****
* * *
Навстречу шел Андрэ.
Агата замедлила шаг. Продвижение Инквизитора по интернатскому парку можно было запеленговать по стихающим разговорам и смеху школьников. Не все его замечали, многие вообще стояли к дорожке спиной, но настроение ребят менялось, как меняется освещение, когда на солнце находит небольшое облако...
– Здравствуйте.
– Здравствуй, Агата, – сказал Инквизитор на ходу. – Как поживаешь?
– Спасибо. Хорошо, – сказала Агата – уже ему в спину. Андрэ замедлил шаг и остановился. Повернулся, глядя на сомкнутые на животе руки. Колец у него не было. Вообще никаких – ни обручального, ни... Или у Слухачей нет кристаллизаторов? Наверное, они вообще не волшебники, а просто присосавшиеся к волшебникам... хм... пиявки? Не вампиры же?
Казалось, Андрэ раздумывает, о чем бы с ней поговорить.
– Как твои успехи в борьбе с магией?
– Вы же видите, – сказала Агата со слабым вызовом. Она его не боится, не боится. Ей нечего бояться.
Инквизитор склонил голову набок, разглядывая асфальт под ногами. Поправил педантично:
– Не вижу. Скорее – чувствую, слышу. Обоняю.
Агата невольно заинтересовалась.
– А что, магия у всех волшебников разная?
– Неповторима, как цвет глаз. Цвет может быть очень похож, но никогда – идентичен.
– Какой цвет был у моего отца?
– Коричневый, – не задумываясь, ответил Андрэ. – Очень мощная, очень основательная магия – магия Земли. Страшно огорчен, что мы его потеряли.
Сожаление в его голосе было искренним. Как можно жалеть того, кого ты сам уничтожил? Если спросить – он ли это сделал, – ответит? Агата почему-то не сомневалась, что не смолчит. На память вдруг пришли слова Келдыша: «Не стоит задавать некоторые вопросы, потому что вам могут на них ответить». Если магия для Слухачей – легкий наркотик, то может ли появиться зависимость, ломка, когда наркотик не получаешь вовремя?..
– Скажите... а если к вам долго не приводят на казнь... что вы... как вы...
Андрэ слегка улыбнулся. Губы у него были тонкими и бледными.
– Как я себя при этом чувствую? – Он еле заметно покачал головой, словно раздумывая. – Я чувствую себя не при деле. А как ты себя сейчас чувствуешь? – спросил неожиданно.
Агата недоуменно нахмурилась.
– Спасибо, хорошо.
– Голова не кружится? Не печет в затылке? Кончики пальцев не покалывает? Не холодеют?
Все больше удивляясь, Агата покачала головой.
– Нет, все нормально. А почему вы спрашиваете?
Тишина. Казалось, Инквизитор глубоко задумался, уставившись в землю. Сплетенные пальцы рук выпрямились, выгибаясь...
– Звонок, – сказал он внезапно, Агата даже вздрогнула.
– Что?
– Звонок, не слышишь? Тебе пора на занятия.
– А, да? До свидания!
Инквизитор молча поклонился. Агата пошла, спиной ощущая его взгляд. Какого цвета у него глаза? Их вообще кто-нибудь видел?
Ну да, конечно. Те, кого приводили на казнь.
Не выдержав, она все-таки оглянулась.
Андрэ не смотрел ей вслед. Он шел по дорожке – куда быстрее, чем до встречи с Агатой. Почти бежал.
Опаздывает, наверно.
* * *
Агата проснулась, точно ее толкнули. Кыш сидел на кровати спиной к ней, лицом... в смысле – мордой – к окну.
– Ты чего не спишь? – пробормотала Агата. Кот дернул ухом, но не шевельнулся. Он неотрывно смотрел на окно. Легкую занавеску шевельнуло ветром... какую занавеску? Нет у нее никаких занавесок! Тонкая кисея опять двинулась, пересекая освещенное фонарем стекло. Тихое:
– Прости, не хотела тебя пугать...
Агата резко села. Полупрозрачные линии стали гуще, темнее – теперь Агате даже без очков был виден сидящий на подоконнике стройный силуэт.
– Вы... кто? Вы как?..
