~5~
Звонок будильника в понедельник особенно отвратителен!..
Химмэль, дотянувшись до мобильного телефона, выключил звуковой сигнал и со стоном снова уткнулся носом в подушку: казалось, что только вчера закончилась учебная неделя – и вот она снова на пороге! И опять эти дурацкие уроки, на которых он ловит ворон, и бесконечное жужжание преподавателей – от чьих голосов хочется впасть в кому... Сонно щурясь, Химмэль сел на постели, заставляя себя окончательно проснуться, затем, поднявшись, сделал несколько быстрых упражнений, чтобы заставить мышцы размяться. В дверь деликатно постучали:
- Химмэ-тян? – раздался голос матери. – Ты проснулся? Завтрак уже на столе.
- Да, я сейчас приду, - зевнул в ответ юноша, почти не глядя на тетради и учебники, которые он запихивал в ранец.
Ванная комната была не занята - Химмэль, радуясь этому, быстро умылся и почистил зубы, после чего, переодевшись в школьную форму, прошел в столовую. Вся семья была в сборе, за накрытым столом сидел отчим, сестры и мать: Томео Нацуки листал утреннюю газету, Рури и Сакура умудрялись во время еды набирать сообщения на клавиатурах своих мобильников, Кёко была единственной, кто поднял взгляд на появившегося юношу.
- Доброе утро! – улыбаясь, она с нежностью всматривалась в его непроницаемое лицо. - Хорошо спал?
Химмэль неопределенно качнул головой в ответ, усаживаясь за стол. Налив себе чаю, он взял грушу из стеклянной вазы, но мать, заметив это, потребовала, чтобы он непременно съел еще хотя бы бутерброд – ее беспокоило то, что сын мало ест. Кёко его плохой аппетит заметила сразу, как только тот переехал к ним жить – позвонив матери, она выяснила, что наплевательское отношение к питанию у Химмэля было и раньше. Анэко Куроки приходилось буквально силой кормить внука, поскольку тот совершенно не обращал внимания на то, голоден он или сыт!
«Наверное, это своего рода тоже протест, - поделилась мыслями с дочерью госпожа Анэко. – Когда Химмэ-тян был малышом, Кисё не разрешал ему вставать из-за стола, пока тот не съест все до последней крошки в своей тарелке. Если он не хотел доедать, Кисё наказывал его за неблагодарность. Вот Химмэ и отучил сам себя есть вообще, чтобы насолить своему деду...»
- Химмэ! Смотри сюда! – окликнула его Сакура, а когда брат вопросительно повернулся в ее сторону, то тут же щелкнула фотоаппаратом на мобильном телефоне. Юноша недоуменно моргнул, не понимая, зачем она сделала это.
- Эй, так не честно! Это была моя идея! – возмутилась тут же Рури, и направила на юношу свою фотокамеру. – Химмэ, улыбнись-ка!
Но Химмэль скорчил противную физиономию и высунул язык, окончательно расстроив ее:
- Папа! Химмэ корчит рожи! Пусть он улыбнется!
- Что? Какие еще рожи? – рассеянно пробормотал Томео Нацуки, не отрывая взгляда от газеты и делая глоток кофе.
- Сакура! Рури! А ну, убрали телефоны, вы все-таки за столом! – шикнула на девочек Кёко.
- Мама, это нечестно! – не могла угомониться Рури. – Сфоткать Химмэ была моя идея, а Сакура ее у меня украла!
- Для чего вам фотографировать брата? Вы мало видите его дома?
- Мне это нужно для дела! Недавно девчонки из нашей школы случайно увидели Химмэ где-то на улице и, не зная, кто он такой, засняли на мобильник. Они всем показывали его изображение, хотели узнать, кто он такой – а я сказала, что это мой старший брат. Они мне не верят, говорят: «Докажи!» Вот я и решила сделать его фото, чтобы показать им всем, что говорю правду! А Сакура, подлюга, тоже влезла!
Кёко удивленно посмотрела на раздраженного Химмэля, который сейчас ел, частично прикрыв лицо рукой, потом на дочерей:
- Но зачем кому-то фотографии Химмэ? – спросила она.
- Ой, мама, ну ты прямо ретро какое-то! – перебивая друг друга, заговорили близнецы: - Неужели ты не знаешь, что есть такое хобби у девчонок? Они фоткают всех красивых парней, каких только встретят, а потом собирают снимки в альбомы!
