PHANTON

ЛИСА.

Джон всегда предпочитал заниматься любовью в темноте и под одеялом, а моя ночная рубашка никогда не оказывалась на полу. Он снимал только самые необходимые вещи. Не... все!

— Я хочу видеть тебя целиком, — настаивает он, прижимая мои руки к бокам. Бюстгальтер соскальзывает с моих безвольно повисших рук, и, хотя у меня возникает инстинктивное желание прикрыться, я заставляю себя не двигаться.
Не уверена, раздевалась ли я когда-либо полностью перед Джоном, но что-то мне подсказывает, что Чонгук не оценил бы мою внезапную скромность.
Мои веки трепещут, когда его руки сжимают мою грудь, а пальцы пощипывают затвердевшие соски. Я подавляю стон, прикусывая нижнюю губу, как только по моему телу прокатываются легкие волны наслаждения.
— Ты не от мира сего, Лиса, — шепчет он, и в его голосе слышится благоговение.

Затем он поднимает меня за талию и притягивает к себе. Пальцы моих ног болтаются в нескольких дюймах от пола, когда он наклоняет голову и захватывает зубами один сосок.
Из моего горла вырывается громкий крик, а его влажный язык приносит сладостное удовольствие, проникающее в самую глубь моего тела. Черные пряди моих волос подают ему на лоб, когда он переходит к другой груди, доставляя такое же сочетание боли и удовольствия. Он поочередно покусывает твердые бутоны, нежно лаская их языком, а затем глубоко втягивает в свой рот.
Я чувствую головокружение, когда он отстраняется.

— Ты еще не простила меня? — спрашивает он, прежде чем игриво прикусить мою грудь.

— Я не услышала извинений, — произношу я, стараясь говорить строгим тоном, хотя у меня перехватывает дыхание, а голос дрожит.

Он что-то бормочет и в последний раз целует мой сосок, прежде чем опустить меня на пол. Моргая, я в недоумении наблюдаю, как он становится на колени, не отрывая от меня взгляда.

— Что ты...

— Твое прощение, любовь моя. Я прошу тебя о нем, — хрипит он.
Я теряю дар речи, когда он дергает за подвязки, которые держат мои чулки.
— В жизни есть немного вещей, которые я действительно заслуживаю, и еще меньше того, что я позволяю себе испытывать. И все же, ты — воплощение всех моих эгоистичных желаний. Я бы перестал дышать, если бы не мог дышать с тобой одним воздухом, Лиса. Если я не смогу быть с тобой, я предпочту отказаться от жизни.

Пораженная его заявлением, я лишь изумленно смотрю на него. Приняв мое молчание за согласие, он начинает расстегивать подвязки моих чулок, не снимая их с ног. Затем, один за другим, он отстегивает маленькие крючки сбоку на моем поясе, медленно раздвигая ткань и, вместе с ней, всю оставшуюся во мне волю к сопротивлению.
Он стягивает ткань вниз, задевая края моего нижнего белья, и сбрасывает его на пол, побуждая меня от него избавиться.
Тяжело дыша, я стою перед ним в черных чулках и туфлях на каблуках. Вместо того чтобы попросить его снять их, я решаю оставить их на себе. Дополнительный рост и немного кружева придают мне уверенности, в которой я так нуждаюсь. Это заставляет меня чувствовать себя желанной, а я уже слишком долго не испытывала этого чувства.
Его рот в нескольких дюймах от моей сердцевины, и я уверена, что достаточно одного взгляда, чтобы увидеть, как мое возбуждение уже начинает струиться по бедрам.

— Мне продолжать умолять? — спрашивает он, его бледно-голубые глаза сверкают, как драгоценные камни, когда он стоит передо мной на коленях.

Я киваю, будучи не в состоянии произнести ни звука. И испытываю благодарность за то, что все еще слышу его голос, несмотря на оглушительный стук своего сердца.
От первого прикосновения его пальцев к моей плоти по спине пробегают электрические импульсы, и я невольно вздрагиваю. Ничуть не смущаясь, он слегка подталкивает внутреннюю часть моих бедер, побуждая меня раздвинуть их еще шире.
В ту секунду, когда его испытующий взгляд опускается к моей промежности, все мое тело наполняется жаром, а покалывание проникает в кончики пальцев и распространяется до самых пальцев ног.