Очень оригинальные вопросы, но других у Агаты в этот момент не нашлось.
– Форточка была открыта, – снова прошелестело от окна.
Агата невольно смерила взглядом форточку – в нее влезла бы одна ее нога. И то если очень постараться.
– Ты позвала меня. Я пришла.
Начиная понимать, Агата спустила ноги с кровати.
– Вы... Анжелика?
Тишина.
– Кажется.
Агата посмотрела на Кыша. Почему, интересно, он в этот раз не поднял тревогу?
– Не сердись на котенка. Наверное, я слишком недавно стала... Не все изменения еще закончились.
Кыш явственно хмыкнул. Мягко спрыгнул с кровати, запрыгнул на подоконник. Уселся, разглядывая Анжелику, точно большую ленивую мышь – не бегает, играть с ней скучно, а съесть проблематично. Женщина протянула тонкую руку – в свете фонаря рука просвечивала, – дала понюхать свои пальцы. Кыш понюхал, чихнул и лег напротив в позе маленького невозмутимого сфинкса.
– А почему – кажется? – спросила Агата. Наверное, надо надеть халат, предложить гостье чего-нибудь поесть или выпить... В смысле – чаю.
Анжелика поморщилась, мотнула головой – стало яснее видно ее лицо. Скуластое, глубокие впадины глазниц и щек.
– Я забываю... все забываю. Забываю, какой была раньше. Наверное, правильнее при... перерождении менять имя. Чтобы ничего не оставалось от прошлого.
– А как вы стали... – Агата поколебалась, гостья явно избегала этого слова, но надо же когда-то его произнести, – вампиром? Вас укусили?
Анжелика поморщилась, снова качнула головой.
– Нет. Мы сами. Добровольно.
– Как это? Зачем?!
– Зачем? Этого я теперь и себе объяснить не могу. Но тогда явно существовали какие-то причины. Кобуци. НИЦЭМ... Научно-исследовательский центр экспериментальной магии.
– А... – сказала Агата. Ей все стало ясно. Опять магия. Опять эксперименты.
– Я была... – пауза, словно Анжелика честно старалась вспомнить, – ассистентом профессора Зимина. Мы пытались превратить добровольцев в вампиров... ну, ты понимаешь, не традиционным способом. – Анжелика коснулась пальцами горла. – Потом обратно.
– Получилось?
– Туда – да. Обратно... – Губы растянулись в медленной улыбке. – Оказалось некому.
– Все стали вампирами?
– Все пошло обвалом... Там же были еще экспериментаторы. – Анжелика вновь задумалась. – Мы взорвали главный корпус, но некоторые... твари сумели вырваться... Хорошо, что территория Кобуци практически безлюдна.
Агата поежилась.
– А потом?
– А потом... туда явился Борис со товарищи... Я улетела с ними.
– А почему вы от него ушли?
Анжелика повернула голову. Свет фонаря прибавлял краски бледной коже – золотил.
– Детский вопрос... Знаешь, что такое детский вопрос? Тот, на который ни один мудрец не ответит. Так... случилось.
– Он мучается.
– Да? – Агате показалось, что собеседница как-то оживилась. – Правда?
– Да. Он попросил помочь вас найти. Боится, что с вами случится что-то плохое.
Анжелика засмеялась – не смех, тихий шелест.
– Плохое?! Самое плохое со мной уже случилось... А почему он попросил тебя?
Тоже из серии детских вопросов – попробуй-ка ответь... Агата вздохнула:
– Ох, это такая долгая история...
Изящное движение тонкой полупрозрачной кисти.
– Ты куда-нибудь торопишься? Я – нет.
Кыш уже спал, когда Агата закончила рассказ. Анжелика ни разу не шевельнулась на своем подоконнике – как будто тоже уснула.
– Господи боже мой, – сказала тихо, но очень выразительно. – А я-то думала, проблемы у меня!
Агата моргнула. Как-то неудобно преуменьшать Анжеликины проблемы. Она, Агата, по крайней мере не стала вампиром.
– Ну... все не так уж страшно, – поспешила успокоить новую знакомую. – Бабушка поправилась, а в интернате временами просто здорово... Правда, у меня странная магия... и я совсем ее не хочу...
