PHANTON

ПРИЗРАК
18 сентября, 1944.

Я поражен ее непристойным приказом.
За свои тридцать шесть лет я ни разу не слышал, чтобы женщина произносила такие вульгарные слова. И ни одна них не обращалась ко мне с такой дерзостью.
Лиса — настоящее чудо. Загадка, которую я пока не успел полностью разгадать.
Тем не менее, ее бесстыдные слова воздействуют на меня на подсознательном уровне. Мой член становится еще более твердым, как никогда, и меня охватывает сильное желание заставить ее пожалеть о том, что она попросила меня трахнуть ее с такой яростью, которая, безусловно, может свести нас обоих в могилу.
В этот момент мне на все наплевать.
Я наклоняюсь к ней, выпуская на свободу все свои темные желания и давая ей понять, насколько рискованно бросать мне вызов.

— Как пожелаешь, любовь моя.

Ее ровные зубы прикусывают полную нижнюю губу, а красная помада, оставшаяся после нашего страстного поцелуя, размазалась по ее лицу. У нее под глазами видны черные следы от макияжа, но эти небольшие дефекты лишь придают ей дополнительную сексуальность. Все это в сочетании с небрежными локонами, прозрачными черными чулками и высокими каблуками, которые она носит, делает ее похожей на шлюху, но я знаю, что этот образ предназначен исключительно для меня. Только мне выпала честь лицезреть ее в таком виде.
И это почти сводит меня с ума от неистового безумия. Меня переполняют гордость и удовлетворение, и ничто в этом мире не способно помешать мне этим насладиться.

Будучи не в силах больше сдерживаться, я завладеваю ее губами в страстном поцелуе, погружая язык в ее жаждущий рот. Она стонет, и я жадно проглатываю этот звук, стремясь услышать его снова. Я протягиваю руку между нами, чтобы прижать свой член к ее входу, и меня мгновенно охватывает ее возбуждение. Она полностью промокла, о чем свидетельствуют непристойные звуки, возникающие, когда я вхожу в ее киску.
Ее губы слегка приоткрываются напротив моих, прерывая наш поцелуй, но я не хочу разрывать связь и снова прижимаюсь к ее губам. Она резко вдыхает, и с моего языка вырывается прерывистый стон, в то время как мы оба наслаждаемся друг другом. Ее киска сжимает меня, постепенно принимая мой член. Несмотря на то, что она очень влажная, для моего размера она почти что девственница, и я стараюсь дать ей время привыкнуть. Но мои усилия оказываются напрасными. На полпути я начинаю терять терпение.
Мои руки трясутся, а тело изо всех сил стремится вырваться из оков, сковывающих мои мышцы.
Она велела мне трахнуть ее, как шлюху, и было бы крайне невежливо с моей стороны отказать ей.

Я проникаю в нее до самого основания, вызывая у нее пронзительный визг. Ее тепло становится зависимостью, которая хуже любых наркотиков, отравляющих улицы Сиэтла. Ее маленькие ручки сжимаются в кулаки вокруг одеяла, сминая его, когда я выхожу и снова вхожу в ее киску.

— Ой! О Боже мой, — выдыхает она, между ее бровями образуется складка, а глаза закрываются.

— Это уже слишком?

— Да! — возмущается она.

Я улыбаюсь у ее губ, давая ей почувствовать мое одобрение, прежде чем пробормотать:
— Хорошо.

Ее веки внезапно распахиваются, и она смотрит на меня невыразительным взглядом, который скорее напоминает взгляд мышки. Ей сложно удержать это выражение. Удовольствие затмевает любое притворное недовольство, особенно когда я нахожу ритм и начинаю быстро и грубо ее трахать.
Вскоре она смотрит на меня снизу вверх с искренним блаженством, слегка приподняв брови и приоткрыв рот. Я отстраняюсь на дюйм, позволяя себе внимательно рассмотреть выражение ее лица. Ее стоны становятся громче, когда я увеличиваю темп. Все это время она не сводит с меня глаз, будто бы также очарована моим лицом.
Как я и предполагал, моя потребность в ней безгранична. Я жажду большего.
Она словно зуд, затаившийся под онемевшей кожей. Как бы я ни старался, мне не удастся его унять.

Обхватив колени, я прижимаю их к ее ушам, заставляя ее улечься на спину. Новый ракурс позволяет мне глубже входить в ее киску. Крики Лисы превращаются в визг, но если бы она стала молить о пощаде, ее мольбы остались бы без ответа.
Ее ногти вонзаются в мою спину, неумолимо проникая в плоть. Острая боль, переплетающаяся с сильным наслаждением, которое доставляет ее киска, почти сводит меня с ума, но я пока отказываюсь сдаться.
Из моего горла вырывается рычание, и я опускаю одну ее ногу, чтобы добраться до ее промежности. Мой большой палец находит ее клитор и начинает на него давить. Ее глаза закатываются, а спина выгибается над кроватью.