Слава Богу, я успела привести себя в порядок и немного подстричь волосы. Я слышала от других жен, что мужчинам нравится, когда все выглядит более... ухоженно. И хотя раньше мне не приходилось об этом беспокоиться, у меня возникло желание проверить эту теорию на Чонгуке.
Ни одно мужское лицо никогда не было так близко к моей самой уязвимой части — даже лицо моего мужа. Я не припоминаю, чтобы он когда-либо исследовал эту часть меня своими руками, не говоря уже о пристальном взгляде.
Хотя это... это гораздо более непристойно. И не менее захватывающе.

Я ожидаю, что он прикоснется ко мне пальцами, и готовлюсь к этому моменту. Однако я совершенно не готова к тому, что он наклоняется вперед и проводит языком по моему чувствительному бутону, вызывая в моем теле мощные импульсы.
Я задыхаюсь, моя рука взлетает к его волосам.

— Чонгук! Это… Что ты делаешь?

— Никто никогда не лизал твою киску? — спрашивает он, его слова вульгарны и… не похожи ни на что, о чем меня спрашивали когда-либо прежде.

— Что? Н-нет, конечно, нет! С чего бы ему... — я замолкаю, не желая упоминать Джона в такой интимный момент.

— Нет ничего более прекрасного, чем плачущая киска. Для меня было бы честью попробовать тебя на вкус, Лиса.

Я заикаюсь и не могу сформулировать связную мысль, не говоря уже о целом предложении.

— Мы можем двигаться так медленно, как ты захочешь, моя роза, но в моей любви столько же нежности, сколько и жестокости. И когда дело касается твоего удовольствия, мои потребности становятся ненасытными, — предупреждает он. — Даже когда ты будешь молить о пощаде, я все равно буду жаждать большего. И я получу это.

Мой желудок сжимается от волнения, но его обещания лишь подогревают мой интерес и неугасимое желание узнать такого мужчину, как Чонгук. Даже если бы у меня была хоть капля самосохранения, я бы все равно все бросила ради него.
Я киваю, движение неловкое, но полное нетерпения.
Он сразу же наклоняется вперед и проводит языком вдоль моего центра, не отрывая от меня взгляда. Мои губы принимают форму идеальной буквы "О", и меня сразу же охватывает незнакомое чувство. Это так влажно и тепло, и, Боже, это просто великолепно.
Мои колени подгибаются, когда он помещает свои плечи между моими бедрами, заставляя меня еще шире расставить ноги. В глубине сознания раздается тихий тревожный сигнал, предупреждающий о моей нарастающей слабости. Но я не в силах оторваться от его рта.
Как будто предчувствуя, что я вот-вот упаду, он одной рукой обхватывает мои бедра, удерживая меня в своих объятиях и не позволяя мне упасть. В то же время он лишает меня шанса спастись от его назойливого языка.

Я раскачиваюсь, запуская руки в его волосы, чтобы удержаться на ногах, и откидываю голову назад, пока он... пожирает мое влагалище. Без стеснения из моих уст вырываются всхлипы и стоны, и вскоре я начинаю двигать бедрами в ответ на каждое движение его языка — на каждый щелчок, каждое облизывание, каждое дразнящее прикосновение зубов.

Он издает стон, прижимаясь ко мне, и бормочет: — У тебя вкус нирваны. Я мог бы утонуть в твоей киске.

Сквозь затуманенное зрение я замечаю, как его рука движется вверх и вниз. Охваченная любопытством, я крепче сжимаю его волосы и откидываю его голову назад, чтобы увидеть, как длинные пальцы медленно поглаживают его член, пока он доставляет мне удовольствие.
У меня текут слюнки. Это невероятно эротичное зрелище, от которого в моем животе порхают бабочки.
Зарычав, он вновь погружается в мою сердцевину, и я без колебаний позволяю ему это сделать.

До меня доходили слухи о женщинах, которые дарят мужчинам оральное удовольствие, и о том, как именно они это делают. Но раньше я не понимала, зачем это нужно. Теперь же все стало ясно.
Я не могу полностью увидеть, как он доставляет себе удовольствие, пока ласкает меня языком, но этого образа в моей голове вполне достаточно. Никогда не думала, что у меня возникнет такая сильная жажда пососать член, но это именно то, чего я хочу. Уверена, что у него будет замечательный вкус.