– Значит, с самого детства у тебя не было ни отца, ни матери.
Агата моргнула, переключаясь.
– Ну... да. А у вас?
– Были. В смысле, до сих пор есть. Я их видела. – Анжелика задумалась, наклонив голову. – И ничего не почувствовала. Я знаю, что они мои родственники, я даже до сих пор помню... кажется, у меня было счастливое детство. Они думают, я погибла при взрыве НИЦЭМа. Я больше не приду к ним. Не хочу. Вообще никого не хочу видеть.
– А ко мне пришли?
Вампирша покосилась. В темной впадине блеснул глаз.
– Да. Ты первая... после Бориса меня заинтересовала. Знаешь... в твоем зове я услышала себя. Можно, я буду приходить? Мы могли бы разговаривать... на разные темы. Какие тебе интересны. Я давно ни с кем не говорила.
– А вы увидитесь с Борисом?
Анжелика отвернулась к окну.
– Не так быстро. Кто такой этот Келдыш?
– Мой куратор.
Пауза.
– Он симпатичный?
– Да. – Теперь отвернулась Агата, ненужно поправляя простынь. – Они учились в Академии вместе с Борисом. Он не рассказывал?
– Кажется... – Анжелика помолчала, потом повернулась к Агате, деловито хлопнув в ладоши. – Итак, что бы ты хотела узнать про мальчиков?
* * *
Зигфрид первый предложил сходить в гости к «тому прикольному Ловцу». Агата упорно делала вид, что не замечает ожидающих взглядов, пока Стефи не дернула ее за рукав:
– Иди звони!
– Да неудобно...
– Ой, что неудобно? Он же сам приглашал! Иди звони, говорю! А то я сама позвоню!
Эту угрозу следовало принимать всерьез... Агата неохотно поплелась к телефону. Интернатовцы наступали ей на пятки.
– Але? – без интереса спросил Келдыш.
– Это Агата Мор... м-м-м... Я.
– Слушаю.
– Тут к вам просятся в гости. Ну, все, кто тогда был... Если...
– Приходите. Я сейчас позвоню Божевичу, пусть выпишет пропуска. Сколько вас?
Агата пересчитала.
– Стефи, Зигфрид, Димитров, Карл, Люси. Пятеро.
Коротенькая пауза.
– А вы?
– А... можно? – Он что, пустит ее после того... «еврейского погрома»?
– То есть шестеро. Жду вас через час. Провожавший их телохранитель, как обычно, остался за дверью с дежурной газеткой в руках.
– Входите, открыто! – послышался голос Келдыша. Он стоял на пороге кухни, деловито вытирая руки полотенцем. – Вперед, не стесняйтесь. Я наготовил на всех.
– Никто и не стесняется, – пробормотал под нос Димитров.
– Здравствуйте, – поздоровались девочки, а Водяной уже пулей несся мимо хозяина на кухню.
– Bay!
Действительно – «вау». Не стол, а мечта голодного подростка. Глядя на остальных, и Агата навалила себе в тарелку побольше. Хозяин, прислонившись спиной к столу, сложив на груди руки, оглядывал жующих школьников.
– И какие новости с полей сражений?
– Не с кем было сражаться, – с явным сожалением сообщил Водяной. – А вы кого-нибудь за это время поймали?
– Некого было ловить, – сказал Келдыш с такой же интонацией.
– А вы вообще в жизни много преступников поймали? – спросил Карл.
Келдыш призадумался, словно подсчитывая.
– Несколько...
– А на войне тоже были?
– Да.
– Bay! – опять сказал Зигфрид. Он недавно подцепил это словечко и теперь вставлял его куда ни попадя. – С самого начала?
– Да.
– И в катакомбах были?
– И в них.
– И как там?
– Темно... Вон «кола», Зигфрид.
Водяной, не отрывая зачарованных глаз от Ловца, на ощупь нашарил бутылку. Еще и пролил мимо стакана.
– А вы, наверное, и Мортимер видели? – спросил с почтением.
Келдыш сделал явное усилие, чтобы не покоситься на Агату.
– Как тебя.
– И что?