Рури все-таки, улучив удобный момент, щелкнула Химмэля на камеру. Тот, хмурясь, отставил чашку в сторону и поднялся из-за стола; юношу вывела из себя наглость Сакуры и Рури - без разрешения фотографировать его, чтобы потом отдать снимки каким-то оголтелым фанаткам икемэнов! Он ушел в комнату за ранцем, следом за ним там появилась Кёко:
- Химмэ, не забудь свои деньги, - она положила конверт с недельной зарплатой на письменный стол.
Химмэль получал заработанные деньги не в субботу вечером - в конце рабочей недели, а по понедельникам. Такая система выплат, по мнению отчима, должна была помешать юноше прокутить зарплату в выходной день – ведь из этих денег пасынок каждый день оплачивал себе проезд в общественном транспорте, школьные обеды, сотовую связь и прочие мелочи. Впрочем, учитывая то, что из зарплаты сразу вычиталась сумма на школьное обучение, денег на кутеж в выходные в любом случае не оставалось. Химмэль, молча взяв конверт, поспешил покинуть квартиру. Кёко, тяжело вздыхая, вернулась в столовую.
- Девочки, поторапливайтесь, не то опоздаете в школу! - проговорила она, медленно опускаясь на стул. Женщина, погрузившись в свои мысли и не заметила, как дочери, продолжая о чем-то спорить, расцеловали ее и отца в щеки и убежали в школу. Несколько минут муж и жена сидели молча, вокруг них тишина превращалась в вязкое болотное месиво, обволакивающее их со всех сторон – и, казалось, эту гнетущую тишину можно было резать ножом, настолько она сгустилась.
«Господи, как же глупо все это! – отрешенно подумала Кёко, разглядывая невыразительное, лишенное красок лицо Томео Нацуки. – Насколько же глупа эта столовая с фарфором и хрусталем, как смешна эта квартира, и до чего нелепа судьба, распорядившаяся вот так! Я словно бы живу чью-то чужую жизнь, а не свою собственную... А ведь, кажется, совсем недавно мне было восемнадцать лет и казалось, что весь мир вокруг меня замер в ожидании, когда я шагну вперед и воскликну: «А вот и я!» И что теперь?.. Теперь я превратилась в манекен, в глупый и неповоротливый манекен... Почему я все еще здесь? Ведь у меня никогда не было никаких чувств к Томео...»
Чашка звякнула о блюдце, когда Томео Нацуки допил свой кофе, и этот звук заставил Кёко вернуться к действительности:
- Дорогой, так как на счет подарка, о котором я тебе говорила? Ты подумал? – она говорила про юношеский спортивный мотоцикл, который присмотрела в одном из специализированных салонов, разузнав о том, что Химмэль давно мечтает накопить денег на подобную машину. Восемнадцатого июня сыну исполнялось шестнадцать лет и Кёко хотелось сделать особенный подарок, чтобы попытаться растопить лед отчуждения в сердце сына.
- Не знаю, не знаю, - покачал головой муж, откладывая в сторону газету и вытирая губы салфеткой. – Все будет зависеть от Химмэ, от того, насколько сознательным он окажется.
- О чем это ты?
- Я видел последний табель его школьной успеваемости – он все такой же убежденный двоечник. И, судя по всему, не собирается исправляться, - мужчина презрительно хмыкнул. – Все его мысли заняты этим театром, он ни о чем другом не думает! Этот сумасшедший Кинто совсем запудрил ему мозги своими бредовыми идеями об актерской карьере. Скорее бы этот театр разорился, что ли! Я думаю так: такой серьезный подарок мы сделает только в том случае, если Химмэ согласится уйти из «Харима» и вплотную заняться учебой.
- Томео, как же так! – Кёко нервно закусила губу, представив, как эту новость воспримет Химмэль. – Для него очень важен театр и мы оба это знаем. Нельзя поставить его перед подобным выбором!
- Почему нельзя? – искренне удивился тот. – Он уже вполне взрослый человек и должен понимать значение практичности в жизни. Театр – это не практично, какая вообще может быть польза от кривляния на сцене? Ихара Кинто всю жизнь потратил на этот театр и что? До сих пор у его семьи нет нормального жилья, он по уши в долгах и недалек тот день, когда все они пойдут по миру! Химмэ обязан сделать все, чтобы получить образование и стать серьезным, уважаемым человеком. Если он не дурак, то бросит эту затею с театром и поступит по уму.
