем ее из-за тебя. Недееспособность Тани не твоя вина. Это ничья вина.
Моя мать молчит и смотрит на стену, как будто в трансе.
— Это моя вина, — говорит она.
Все поворачиваются на нее, потому, что это последнее, что я ожидала от нее услышать.
— Анна? — говорит отец, пытаясь привлечь ее внимание.
— Мам, что ты имеешь в виду?
Она смотрит впереди себя.
— Все эти годы я виню только себя.
— Аня, это не твоя вина.
— Когда Таня родилась, я приводила ее на игровую площадку, — говорит мама тихо, ни к кому в частности не обращаясь. — Я признаю, я завидовала остальным мамочкам с нормальными детьми, которые могли держать головку ровно и хвататься за вещи. Частенько меня одаривали полными жалости взглядами. Я ненавидела это. Я стала одержима тем, что могу притворяться, что с ней все нормально, если она будет делать специальные упражнения и есть больше фруктов и овощей... я все еще винила себя за то, какой она была, даже после того, как твой отец сказал, что это не так. — Она смотрит на меня и с тоской улыбается. — Затем родилась ты. Моя белокурая, голубоглазая принцесса.
— Мам, я не принцесса. А Таня не та, кого надо жалеть. Я не буду постоянно встречаться с парнями, с которыми ты хочешь, чтобы я встречалась; я не буду всегда одеваться так, как ты хочешь, чтобы я одевалась, и я точно не буду всегда вести себя так, как ты этого от меня ждешь. Таня также не сможет оправдать твоих ожиданий.
— Я знаю.
— Сможешь ли ты когда-нибудь жить с этим?
— Наверное, нет.
— Ты такая критичная. О, Боже, я сделаю все, чтобы ты только перестала обвинять меня за каждый промах. Люби меня за то, кто я есть. Люби Таню за то, кто есть она. Перестань обращать внимание на мелочи, жизнь чертовски коротка.
— Ты не хочешь, чтобы меня волновало то, что ты встречаешься с девушкой, так еще и членом бандитской группировки? — спрашивает она.
— Да. Нет. Я не знаю. Если бы я не чувствовала, что ты будешь меня осуждать, я бы поделилась этим с тобой. Если бы ты только могла с ней встретиться... в ней просто намного больше всего, чем видно снаружи. Если вы хотите, чтобы я пряталась и сбегала из дома, чтобы быть с ней, я так и буду делать.
— Она бандитка, — говорит мама сухо.
— Ее зовут Лиза.
Мой отец немного отодвигается.
— Зная ее имя не отменяет того факта, что она в банде, Ира.
— Ты прав, но это первый шаг в правильную сторону. Вы хотите, чтобы была честна с вами или чтобы врала вам в лицо?
Мы проговорили целый час перед тем, как моя мать согласилась не контролировать меня так сильно. А мой отец, согласился дважды в неделю приходить с работы до шести вечера.
Мы сошлись на том, что я приведу Лизу домой, чтобы познакомить ее с ними. И что я всегда буду говорить им, куда я иду и с кем. Они, конечно, не обещали принимать с распростертыми объятиями всех моих партнеров, но это точно первый шаг. Я очень хочу все исправить, потому, что собрать осколки всегда лучше, чем просто оставлять их там, где они есть.
Pov Лиза
Сделка должна была состояться здесь, на окраине заповедника в Бусс Вудс.
Парковка и все, что впереди в кромешной тьме и только лунный свет освещает мне дорогу. Место пустынно, за исключением синего Седана, с включенными фарами. Я прохожу дальше и замечаю темную фигуру, лежащую на земле.
Я бегу и меня переполняет страх. Приближаясь, я узнаю собственную куртку, это как видеть собственную смерть со стороны.
Наклоняясь, я медленно переворачиваю тело.
Лева.
— Вот, черт, — выкрикиваю я, когда мои руки покрываются горячей, липкой кровью.
Глаза Левы потускнели, но он медленно поднимает руку и хватает меня за предплечье.
— Я облажался.
Я кладу голову Левы себе на колени.
— Я говорила тебе прекратить лезть в мою жизнь. Не умирай у меня тут, пожалуйста, не умирай, — я запинаюсь. — Вот, дерьмо, ты весь в крови.
Ярко красная струйка стекает у него изо рта.
— Мне страшно, — говорит он, и кривиться от боли.
— Не оставляй меня, не волнуйся, все будет в порядке. — Я крепко прижимаю Леву, зная, что только что соврала ему. Мой лучший друг умирает. Ничего уже нельзя с этим сделать. Я чувствую всю его боль, как свою собственную.
— Вы только посмотрите, это притворяющийся Лизой и ее дружок, настоящая Лиза. Ничего так, ночка на Хеллоуин, не так ли?
Я оборачиваюсь на звук голоса Гектора.
— Как жаль, что я не видел, что это был Лева, в кого я выстрелил, — продолжает он. — При свете дня вы выглядите совсем по-разному, может мне пора проверить зрение.— Он направляет на меня дуло пистолета.
Мне не страшно. Я зла. И мне нужны ответы.
— Зачем ты это сделал?
— Чтоб ты знала, это вина твоего отца. Он хотел выйти из Кровавых, но отсюда нет выхода. Он был лучшим, tu padre. Прямо перед смертью он пытался уйти. Та последняя сделка, была его испытанием, Лиза. Если бы вы оба выжили, он был бы свободен. — Он смеется, гогочущий звук раздается у меня в ушах. — У этого тупого ублюдка никогда не было шанса. Ты слишком на него похожа. Я думал, что смогу научить тебя стать великим торговцем наркотиками и оружием. Но нет, ты такая же, как твой старик. Трусиха... un rajado.
Я смотрю вниз на Леву. Он еле дышит, воздух потихоньку вырывается из его легких. Видя его вот так, всего в крови, напоминает мне отца. Только в этот раз мне не шесть лет. Все кристально ясно.
Мой взгляд встречается с Левой на секунду.
— Кровавые Латино предали нас обоих, бро, — последнее, что он говорит, прежде, чем его взгляд стекленеет и тело обмякает в моих руках.
— Оставь его! Он мертв, Лиза. Встань и посмотри на меня, как твой отец! — орет Гектор и машет в воздухе пушкой, как какой-то лунатик.
Я осторожно кладу безжизненное тело Левы на землю и поднимаюсь, готовая драться.
— Положи свои руки на голову, чтобы я мог их видеть. Знаешь, когда я убил твоего старика, ты плакала как ребенок, Лиза. Ты плакала у меня на руках, на руках убийцы твоего отца. Иронично, не так ли?
Мне было всего шесть. Если бы я знала, что это был Гектор, я никогда бы не вступила в Кровавых.
— Зачем ты это сделал, Гектор?
— Лиза, ты никак не научишься. Видишь ли, tu papa думал, что он лучше меня. Я показал ему, разве не так? Он трепался о том, что южная сторона отрезана, потому, что старшая школа находится в богатеньком районе. Говорил, что Фейрфилде нет бандитских группировок. Я изменил это, Лиза. Отправил своих парней, и они подчинили мне весь район. Я не дал им выбора. Именно это, моя девочка, делает меня el jefe.
_______________________________________________
26⭐️, 3💬- следующая глава