– Что – «что»? – спросил хозяин с легким раздражением. – Хотите спросить, была ли она похожа на монстра? Нет, Зигфрид. – Он пододвинул ногой табуретку и сел. – Никто из тех, против кого мы воевали, не был чудовищем. Большинство мы знали до войны: с кем-то учились, с кем-то работали, о ком-то слышали... В этом вся трагедия гражданских войн. Твоим врагом становится тот, кто еще недавно сидел с тобой за одной партой. Легко тебе будет убивать... например, Димитрова?
– Это еще кто кого! – вскинулся Славян.
– Или Люси? Или Карла? А ведь так все и происходило. Здесь нечем хвастать, Водяной. Нечем гордиться. Убивать своих друзей... Если бы пришлось, я сделал бы это снова. Но вам я этого никогда не пожелаю.
Агата отставила тарелку и вышла. Она больше не могла слушать: казалось, это говорится только для нее. Он совсем как Андрэ: мне очень жаль, но... Саднило сердце, как будто с него сдирали кожу – или что там есть у сердца. Она на ходу вытерла ладонью глаза. Услышала, что кто-то вышел следом, и поспешно нырнула в кабинет. Огляделась, моргая. Слава богу, никаких следов погрома. Только телевизора что-то не видно. Он его переставил? А где тут была фотография голой Лизы? Подошла к шкафу. Дегтяр Лизу все-таки одел. Она сидела в сарафане в ромашковом поле – ромашка во рту, ромашка в длинных волосах. Хорошенькая... На снимке ниже рядом с Лизой, подперев подбородок руками, валялся Келдыш. Тоже с ромашкой в белых зубах. Смеялся. Она ни разу не видела, чтобы он так открыто и весело смеялся. Ну да, он же здесь совсем молодой – чуть старше Агаты. Наверное, еще до войны...
– Эй, ты чего?
Агата чуть не подпрыгнула. Димитров всегда так бухает ботинками, а сейчас появился неслышно – точно подкрался.
– Ревешь, что ли?
– И ничего я не реву. – Агата быстро отвернулась. – Фотографии вон смотрю.
Димитров подошел и тоже уставился на снимки. Спросил угрюмо:
– А чего ревешь? Вспомнила что-то?
– Ничего, – повторила Агата, упорно глядя на фотографии, но не видя их. Глаза опять защипало.
Димитров помолчал.
– Я знаю, у тебя родители на войне погибли...
– Кто тебе сказал?
– Никто. Я сам узнал.
Агата выпалила ему в лицо:
– Ничего ты не узнал, понял? Ничего ты про них не знаешь! Ни-че-го!
Он глядел широкими растерянными глазами. Неожиданно взял ее запястье – неловко, но крепко. Бормотал:
– Да ладно, чего ты? Ну, не обижайся... И реветь не надо.
Агата длинно вздохнула.
– Все, я не реву. Идем к ним.
– Погоди.
– А?
Агата растерянно моргнула, когда он осторожно провел мозолистым пальцем по ее щеке. Пояснил хмуро:
– Слезы. Видно.
Погладил еще – наверно, для тщательности. И еще. Потом очень бережно взял ее лицо в большие ладони. Агата, притихнув, смотрела на него: горящий румянец на скулах, темная полоска над полными губами... бреется уже, наверное. Черные жесткие ресницы приопущены, сквозь них блестят яркие карие глаза...
Она не услышала ни звука, ни движения – просто машинально повернула голову. Келдыш стоял в дверях, засунув руки под мышки. Смотрел на них. Димитров оглянулся тоже, отдернул ладони. Хозяин молча оттолкнулся плечом от косяка и вышел.
– Ох! – сказала Агата.
– А чего? – спросил Димитров с виноватым вызовом. – Мы же ничего такого... Он что, теперь на тебя наезжать будет? Хочешь, я поговорю?
– Ну уж нет!
Агата выскочила из кабинета. Димитров бухал ботинками за ее спиной. Келдыш обернулся, скользнул пустым взглядом над их головами.
– Ну, где вы там? – недовольно сказала Стефи, стоявшая на пороге кухни. – Куда вы все разбежались?