- Великолепно! – она так резко поднялась, что опрокинула стул; Томео, не ожидавший такой реакции от жены, вздрогнул. Кёко стукнула кулаком то крышке стола и гневно вскричала: - Прекрасный план, Томео! Ты так заботишься о Химмэ! Только почему же я уверена, что ты никогда бы так не поступил в отношении Рури или Сакуры? Ты ведь выполняешь любые их капризы: покупаешь дорогие подарки без всякого повода, не ограничиваешь в карманных деньгах, прощаешь им все их выходки! А Химмэ, получается, не может получить подарок, не заплатив за него?!
- Не сравнивай моих девочек с ним! – отрезал мужчина и только через мгновение, увидев, как болезненно исказилось лицо Кёко, понял, что ляпнул лишнего.
- Не сравнивать? – тихо переспросила Кёко. – Потому что ТВОИ дети достойны лучшего, чем МОЙ сын, так?
- Я... Я не это имел в виду, - принялся оправдываться Томео, пытаясь примиряющее улыбнуться. – Просто Химмэ трудный подросток, и, если его не держать в узде...
- Что за чушь! – отвернувшись, она выбежала из столовой, не желая, чтобы он увидел ее слез. Влетев на кухню, Кёко треснула дверью и трясущимися руками заперлась на задвижку, а когда Томео, поспешивший за ней, стал стучаться, то закричала: - Оставь меня! Не хочу тебя видеть!
- Милая, зачем все так близко к сердцу принимать, – ласково заговорил муж. – Ты меня неправильно поняла, вот и все.
- Ну конечно! – горько рассмеялась женщина, вытирая соленую влагу со щек и закуривая сигарету.
- Дорогая, это только нервы! Я сейчас уже должен уезжать, поэтому у тебя будет время успокоиться и все хорошенько обдумать. Хорошо? Потом ты и сама согласишься со мной.
Кёко никак не отреагировала в ответ на эти слова. После того, как муж отправился в лавку, она долго не выходила из кухни, выкуривая одну сигарету за другой у распахнутого окна. Бросая долгие взгляды на синее небо, Кёко думала о том, как часто за все годы супружества ей хотелось выброситься из этого окна. Просто послать все к черту – и шагнуть наружу, в неизвестность... Но всякий раз ее останавливала мысль о детях. Нет, она не могла так поступить с Сакурой, Рури и, особенно, с Химмэлем. Только не с ним! Его уже бросил отец – и она, мать, не имеет морального права оставить своего ребенка на произвол судьбы.
—————
Химмэль нарочно задержался на станции метро, остановившись у автомата купить себе газировку – ему не хотелось присутствовать на линейке, которую директриса школы Тошия Китагава устраивала каждый понедельник перед первым уроком. Выстроив учеников на футбольном поле, она обычно зачитывала имена лучших и худших учеников по итогам минувшей недели, а так же корила на все лады прогульщиков и тех, кто отлынивал от дежурства по школе. Химмэлю надоело каждый раз слышать свою фамилию в «черном» списке, поэтому он предпочитал опаздывать на сие мероприятие.
Попивая газировку, он подошел к школьным воротам, прислушался – линейка еще не закончилась. Тогда Химмэль остановился, сел на корточки у каменного столба на корточки и, вынув сигареты, закурил. Не успел он как следует затянуть табачным дымом, как услышал громкий и отрывистый голос:
- Эй, белобрысый! Вот ты где! – из ворот появился высокий и широкоплечий парень стриженный под «ежика», судя по униформе - учащийся соседней старшей школы; его сопровождали еще двое друзей в точно такой униформе. Лица у всех трех не предвещали ничего хорошего. – Ты че, прячешься тут, что ли? Испугался?
Химмэль не спеша поднялся на ноги и смерил их вопросительным взглядом, не понимая, что нужно им нужно. Впрочем, через секунду стала ясна подоплека происходящего: рядом с парнем материализовалась та самая девушка, предлагавшая Химмэлю в субботу вместе сходить на концерт.
- Он приставал ко мне, - капризным тоном проговорила она, бросая на сероглазого юношу злобные взгляды. – А когда я отшила его, то по-всякому обозвал и довел до слез! Накажи его, Имамура!