— Вот так, детка. Я хочу, чтобы каждая душа в этом чертовом доме услышала, как ты выкрикиваешь мое имя, — рычу я. В глазах начинает темнеть от переполняющего меня удовольствия.
Она на грани того, чтобы снова кончить, а я отказываюсь кончать без нее.

— Боже, — выдыхает она, и ее тело начинает биться в конвульсиях подо мной.
Вместо того чтобы скользить ногтями по моей спине, она прижимает их, вонзая все глубже в мою плоть, пока теплая жидкость не начинает стекать по позвоночнику.

Я наклоняюсь к ее уху.
— Нет, моя роза, даже Бог не сможет тебя забрать, — рычу я.
— Ты моя, и будешь молиться лишь только мне.

— Чонгук! — выдыхает она на мгновение, прежде чем замолчать. Ее спина выгибается еще сильнее, и затем она падает с обрыва.

Лиса кончает, ее освобождение попадает мне на живот, а из ее горла вырывается крик. Мое имя становится мелодией, когда ее охватывает волна наслаждения, и это все, что мне нужно было услышать, чтобы достичь своей собственной кульминации.
Я чувствую себя беззащитным — когда ее внутренние стенки сжимают мой член — и мгновенно теряюсь в экстазе. По спине пробегает дрожь, и я все еще нахожусь внутри нее, когда перед моим затуманенным взором вспыхивают фейерверки.

— Черт, — из меня вырывается громкий стон.

Маленькая лисичка
издает хриплый, довольный смешок, который сливается с моим очередным стоном, и если я еще не был влюблен в эту женщину, то теперь полностью поддался ее обаянию. Мое освобождение заполняет ее влагалище, и на мгновение я чувствую себя настолько обезумевшим, что начинаю сомневаться, что этого достаточно.
Проходит несколько минут, прежде чем мы оба приходим в себя. Наши тела покрыты потом, а воздух насыщен запахом секса. Она тяжело дышит и удивленно глядит на меня, как вдруг с ее губ срывается мелодичный, хотя и сдержанный смех.

— Ты не сказал мне, что я могу испытать оргазм во время секса, — изумленно выдыхает она.

Я ухмыляюсь.
— Существует множество способов довести тебя до оргазма, детка. Я собираюсь продемонстрировать их все.

На ее прекрасном лице отражается удивление, а взгляд напоминает щенка.
— Когда мы сможем попробовать снова?

ЛИСА ( Дневник)
18 сентября, 1944 .

Он вернулся. Чонгук снова вернулся.
Его тело было покрыто ушибами, а порезы испортили его привлекательное лицо. Синяки придавали его коже бледный оттенок. Я была так счастлива его видеть, что бросилась ему на шею.
Только тогда я услышала, как он застонал от боли. Увидев его страдания, я едва смогла сдержать слезы. Он не рассказал мне о том, что произошло, но мне кажется, что разлука сказалась на нас обоих.
Потому что мы…
Я спала с другим мужчиной. Мужчиной, который не является моим мужем.
И мне очень сложно испытывать сожаление по этому поводу. Мне стыдно, однако я ни о чем не жалею.
На самом деле, я хотела бы повторить это снова.

***
Это то, что Джон испытывал на протяжении последних шестнадцати лет каждый раз, когда мы занимались любовью? Эта мысль почти сводит меня с ума. Как он мог чувствовать нечто столь удивительное, в то время как я не испытывала... ничего подобного! Как он смеет даже не замечать этого!

— Мужчины, — выплевываю себе под нос, мой тон наполнен иронией, пока я сердито счищаю с поверхности стола томатный соус, оставшийся после ужина.

— Что, мама? — спрашивает Сера, появляясь у меня за спиной и пугая меня так сильно, что я вскрикиваю и чуть не падаю замертво от сердечного приступа.
Повернувшись, я произношу ее имя, прижимая руку к сердцу и стараясь справиться с испугом.
Она смущенно улыбается в ответ.

— Прости.

— Все хорошо, детка, — выдыхаю я, издавая смешок. — Просто не услышала, как ты спустилась.

Через мгновение на кухне появляется Джон, в морщинах вокруг его глаз читается беспокойство. Его волосы взъерошены, и я даже отсюда могу чувствовать исходящий от него запах виски.

