Реакции Токийские Мстители 2

  Акане Инуи

Нет ничего страшнее сгореть в пожаре и задохнуться от едкого дыма. Нет ничего страшнее медленно умирать в больнице, когда пошевелиться не можешь, когда тело покрыто ожогами больше, чем самой кожей, и в своём бессилии наблюдать, как родные пытаются помочь и спасти, как жизнь в глазах брата гаснет, и вместе с твоей смертью он тоже умрёт, а любимый парень теряет себя, уходя в криминал, из которого может не выбраться.

Акане не должна была оказаться здесь, но кто-то в холодном аду грезил о личном солнце, которое будет дарить тепло, и с тех пор, из-за чужого эгоистичного желания, она взаперти.

Она не поверила увиденному, очнувшись на холодном полу, и всё ещё не может поверить в надежде, что здесь ошибка, которую должны исправить.

Ад выглядит как последние минуты жизни и первые после смерти, звонок Хаджиме, который разбил его на осколки, и сломленный брат у её кровати.

Боль не отпускает ни на мгновение, кожа плавится, открытые раны не заживают. Акане вечность горит.

Она тянет руку к Хаджиме, на спине которого потерявший сознание Сейшу. Его силуэт исчезает в чёрном дыму. Акане просит их быть счастливыми.

Ацуши Сендо (Аккун)

Ацуши смотрит в зеркало и не узнаёт себя. Когда-то весёлый мальчишка, в глазах которого искрилась надежда на светлое будущее, чистый, пускай побывавший в драках, но такой невинный; теперь в отражении лишь блеклая тень былого характера, впалые щёки и сухая кожа, а вместо кудряшек, нежной волной спадающих на плечи, колючий ёжик. Он потерялся так далеко, так глубоко погрузился в болото, что не сможет выбраться ни самостоятельно, ни с чужой помощью. Ему одна дорога — в гроб. И он решает скорее дойти по ней, не находя больше смысла в жизни, потерявший ко всему интерес.

Ацуши не способен простить себя за убийство, хотя понимает, что дай возможность, без сомнения поступил бы так вновь, чтобы защитить друзей.

Ацуши быстро мирится с ситуацией. К клеткам ему не привыкать, со школы не был свободен, вначале на коротком поводке Киёмасы, затем Кисаки, и глупо было надеяться, что после смерти это изменится. Но он надеялся.

В аду темно и одиноко. Ацуши жмётся к стене, прижимает колени к груди и тихо плачет.

Он вспоминает, как классно было проводить время с друзьями, слушать беспрерывную болтовню Казуши о комиксах и аниме, Такую поддерживать перед контрольными, с Макото наслаждаться пиццей. И всё это он потерял, даже не знает, куда разбежались друзья после школы, уехали ли в другой город. Когда вышел из тюрьмы, никто не пришёл встречать: работа и важные встречи, у Макото служба. Ждал, когда позвонят, дёргался от каждого уведомления, но то были рекламы. Он бы хотел вернуться в школьные дни, ещё до Киёмасы, веселиться на улице, иногда получать ушибы, но быть счастливым, вообще чувствовать что-то помимо горечи от упущенного.

Кисаки не курит дешёвые сигареты, но пахнут они не дорогим брендом, а страхом и отвращением. Ацуши знает, что за ошибку придётся платить. Его расплата так пахнет.

Изана Курокава

Смерть стала неожиданностью для него. Он тот, кто держит в руке пистолет, а не в кого стреляют. Но пули застревают под кожей, кровь капает на потрескавшийся асфальт, а Какучо за спиной, которого прикрывает телом, тянет Изану за плечо и не может поверить в увиденное, что король защитил слугу. Уходит из жизни с мокрыми от слёз щеками, испытывая в сердце бурю: наконец осознавший, что семья, о которой грезил, бывшая идеей фикс, годы была у него под носом, пока он вглядывался в дальний горизонт; понимающий, что такого пропащего не спасти, и говорящий об этом Майки; не готовый уйти сейчас, но оставленный без выбора.

Изана рождён в грехе, плод супружеской измены. Ему с первого дня в этом мире не уготована судьба иначе, кроме как оказаться в аду.

Он не опускает голову, не впадает в отчаяние. Ад существует, и это шокирует, но здесь не может быть хуже, чем его прожитая жизнь.