- Ну, вляпался ты в дерьмо по полной программе, пацан! На, получи! – зарычал Имамура. Прыжком оказавшись рядом с обидчиком своей подружки, парень, не колеблясь, заехал кулаком тому в лицо. Голова Химмэля мотнулась в сторону от удара и он невольно сделал шаг назад, стараясь удержать равновесие; нападающий ухватил его за пиджак, с удовольствием наблюдая за тем, как из носа жертвы потекла струйка крови: - Да я тебя в мясной фарш превращу, слышишь, ты, выродок-полукровка?
- Как ты меня назвал? – вдруг совершенно спокойным голосом осведомился Химмэль, взирая на него прямо и без тени страха.
Этот взгляд дымчатых глаз внезапно смутил Имамуру, заставив на мгновение потерять бдительность, чем противник и воспользовался. Рывком освободившись от хватки, Химмэль нанес сильный удар, но не по лицу парня, а в солнечное сплетение – и, после того, как тот с хрипом согнулся пополам, прошелся кулаком по его печени так, что Имамура мешком повалился на асфальт. Увидев это, старшеклассница, громко взвизгнув, убежала за школьные ворота – а двух его приятелей Химмэль бросил на землю меньше, чем за десять секунд, выбив из них всякое желание конфликтовать. Это были грязные приемы борьбы - драться так Химмэль научился в портовых забегаловках Симоносеки, где собирался разношерстный и быстрый на расправу народ. Врезать по лицу кулаком там считалось слишком элегантным и медлительным способом доказать противнику свою правоту – в почете были приемы, перенятые у морских пехотинцев: удары наносились по болевым точкам, что немедленно «выключало» у человека способность адекватно сопротивляться.
- Так значит, я выродок? – поинтересовался Химмэль, присев рядом со скорчившимся Имамурой и с силой встряхнув того.
- Перестань! Я это не всерьез, – плюясь кровью и задыхаясь, проскрипел тот в ответ. – Ты что, шуток не понимаешь?
Химмэль понимающе усмехнулся, и занес было кулак для очередного удара, как услышал свист – к ним бежала директриса в сопровождении завуча и толпы учеников; Тошия Китагава, дуя в сигнальный свисток, махала рукой, пытаясь привлечь внимание юноши к себе. Химмэль оставил в покое Имамуру и выпрямился, мрачно вытирая кровь на своем лице.
- Что происходит? – закричала Китагава, оказавшись на месте происшествия и с ужасом оглядывая трех пострадавших противников Химмэля. – Нацуки, отвечай! Ты что, устроил здесь драку?
- Да, это он набросился на них! – поддакнула тут же подружка Имамуры, появившаяся из-за спины директрисы. – Я сама видела! Нацуки виноват!
- Помогите этим юношам подняться и отведите их в школьный медпункт, - распорядилась Китагава, затем требовательно посмотрела на Химмэля: – А ты, Нацуки, пойдешь со мной в мой кабинет. Я позвоню твоим родителям и вызову их сюда - будем вместе разбираться с твоей хулиганской выходкой! Я поставлю вопрос об отчислении тебя из нашей школы перед твоим отцом!
- Он мне не отец! – взорвался в ответ юноша, напугав директрису и учеников, столпившихся в воротах. – И шли бы вы все к черту!
Подняв с земли свой ранец, Химмэль быстро зашагал в противоположную школе сторону. Он и сам не мог потом вспомнить, как бегом спустился по ступенькам метрополитена, вышел на платформу и сел в первый попавшийся состав – ему безразлично было, куда ехать. В вагоне свободных сидячих мест не было, и Химмэль встал у дверей, остекленевшим взглядом глядя в стекло, хотя за ним нельзя было что-либо разглядеть. Двери периодически открывались, пропуская пассажиров, кто-то иногда задевал юношу плечом, затем двери захлопывались, и состав вновь начинал движение.
В ранце требовательно завибрировал мобильный телефон. Химмэль вытащил его, уже зная, что звонят ему из дома: значит, директриса уже сообщила им о его «выходке». Он нажал на кнопку выключения телефона, затем сунул его обратно и кончиками пальцев задел лежащий там же плоский прямоугольный предмет. Выудив сей предмет, юноша не сразу сообразил, откуда тот у него появился. Это была визитная карточка, золоченый оттиск которой гласил: «C-BL Records», чуть ниже стояло имя – Сибил Гэсиро; на оборотной стороне чернилами было выведено несколько строк быстрым, женским почерком: «Понедельник. Sunrise Building. Ресторан «Сатурн», 10 утра. Ты пожалеешь, если не придешь!»