— Чонгук, — выдыхаю я. — Мне тоже хочется попробовать тебя на вкус.

Он снова стонет, жадно поглощая меня, пока кислород в моих легких не иссякнет.
Теперь я уже не просто домохозяйка и заботливая мать, а дерзкая соблазнительница. Будучи поглощенной нарастающим чувством эйфории, я почти не замечаю, как он обхватывает мое левое колено сзади и закидывает его себе на плечо, в то время как другой рукой поддерживает мой вес. Этот новый ракурс предоставляет ему полный доступ, что становится очевидным, когда он начинает тщательно исследовать мои внутренние стенки, заставляя мою челюсть чуть не отвиснуть от силы моего крика.
Низ моего живота скручивается в узел, и блаженство, кажется, только усиливается, пока я не убеждаюсь, что наслаждение может стать еще более интенсивным. Но в этот момент Чонгук снова удивляет меня и захватывает мой клитор своими зубами.
Я приближалась к краю, но он резко столкнул меня с обрыва.
Волна, пронизывающая меня насквозь, катастрофична и разрушительна. Звук, вырывающийся из моего горла, настолько пронзителен, что едва не разрывает мои голосовые связки. Однако я не могу его расслышать из-за шторма, унесшего меня далеко-далеко. В моем затуманенном зрении сверкают молнии — электрические разряды, насыщенные яркими красками. Они взрываются вновь и вновь, пока я не начинаю отчаянно нуждаться в передышке.
Я безжалостно прижимаюсь бедрами к его лицу, обеими руками зарываюсь в его темные волосы и туго натягиваю пряди. Он не противится, и я крепко прижимаю его к себе, отчаянно желая испытывать этот экстаз бесконечно. Вскоре этого становится уже слишком. Силы, чтобы держаться на ногах, иссякают.

Чонгук отстраняется. Тем не менее, я не уверена, что мои кости выдержат нагрузки из-за усталости. Я прижимаюсь к нему, и он, воспользовавшись моментом, встает и поднимает меня на руки. С грацией, присущий лишь львам, он обвивает мои ноги своими руками, и его тепло окутывает каждую частичку моего тела. В новой позе его длина прижимается прямо к моей ноющей сердцевине, и я, как отчаянная шлюха, начинаю двигаться ему навстречу.
Он с резким шипением втягивает воздух сквозь зубы, и я невнятно бормочу: — О, Боже мой.

Несмотря на то, что я спустилась с такой высоты, я нахожусь в состоянии бреда. Не могу выразить ни одной связной мысли. Единственное, в чем я абсолютно уверена — мне хочется, чтобы он повторил это снова.

— Чонгук, — всхлипываю я, поглощенная отчаянием, которое можно сравнить с голодным волком. Я готова на все ради него, лишь бы заполнить эту бездонную пустоту у меня между ног. И, как изголодавшийся зверь, я готова вцепиться в него и вонзить зубы в его плоть, если это поможет мне приблизиться к исполнению моих желаний.

— Терпение, любовь моя, — рычит он, но суть его слов ускользает от меня.

Зачем мне терпение, когда я сгораю от желания быть удовлетворенной?
Я прижимаюсь к нему бедрами, и он издает предупреждающий стон. Он забирается на кровать и отпускает меня, прерывая этот восхитительный контакт.

— Чонгук! — скулю я, приподнимаясь так, чтобы опереться на локти.

Мои ноги раздвигаются шире, и он опускается на колени между ними. Но все еще вдали от того местечка, где я жажду его почувствовать. Его руки прижимают меня к кровати, полностью открывая мою сущность его жадному взгляду. Мое влагалище принадлежит ему, и я с радостью готова его предложить.
Я — вечерняя примула, а он — лунный свет. Под его прикосновениями я распускаюсь, словно он — единственная причина моего существования.

— Пожалуйста, — умоляю я.
— Наполни меня, Чонгук. Я так нуждаюсь в этом…

Глубоко вдохнув, он отпускает мои ноги и наклоняется ко мне, обхватив руками мою голову.

— Ты умоляешь меня, как шлюха, Лиса, — бормочет он.

Мне следовало бы почувствовать обиду, но его интонация свидетельствует о том, что он очарован моей дерзостью.
Я вздергиваю подбородок, уверенно выдерживая его взгляд, и заявляю: — Тогда трахни меня как одну из них.