Правда или ложь (Кисаки)
Ты собираешься уходить. Уже накинута куртка и крепко завязаны шнурки. Время позднее, и последний автобус отходит через пять минут. Кисаки удерживает тебя словами:
— Не хочешь ещё поиграть?
Ты выгибаешь бровь, заинтересованная. Он качает головой с усмешкой. Ты обыграла его шесть раз, хотя уверена, он поддавался.
— Не до конца унижен? — поддеваешь ты.
Кисаки никогда не обижается и не злится, и ты в ожидании дня, когда он выйдет из равновесия, но пока можешь только раскачивать лодку.
— Ну? — спрашивает он.
Ты соглашаешься. Куртка возвращается на крючок.
— Во что теперь?
— Правда или ложь.
Тебе знакома эта игра: рассказываешь историю из жизни, а собеседник угадывает, правдива ты или лжёшь. Так можно притереться друг к другу ближе, довериться и открыться. С Кисаки такое звучит смущающе, но ты отбрасываешь сомнения прочь и кидаешься за победой. Как будто не он победитель ещё до начала и обязательно будет использовать полученную информацию: продаст её, проанализирует или что с ней обычно делает, так тщательно собирая.
— До первого поражения.
— Что в награду?
Кисаки не удивляет вопрос, но ответ не готов.
— Что ты хочешь?
— Твоё желание.
Ты не допускаешь мысли, что ошибёшься первая и право желания уйдёт к Кисаки.
— Я начну, — заявляешь ты, и Кисаки легко соглашается. Где-то здесь есть подвох. — У меня часто бывают проблемы...
— Правда, — перебивает он, даже не дослушав.
Неважно, какие проблемы имела в виду, но что они частые это факт, и Кисаки как человек, кому жалуешься на жизненное дерьмо, от ссоры с родителями до закончившегося, не успела распробовать, шоколада, это знает.
— Эти очки я купил не сам. Они подарок дорогого мне человека.
Ты смотришь в его глаза сквозь прозрачные линзы. Дорогой человек для Кисаки?
— Ложь.
Он пожимает плечами и кивает, мол, твой следующий ход.
— Один из моих главных страхов это стоматология. Уходит корнями в детство, и сколько пыталась — до сих пор не избавилась. Я лучше умру, чем позволю кому-то с дрелью копаться у меня во рту.
— Правда, — морщится он, видимо, тоже от стоматологов не в восторге, и повышает ставки. — Мне нравится, когда меня грубо целуют и прижимают к стенке, когда хватают за волосы и оттягивают назад.
— Нет, — грубо прерываешь ты, возмущённая до предела такой явной ложью. — Тебе нравится контролировать. Ты будешь тем, кто прижмёт к стене.
— Значит, ты думала об этом? — замечает он. — Ты права. Я буду тем, у кого контроль.
— Тогда у нас возникнут проблемы.
Кисаки давится воздухом, а ты довольна своей работой.
— Обычные прикосновения нравятся мне гораздо больше глубоких поцелуев.
Кто бы знал, как ему хочется это проверить, но Кисаки держит себя в руках и хладнокровно обдумывает мысль у себя в голове. Он проводит ладонью по твоей щеке, или держит за руку, или соприкасается легко плечами, когда вы сидите рядом. Возможно, каждый раз ты сходила с ума от случайных контактов с ним, электрический ток по телу, но Кисаки себе на уме и не замечал. Он останавливает воображение.
— Я хочу, чтобы это было ложью.
Ты хмыкаешь и передаёшь право хода.
Вы играете, пока вечер не переходит в ночь, и ни один из вас не хочет сдаваться. Истории становятся откровеннее и длиннее. Ты узнаёшь о Кисаки новое: он любит растения и прогулки в тёмное время суток, он любит кислые йогурты и не размешивает ягодную начинку, во время уборки он представляет себя повелителем над микробами, как в той рекламе, и устраивает геноцид влажной тряпкой. Он ненавидит выходные, по которым вы не видитесь, и ты не решаешься уточнить, правильно ли поняла причину.
— Уже поздно, — жмёшься ты. — Давай последний вопрос.
Он говорит что-то глупое. У вас ничья. Ты собираешься уходить. Уже накинута куртка и крепко завязаны шнурки. Он останавливает тебя словами.
— Я люблю тебя. Правда или ложь?
Ты молчишь слишком долго. Кисаки сглатывает.
— Я хочу, чтобы это было правдой.
Он делает шаг, рывок вперёд, прижимает к стене и целует.