Химмэль сообразил, как она оказалась у него в ранце: он по рассеянности положил ее вместе с мобильным телефоном и забыл про это. Он невольно оглянулся на табло, где указывалась следующая остановка, затем перевел взгляд на свои часы: девять тридцать утра. «Sunshine 60» находится в восточном Икэбукуро, но если сделать пересадку на электричку, то еще можно успеть... Но, стоп! Ведь он еще вчера решил, что никуда не поедет!...
Юноша вспомнил, как получил эту визитку от женщины по имени Сибил Гэсиро.
Оказавшись на сцене против своей воли, он в первое мгновение растерялся. Впрочем, ансамбль на сцене испытывал схожие чувства, ведь неизвестно откуда появившийся молодой человек не был их солистом! Все участники ансамбля были облачены в белоснежные ливреи с позументами, что и ввело краснолицего конферансье в заблуждение: увидев мундир Химмэля, он принял того за опаздывающего певца. Колебался Химмэль недолго, затем сделал шаг к микрофону:
- Добрый вечер, леди и джентльмены. Чем могу я усладить ваш слух сегодня?...
Перед танцевальной площадкой виднелось несколько рядом столиков, устеленных шелком и уставленных различными яствами: гостей, расположившихся за ними, вышколенные официанты обходили с серебряными подносами и блюдами. Была заметно, что мероприятие это не официальное: хотя женщины были поголовно в вечерних нарядах, зато мужчины были одеты как в смокинги, так и в сорочки без галстуков вкупе с разнообразными пиджаками. Над сценой и столиками был установлен стеклянный тент на случай непогоды, его окружали роскошные клумбы, усаженные разнообразными цветами и ухоженные декоративные деревья. Химмэль словно оказался в оазисе, расцветшем в самом центре железобетонного лабиринта.
- Классику! Услади нам слух чем-нибудь старым, но бессмертным, - рассмеялся мужчина в первом ряду, опорожняя фужер с шампанским. – Дамы будут не прочь потанцевать под старую песню о любви!
Химмэль вежливо улыбнулся ему в ответ, затем оглянулся на ансамбль и сделал несколько знаков, объясняя без слов, что им сейчас следует делать. Именно так профессиональные музыканты общаются на сцене друг с другом – когда нет возможности пускаться в словесные пояснения. Этим премудростям юноша выучился вместе с нотной грамотой, а сии бесценные уроки ему преподал какой-то пьянчужка, ради порции виски бренчавший на гитаре в одном дешевом баре. Тогда же Химмэль уяснил еще одну вещь: необязательно знать иностранный язык, чтобы правильно спеть песню, нужно лишь запомнить текст и научится произносить слова точь-в-точь как исполнитель. Именно поэтому Химмэль и его друзья пользовались успехом в злачных заведениях Симоносеки – репертуар их группы не ограничивался японскими песнями, что было экзотикой для тех мест. Юноша, несколько раз ритмично щелкнул пальцами, давая ансамблю за своей спиной подстроиться, и запел:
- «...Well, since my baby left me,
I found a new place to dwell.
It's down at the end of lonely street
at Heartbreak Hotel...» (1)
Музыканты, узнав знаменитую песню, являющуюся визитной карточкой Элвиса Пресли, подхватили мелодию, безупречно воспроизводя чарующие ноты композиции. На танцплощадку тут же вышли несколько пар, затем к ним присоединились еще танцующие – и вскоре уже почти все гости находились перед сценой, едва умещаясь на белом пятачке. Химмэль, регулируя тональность своего пения, стремился максимально приблизиться к бархатистому голосу Элвиса - при этом продолжая подавать знаки ансамблю, сигнализируя, где нужно растянуть мелодию между куплетами, дабы увеличить в угоду танцующим длительность композиции. После того, как прозвучала заключительная строчка: «...В Отель Разбитых Сердец», танцующие и слушатели зааплодировали. Химмэль, довольный произведенным эффектом, уже знал, какую песню исполнит следующей следующей – это была порочно-сладостная «Stop!» Сэм Браун.