Зигфрид за ее спиной энергично жевал очередной бутерброд. Хозяйственная Люси, кажется, начала мыть посуду – в руках у нее было полотенце.
– Эй, послушайте... – начал хмурый Димитров.
Келдыш снова обернулся – но не к Димитрову, а как будто услышал что-то за входной дверью. Остановился, опустив ресницы. Агата поглядела на него – и холодок шевельнул волосы у нее на затылке. Эта знакомая настороженная поза... Агата тоже оглянулась. В лицо пахнуло бедой...
– Агата, поднимайтесь наверх, – сказал Келдыш напряженным голосом.
– Что?
– Все. Наверх. – Не отрывая глаз от входной двери, он ткнул большим пальцем за плечо. – Быстро.
– Чего это? – агрессивно спросил Димитров. Агата молча взяла его за рукав фуфайки и повела наверх. Димитров так удивился, что послушно пошел за ней по лестнице. Следом нестройной цепочкой потянулись остальные. Гурьбой вошли в спальню. Агата задержалась на пороге, и Келдыш, не оборачиваясь, раздраженно махнул на нее рукой. Закрывая дверь, она услышала его спокойный голос:
– Здравствуй, Андрей.
Щелчок дверного замка показался очень громким.
– Кто там? – шипела Стефи. – Что там такое? Кто пришел?
Народ так сопел в уши, что Агате совершенно ничего не было слышно. Или двое просто молчали? Водяной, попрыгав за спинами старших, улегся на пол – припал к щели под дверью.
– Где боец? – спросил Келдыш. Ей показалось, что он сместился куда-то ближе. Наверное, к лестнице.
– Кто? А, ее охранник... Он пытался меня не впустить, – в голосе Инквизитора явственно прозвучало удивление.
– И?
– И-и-и... – выразительно протянул Андрэ.
– Это что – про твоего телохранителя? – шептали Агате в затылок. – А что он ему сделал?
– Ты один?
– Ну что ты! Инквизитор не может ходить один, ты же как Ловец прекрасно понимаешь – безутешные родственники, оскорбленные друзья, прочие мелкие неприятности... Но мои люди не войдут сюда, если ты об этом. А тебе что, мало меня одного?
Тишина.
– Игорь, – сказал Андрэ серьезно. – Пропусти. Я не хочу причинить тебе вред.
– О, мне так жаль твои нежные чувства! – саркастически отозвался Келдыш. – А как насчет девочки? И остальных детей?
– Никто не пострадает.
– Неужели?
Тишина.
– Хорошая защита, Ловец.
– Зачем ты это делаешь?
– Я просто хочу пройти.
– Я о Мортимер.
Тишина.
– Зачем тебе она?
– А зачем она тебе?
Тишина.
– Тебя не возмущает, что всю магию получила эта бездарь? Она не оставила тебе даже кусочка, хотя ты очень в этом нуждаешься. Разве это справедливо?
– Так ты восстанавливаешь справедливость?
– А разве не этим мы с тобой уже столько лет занимаемся? Восстанавливаем справедливость – так, как мы ее понимаем. Ты ловишь, я казню. Я ставлю последнюю точку. В этом все дело, да? Думаешь, я не знаю, что вы называете меня Палачом?
– Не знал, что ты казнишь и невинных.
– Ты считаешь это казнью?
– А ты?
– Магия к ней попала по ошибке, по глупой случайности. Она даже не почувствует ее исчезновения, как не чувствует сейчас ее присутствия.
– Неужели?
– Ты понимаешь, что она может натворить, когда войдет в полную силу? Ее родители по сравнению с ней – просто цветочки.
– Что бы она ни натворила – это куда меньше, чем ты делаешь сейчас. С каких пор ты сам решаешь, кто прав, кто виноват?
Тишина.
– У твоей магии необычный вкус...
– Что, редко доводилось пробовать Ловцов? – приглушенно спросил Келдыш.
– По правде говоря, ты первый. Вы же так преданны нашему делу! И что дальше, а, Игорь? Ударить ты не можешь – слишком быстро потеряешь свою силу. Связаться тоже ни с кем не сможешь – не дам. Ну подумай, какие у тебя шансы?