— Все в порядке?

— Да, просто Сера меня напугала. Ничего страшного, — уверяю я, и мое раздражение вновь возвращается из-за его присутствия.

Чонгук снова прикоснулся ко мне ртом после того, как мы... сделали то, что, черт возьми, сделали. Это было слишком страстно, чтобы назвать это занятием любовью. Мы вели себя как животные. После ему пришлось уйти, и, похоже, это причинило ему такую же боль, как и мне.
У меня оставалось достаточно времени, чтобы сделать запись в своем дневнике о только что пережитом опыте, прежде чем убрать его в сейф за своей фотографией в коридоре. С тех пор как Джон пригрозил прочитать мой дневник, я даже не вспоминаю о нем в его присутствии, и он прекрасно об этом осведомлен.
Вместо того чтобы становиться более подозрительным, ему просто стыдно. Он понимает, что я больше не могу ему доверять, и, честно говоря, я чувствую облегчение от того, что моя тайная любовная связь никогда не будет раскрыта.
По крайней мере, пока я жива.

Затем я смыла с себя запах своих грехов, обновила прическу и макияж, а также переоделась в более скромный комплект нижнего белья — на этот раз без пояса. Жертвовать своим комфортом ради сексуального образа — это привилегия лишь для Чонгука.
Я успела к тому времени, когда Сера вернулась домой из гастронома. Она даже не подозревала о ужасном преступлении, которое совершила ее мать.

В течение всего дня я витала в облаках, пока Джон не пришел домой спустя несколько часов после окончания своей смены. Его ужин давно остыл, когда он вошел в дом, спотыкаясь на каждом шагу. Его глаза были красными, а волосы растрепаны. Хотя он утверждал, что не играл в азартные игры, он не стал мне рассказывать, где провел время, и от него сильно разило алкоголем.
От него не исходил запах другой женщины, но, честно говоря, я бы предпочла, чтобы он завел роман, чем растратил все наши деньги впустую.
В любом случае, это привело к новой ссоре. К счастью, Сера занималась домашним заданием в своей комнате, когда ситуация накалилась.

В результате он прижал меня к стене и прорычал: — Не вмешивайся в чужие дела, черт возьми. Заботься о нашей дочери и старайся быть идеальной женушкой. Это твои главные женские обязанности.

Это было жестоко, и я почувствовала, как заливаюсь краской. Я дала ему пощечину, и он сделал тоже самое. Мне не следовало бить его первой. Я знаю это, но все еще пребываю в шоке от того, что он ударил меня в ответ.
На протяжении всего нашего брака Джон ни разу не поднимал на меня руку и никогда не принуждал к постели. Однако именно таким человеком он стал.
Несмотря на многообещающие отношения с Чонгуком, мне было крайне тяжело пережить момент, когда я окончательно порвала со своим мужем. Я любила его на протяжении шестнадцати лет, была с ним в радости и в горе. Когда у нас родилась замечательная дочь, и когда мы потеряли возможность иметь других детей. А потом все исчезло, как будто ничего и не было.

— Не припомню, чтобы ты когда-либо так громко кричала, — комментирует Джон, тихонько посмеиваясь и возвращая меня в реальность.

Ты бы помнил, если бы хоть раз приложил усилия.
Я была разгневана с тех самых пор, как Джон предложил заняться любовью сегодня вечером, чтобы “разрядить обстановку”. Мысль о том, чтобы оказаться с ним в постели после секса с Чонгуком, вызывает у меня отвращение.
В этот момент меня должно было охватить чувство вины, однако я смотрю на своего мужа, как на названного гостя.

— Не думаю, что ты когда-либо слышал, чтобы я так кричала, — соглашаюсь я, стараюсь поддерживать бодрое настроение исключительно ради Серы.
— Тебе что-то нужно, дорогая? — спрашиваю я свою дочь, явно игнорируя ее отца.

— Можно мне мороженого?

Я бросаю взгляд на часы, висящие на стене, и отмечаю, что уже больше девяти вечера, что обычно слишком поздно для сладкого, но сейчас у меня не хватает духу ей отказать.

— Разумеется, детка. Но! — я поднимаю палец, делая паузу для пущего эффекта. — Не привыкай к этому. Тебе стоит об этом помнить.

Она так взволнована, что не замечает моего предупреждения, и с ослепительный улыбкой на лице направляется к холодильнику.
Боль в моем сердце мгновенно утихает, и, хотя я начала испытывать ненависть к своему мужу, я, безусловно, люблю того маленького человечка, которого он помог мне зачать. И за это я ему благодарна.