- «...All that I have is all that you've given me
Did you never worry that
I'd come to depend on you?...» (2)
Кто-то даже присвистнул, услышав вступление песни, а танцующие женщины с нарастающим интересом поглядывали в сторону Химмэля, чей голос, вновь изменившись, копировал эротическое интонации Сэм Браун. После завершения этой композиции аплодисменты были еще громче и гуще, чем в предыдущий раз. Однако спеть в третий раз Химмэлю не довелось – на сцене появился сконфуженный донельзя конферансье, боящийся смотреть на публику, а за его плечом маячил одетый в белую ливрею с позументами мужчина средних лет, выпучивший глаза на юношу.
«А вот и потерявшийся артист!» – догадался Химмэль, и ему захотелось схватиться за живот и расхохотаться над сложившейся ситуацией, но вместо этого он обратился к микрофону, одновременно делая жест в сторону новоприбывшего мужчины:
- Леди и джентльмены, а вот и солист сего ансамбля! Прошу любить и жаловать!
Сначала воцарилось недоуменное молчание, которое конферансье поспешил прервать, отодвинув Химмэля в сторону от микрофона и спешно начав извиняться за допущенную ошибку. Гости, слушая его путанные объяснения, начали переглядываться, едва сдерживая смех.
- Если второй – это солист, то кто же первый? – иронически спросила дама в изысканном черном платье-рюмке с ниткой жемчуга на шее, указав на Химмэля.
Тот, не позволяя себе смутиться, ответил с легким поклоном:
- Курьер фирма «Табак для бонвиванов!» к вашим услугам. Пользуясь моментом, хочу узнать, кто здесь заказывал кубинские сигары?
Эти слова произвели эффект прорванной плотины: мужчины и женщины в саду взорвались поистине гомерическим хохотом. Химмэль изо всех сил старался не присоединиться к ним, кривя губы. А вот карлик и певец имели вид людей, которые вот-вот умрут от разрыва сердца.
- Клянусь всеми святыми, ну и потеха! Давно мне не было так весело! – давясь от смеха, заявила женщина в платье-рюмке, затем, прокашлявшись, продолжила более-менее серьезным тоном, поманив его к себе наманикюренным пальчиком: - Иди сюда, красавчик, это мой заказ. Меня зовут Сибил Гэсиро, я хозяйка этого дома.
Когда Химмэль, взяв в руки коробку с сигарами и бланк-заказ, подошел к ней, она прибавила:
- Следуй за мной. Поговорим в кабинете.
Кабинет не походил на апартаменты деловой женщины, он был выдержан в строгих темных тонах, да и вся обстановка больше приличествовала мужчине: широкий письменный стол без изысков, кожаное кресло с высокой спинкой, непритязательные светильники и тяжелые портьеры на окнах. Сибил Гэсиро зажгла верхний свет в кабинете и стало заметно, что она старше, чем первоначально могло показаться: ее фигура была идеальной, но лицо при грубом освещении выдавало ее давно не девичий возраст.
- Тебя удивляет этот кабинет, да? Он не для женщины как будто, – обратилась та к юноше, остановившись у стола. – На самом деле это кабинет моего покойного мужа, я ничего не меняю здесь из уважения к его памяти. Именно он приучил меня курить кубинские сигары!
Химмэль предпочел не комментировать услышанное, а просто протянул ей бланк со словами:
- Распишитесь здесь в получении, пожалуйста.
- А сколько тебе лет? А то под гримом не совсем ясно, - не обращая внимания на его просьбу, полюбопытствовала Сибил.
- Почти шестнадцать, - юноша решил, что клиентка, возможно, недовольна тем, каким образом он доставил ей заказанный товар и на всякий случай извинился: - Простите, что невольным обманом испортил вам праздник.
- Что? Нет, ты не испортил ровным счетом ничего! – женщина прищурилась на него. – Какие интересные у тебя глаза! Сначала я решила, что это линзы, но вот смотрю-смотрю, а заметить их не могу... Что ж, это даже интригует! Ну, а насчет всего прочего скажу так: ты молодец, хитро придумал! Знаешь, это самое оригинальное прослушивание, на котором мне когда-либо приходилось присутствовать. Ты сразил меня наповал, мальчик. Скажи мне честно, чего ты хочешь? Тебе нужен контракт с «CBL»?
- Мне нужна ваша роспись в бланке, - ответил Химмэль, подумав насмешливо: «Она, похоже, уже пьяна!»
- Ой, ладно тебе играть роль! Говори начистоту, – Сибил достала из коробки сигару, обрезала ее кончик серебряным ножичком и с удовольствием прикурила. При этом она так смотрела на юношу, словно мысленно его раздевала. – Тебе удалось произвести на меня впечатление, ни к чему врать дальше. Ты красив, талантлив, находчив – мне прямо хочется откусить от тебя кусочек! Ты ведь никакой ни курьер на самом деле, ведь так?