Агата повернулась, впихивая друзей в комнату. Значит, магия бессильна?
– У кого с собой сотовый?
Стефи и Водяной вскинули руки.
– Звоните директору и вот по этому телефону. Скажете: «Агата у Черного Ловца. Здесь Инквизитор».
– Что? Кто? – засуетилась Стефи. – Агат, повтори!
– Я запомнил! – прикрикнул на нее маленький Водяной. – А потом?
– Набирайте пожарную, «скорую», полицию, спасателей... врите, что хотите, только чтоб приехали поскорее.
– Инквизитор? – переспросила бледная Люси, прижимая к груди забытое полотенце. Похоже, она единственная, кто понимал, что это значит. Карл с беспокойством переводил глаза с нее на друзей, поспешно щелкавших кнопками телефонов.
– А в чем дело-то?
Агата метнулась мимо него к двери. Услышала мягкое:
– У тебя уже дрожат руки, Ловец...
– Что он делает? – спросил Димитров одними губами.
– Он его убивает.
Агата стояла, глядя на свои прижатые к двери ладони. У нее тоже начали трястись пальцы.
– Никто не берет трубку! – крикнул ей от окна Водяной.
– Шлите «эсэмэски»! – напомнила Агата. Оглянулась.
Пара «земляных» растерянно топтались посреди комнаты. Камень и металл. Металл и камень. Агата с судорожным вздохом огляделась, посмотрела на потолок. На по-модному, лишь слегка заделанную кладку. В этом доме жило столько поколений магов, наверное, сами стены здесь пропитаны волшебством...
– Земляные! – резко сказала Агата.
Они вздрогнули, испуганно уставившись на нее.
– Поговорите с домом. Пусть он начнет отдавать Инквизитору свою магию – чтобы Келдыш подольше продержался.
Они поняли сразу – умницы, умницы! – дружно закивали. Карл выпрямился, вытянулся весь, приподнимая руки ладонями вверх. Люси, наоборот, наклонила голову, напряглась, сжимая кулаки... Зашевелила губами – упрашивает железо, что ли?
– А мне что делать? – спросил Димитров. Незаметно для себя Агата стала тут главной.
– Не знаю. – Она вновь прижалась ухом к двери.
– Зачем этот пришел? Чего он хочет?
– Меня.
Ей не нравилась тишина за дверью. В ней кто-то трудно дышал – или она просто слышит свое собственное дыхание?
– Может, надо его будет как-то отвлечь. Но у тебя будет только одна попытка. А еще лучше держитесь от него подальше – Инквизитор выпьет вас всех одним глотком.
Димитров больно ухватил ее запястье, когда Агата повернула ручку двери.
– А тебя?!
Агата терпеливо отцепила его пальцы.
– У меня взять нечего.
Она приоткрыла дверь равно настолько, чтобы выскользнуть наружу. Закрыла и прижалась к ней спиной. Келдыш косо полусидел-полулежал поперек ступенек, зацепившись сгибом локтя за один из столбиков перил. Уже почти на верхней площадке – наверное, отступал по мере того, как Инквизитор подходил ближе. Тот теперь стоял в самом низу лестницы и, подняв голову, смотрел на нее.
– Ну все, хватит, – сказала Агата – ему и Келдышу. Присев, взяла Игоря за руку. Уперевшись подбородком в грудь, он смотрел на нее исподлобья. Бледные губы его шевельнулись.
– Не... смей... – разобрала Агата. Сильнее сжала неподвижную ледяную кисть. Пальцы коснулись кольца.
– Хватит, я сказала! – повторила, не глядя на Инквизитора.
– Но, Агата, – рассудительно сказал тот. – Я же не идиот, чтобы идти мимо живого Ловца. Если хочешь это прекратить, выходи из-за его прикрытия.
– Хорошо, – нетерпеливо сказала Агата. – Только отойдите.
Шагов она не услышала, но по тому, как Келдыш с громким всхлипом – точно выныривая из-под воды – вздохнул, поняла, что Инквизитор отошел от лестницы. Агата взяла вторую руку Ловца, начала растирать.
Да уж, одной головной болью вы не отделаетесь!
Серые губы дрогнули в кривой усмешке: рады?