Эта ситуация уже начала злить юношу: ему надоело, что она ведет себя так, будто и не слышит его! Но тут Сибил Гэсиро сделала еще более возмутительную вещь: приблизившись к нему вплотную, она с жадностью прижалась к его рту своими ярко накрашенными губами, и в этом действии было что-то первобытно-похотливое. Химмэль отшатнулся от нее, ладонью вытирая с лица помаду.
- У тебя очень вкусные губы. Почему ты отстранился, милый? – томно спросила женщина.
- Во-первых, я вам не «милый». Во-вторых, я ненавижу, когда ко мне прикасаются без моего разрешения. И в-третьих, позвольте дать вам совет: в следующий раз поменьше пейте спиртного, чтобы не кидаться вот так на первого встречного! – процедил он сквозь зубы. – Не знаю, что на вас нашло и кто вы вообще такая, но сделайте мне сейчас одолжение – протрезвейте немного и поставьте подпись, чтобы я мог уже уйти!
Глаза Сибил Гэсиро удивленно округлились, помедлив еще немного она, нахмурившись, наконец-то взяла бланк-заказ и пробежалась по нему взглядом. Потом расписалась в документе и вернула бумагу.
- Благодарю, всего вам хорошего, - Химмэль направился к двери, но она его окликнула:
- Ты что, действительно не знаешь, кто я такая? Как давно ты в столице?
- Два месяца.
- С одной стороны, это немного... Странно, а на канто-бэн (3) говоришь идеально!
- Это надо сказать «спасибо» моему деду, он коренной токиец, - юноша взялся за дверную ручку.
- А тебе не приходило в голову, что ты можешь зарабатывать на жизнь иным способом, нежели курьерскими доставками?
Химмэля передернуло от этих слов – ну она и развратница! В матери ему годится, а посмотрите-ка, что себе позволяет! Оглянувшись, он, уже не сдерживаясь, ответил:
- «Другой способ»? Это значит, что я могу быть жигало (4) при старухе-извращенке вроде вас? Нет, благодарю покорно, обойдусь, - выпалив это, он, не собираясь больше продолжать с ней разговор, вышел, закрыв за собой дверь кабинета.
Однако Сибил Гэсиро вновь окликнула его, догнав уже на крыльце, где Химмэль задержался, чтобы вернуть изъятый секьюрити театральный реквизит. Охранники, увидев хозяйку, почтительно раскланялись перед нею и отошли чуть в сторону, дабы не мешать беседе.
- Ну и острый у тебя язык, парень! – без злобы произнесла Сибил, опять раздевая юношу взглядом. – С таким характером и талантом как у тебя, не то что курьером, даже жигало быть не обязательно; говоря о деньгах, я имела в виду нечто иное. Перед тобой стоит президент компании «C-BL Records» собственной персоной и предлагает тебе работу в своей компании.
- Я все равно не знаю ничего про эту компанию.
- До меня уже дошло, что ты совершенно искренне не осведомлен в подобных делах, – многозначительно хмыкнула она. – Но это даже хорошо, раз я первая тебя открыла.
- Я не консервная банка, чтобы меня открывать!
- Ладно, не кипятись, не будем про это! Хотя, сердясь, ты становишься еще красивее, - Сибил рассмеялась, затем протянула ему визитную карточку. – Возьми это и приходи завтра в указанное время по адресу, который я написала на обратной стороне.
Химмэль отрицательно покачал головой, с подозрением глядя женщину.
- Возьми же! - повторила та очень серьезно. – Ты сейчас и представить не можешь, какая работа может ускользнуть из твоих рук. Но это твой шанс. Воспользуйся им.
Юноша, внутренне продолжая сомневаться, все же принял из ее рук визитную карточку; сунув ее в карман, он поспешил уехать. Впрочем, на окончание представления в «Харима» он уже безнадежно опоздал – поэтому домой Химмэль вернулся мрачный и уставший. Приняв душ, он сразу же отправился спать, но перед тем как уснуть, юноша несколько минут рассматривал визитную карточку и размышлял. В итоге он решил, что женщина по имени Сибил Гэсиро была пьяна и поэтому так себя вела. Разве можно всерьез воспринимать ее предложение о работе, после того, как она к нему приставала?
«Никуда я не пойду, - подумал он тогда. – К тому же, завтра в десять часов утра я должен быть в школе...»
——————-
Химмэль невольно замедлил шаг, когда оказался возле «Sunrise Building». Пятидесятиэтажный небоскреб, разместивший в себе концертный зал, музей современного искусства и шикарный отель «Sunrise», выглядел неприступной крепостью.
- И что же я тут делаю? – спросил он сам себя. – Ну, сегодня я молодец: в школе набедокурил, сбежал от директрисы, а теперь вот притащился сюда неизвестно зачем!
В холле здания он сверился с указателем: ресторан «Сатурн» находился на сороковом этаже, считаясь частью отеля и, как гласил рекламный буклет размещенный тут же, из окон сего заведения открывались потрясающие виды на столичную панораму. Скоростной лифт поднял Химмэля и других посетителей небоскреба на сороковой этаж за двадцать секунд; за это время он успел рассмотреть свое отражение в зеркале, что размещалось в задней стенке лифта – и только сейчас увидел на воротнике рубашки и школьном пиджаке багровые пятна крови.
Оказавшись на нужном этаже, Химмэль справился у портье о том, где находится ресторан и, без конца вертя в руках визитку, направился в указанном направлении. У входа в ресторан путь юноше перегородил пожилой швейцар:
- Извините, - пробасил он, - но сегодня в первой половине дня ресторан «Сатурн» арендован и не принимает обычных посетителей. Вход только приглашенным персонам. Вы приглашены?
- Не знаю, - честно ответил тот, чем вызвал у швейцара недовольство:
- Если у вас нет приглашения, то вы не можете быть приглашенным, разве нет? – тут он увидел что-то за спиной Химмэля и, преобразился, на его морщинистом лице расцвела приветливая улыбка: - О, посторонитесь, гости идут! Не мешайтесь!
Химмэль сделал шаг в сторону. К ресторану направлялась группа людей, возглавляемая высоким и превосходно сложенным юношей, чья плавная, «подиумная» походка могла заворожить кого угодно, настолько каждое движение его тела было отточенным, изысканно пластичным. Одет он был не официально, но сразу видно, что с иголочки: ботинки, джинсы, джемпер – все брэндовое, эксклюзивное. Его спутники, двое мужчин и женщина, были одеты, напротив, достаточно строго и скромно. Химмэлю показалось, что он уже видел где-то этого юношу – это лицо было ему знакомо.
- Доброе утро! Пожалуйте, господин Югэн! – не спрашивая приглашения, швейцар суетливо распахнул перед приближающимися людьми двери.
Югэн! Ну конечно, Химмэль вспомнил: он был на витринах модного магазина, где вокруг его изображения стаями вились перевозбужденные девчонки. Когда Югэн поравнялся со швейцаром, тот прибавил:
- Моя внучка просто с ума по вам сходит и ждет не дождется концерта!
Югэн ничего произнес в ответ, просто пройдя мимо старика; он вошел в ресторан, а следом за ним его сопровождающие. Но перед этим, минуя Химмэля, он бросил на того секундный взгляд – только на мгновение, вместе с движением длинных ресниц. Химмэль, от которого это разглядывание не ускользнуло, глаз не отвел: вот еще, он решил попялиться – значит и я буду смотреть!
- Так что у вас с приглашением? – заворчал швейцар, когда дверь за гостями закрылась. – Если ничего нет, то лучше вам уйти.
- У меня есть вот это, - Химмэль протянул ему визитную карточку Сибил Гэсиро, при виде которой служащий ресторана едва ли не выпрыгнул из своей униформы:
- Что же вы сразу не сказали, господин? Меня, конечно, предупредили, что вы должны прийти на ознакомительный завтрак! – швейцар открыл дверь ресторана и с жаром прибавил: - Добро пожаловать! Вас уже ждут!
_________________
(1) Действительно, с тех пор как моя крошка покинула меня,
Я нашёл новое место пребывания
Это вниз в конце одинокой улицы
Отель Разбитых сердец.
(2) Все, что у меня есть, это то, что дал мне ты,
Ты когда-нибудь думал о том что я могу
начать зависеть от тебя?
(3) Канто-бэн – кантонский диалект, один из двух основных диалектов современной Японии, характерен для жителей Токио.
(4) Жигало - мужчина, предлагающий женщинам сексуальные услуги за деньги.