Хоть кто-то за меня отомстил.
Оставьте в покое крис.
Еще немного...
Его рука двинулась в немом протесте, но даже то, что он вообще мог пошевелиться...
Агата, не оглядываясь, захлопнула приоткрывшуюся дверь. Инквизитор наблюдал за ней, прислонившись к столу. Ждал.
– Сейчас, – утешающе сказала Агата.
Ему.
И Келдышу.
Пальцы Игоря сжались в последнем усилии (стой, подожди, не надо, не надо!). Агата легко высвободилась. Осторожно перешагивая через него по ступенькам, спустилась и встала, глядя на Андрэ.
– Остальные ни при чем, ведь так? Вам нужна одна я?
– Я в состоянии себя контролировать, спасибо.
Агата подняла брови, копируя вежливо-язвительную интонацию Келдыша:
– Неужели? (Ноздри Слухача дрогнули.) А как же тогда мой телохранитель?
Инквизитор отмахнулся:
– Мешал.
Всего-навсего.
Глаза-колодцы. Сухое, будто стянутое к подбородку лицо. Ухоженные мягкие руки, очень белые на фоне серого балахона. Пальцы сжимаются-разжимаются, точно Инквизитор готовится к проигрышу сложного музыкального этюда.
– Мне встать, сесть, лечь? – спросила Агата. Говорить у нее получалось с насмешкой. А внутри все тряслось. Все поджилки – так это называется.
Слухач, не отрывая от нее широких глаз, повел рукой.
– Лучше присядь.
Агата с ногами забралась на стол, уткнулась подбородком в колени. Спросила – с нездоровым любопытством:
– А как вы собираетесь найти мою магию, если я сама не знаю, где она?
– Я найду.
Агата краем глаза следила, как он обходит ее, словно примеривается. Руки его медленно поднимались – мягко округленные, как будто Инквизитор держал между ладоней невидимый шар. Выдохнул:
– Интересно... – Андрэ остановился перед ней, пораженно покачивая головой. – Удивительно. Великолепно!
Наверное, она могла бы растаять от всех этих комплиментов. Если б только забыла, что он оценивает ее исключительно как гурман – новое вкусное блюдо.
– Что же, приступим...
Агата съежилась, сильнее притягивая к груди колени. Бросила затравленный взгляд за его спину – и изумленно перевела дыхание. Слухач перехватил ее взгляд. Обернулся.
– Это что еще?..
Келдыш стоял – навалившись на перила, пошатываясь, – но стоял.
– Как?! – Инквизитор метнулся к лестнице.
Ловец тяжело вскинул руку – Андрэ отбросило, как будто он получил удар в грудь. Но он тут же выправился. Снова шагнул вперед. Теперь жест Келдыша был уже только жестом защиты... Агата вскочила, собираясь прыгнуть Слухачу на спину. Дверь спальни открылась.
«Не надо!» – мысленно закричала Агата.
Это был, наверное, самый сильный файербол, который когда-либо создавал Димитров. Огненный зигзаг прочертил воздух и опалил Инквизитору брови прежде, чем тот его «заглотил». За эту секунду Келдыш успел отступить. Небрежный взмах инквизиторской длани – и Ловец, падая сам, подхватил Славяна уже у самого пола. Инквизитор ступил на первую ступеньку лестницы...
– Эй! – звонко окликнула Агата. Слухач обернулся. Иди сюда, не отвлекайся, подумала она. Старалась не глядеть наверх – там Келдыш и ребята склонились над Димитровым.
– Зачем вам они? – спросила Агата. – Зачем? Вот же я.
Иди, думала она. Иди ко мне. Андрэ никакое кольцо для чтения мыслей было не нужно – ее мысли его не интересовали. Он возвращался, ведомый только своей безграничной жаждой. Инквизитор казался Агате черной, высасывающей жизни бездонной воронкой. Она смотрела ему в глаза. У наркоманов после приема дозы зрачки сужаются или расширяются? У Инквизитора зрачки расширились до предела – так что радужка была почти не видна... так и не узнала, какого цвета у него глаза...
– Да пожалуйста! – сказала Агата. – Возьмите все. Мне не жалко.