Проводя часы возле могилы Шиничиро, словно верный пёс в ожидании хозяина, он совсем потерял себя, поблек, обратился в тень себя былого. Его бросает в дрожь. Изана отказывается принимать свою слабость и сваливает это на холодный ветер и подступившую вплотную зиму.

Он никому не нужен, ни единому человеку в мире. Он одинок, и в груди постоянно больно от осознания, от липкого страха, что останется навсегда пустым. Изана даже себе не нужен, потому отчаянно цепляется за Кисаки, который даёт тепло, который нашёл на кладбище на скамье и протянул руку помощи, пускай с намерениями использовать, но он не против.

Вся его жизнь это сплошная боль из-за круговорота лжи: «мы заберём тебя, как наступит время»; «я не забуду тебя, мы ведь семья»; «я твой старший брат и всегда буду рядом». Изану тошнит от предательства и не понимает, почему именно он, завидует чужому счастью.

Казутора Ханемия

Хотя он выбрался из криминала, криминал Казутору не отпустил. Когда шёл на встречу с другом, в темноте поджидали друзья из прошлого, с кем познакомился за решёткой. «Вышел и тут же забыл о нас? Мы что, больше тебя не радуем?» Казутора с невинной улыбкой, только в глазах дикий страх, вместо побега попробовал драться и сам не понял, как оказался лежащим под градом ударов тяжёлых сапог в луже собственной крови.

Казутора разрушает всё дорогое сердцу, к чему притронется, точно проклятье, рассыпает в прах. Он помнит ощущение липкой крови на пальцах, какого напора достаточно, чтобы вошёл в тело нож: он входит как в тёплое масло в Баджи. Он помнит накрывшее тёмным покрывалом мгновенное сожаление.

Ему тесно в клетке. Это напоминает прошлое заточение, доводит до паники. Ладони дрожат, пот катится крупными градинами по спине. Он поднимается по привычке засветло, живёт по графику, ожидает, когда принесут еду в жестяной тарелке, но его оставляют навечно голодным, и только отчаяние становится его пищей.

В аду прохладно и одиноко. Он радуется лишь, что сокамерников нет, которые затевали драки, рядом с которыми не мог заснуть, зная, что прячут в носках заточку. Но спустя неопределённое количество времени, потому что часов здесь нет, не может определить, который час и сколько уже просидел, загибается от одиночества.

Сколько он ни бежал при жизни, в аду его нагоняют воспоминания о том, какую боль смел доставить Майки, и ждёт, когда друг спустится следом за ним, чтобы мог извиниться и принять наказание. Потому что уверен, что и Майки не святой, они обязаны пересечься.

Он разговаривает с Шиничиро и Баджи, но в камере никого. Казутора сходит с ума, и часы психотерапии, на которой отчаянно пытался стать нормальным, чтобы общение с ним не шло в ногу с болью, теперь впустую.

Масатака Киёмизу (Киёмаса)

Причина смерти: доигрался на ставках и на чужих нервах. Те четверо школьников, которых силой заставлял сражаться, иногда отбирал карманные и посылал к вендинговому автомату за напитками, однажды не выдержали и сломались. Он, вообще-то, не различает лица и даже не спрашивал имена, просто указывал пальцем на очередную жертву, обычно на ком меньше ссадин, но вот один из них вытащил из кармана нож. Киёмаса даже не смог заметить, отреагировать, даже не понял, откуда боль, но та будто ядом разлилась по телу, и в амарантовых глазах напротив тоже ненависть.

Все, кто встречались при жизни с ним, ответили бы, что никто не заслуживает ада больше, чем Киёмаса. Его ненавидят все, боятся. Нет ни единого человека, кто разглядел бы в его характере нечто большее, чем бешеный пёс, которого требуется усыпить. Он гордый, не признающий авторитеты, кроме собственного. Кусает руку его кормящую. Пытается за чужой спиной присвоить чужую власть, ищет лазейки. Завистливый и любит деньги, и кроме этих бумажек ни с чем и ни с кем не бывает трепетным. Его характер это смешение смертных грехов, и Киёмаса никогда не раскается и не пожалеет, что такой как есть.

Он лучше убьёт себя, чем останется в заключении, заставит тело просочиться сквозь узкие решётки, расшибётся, но не позволит себя удерживать.

Киёмаса застревает в худшем воспоминании: вначале школьник бросает вызов, при всех подвергает сомнению авторитет. А затем появляются Майки с Дракеном, которые окончательно всё ломают, заставляют кланяться.

Киёмаса дышит, выживает одной жаждой мести.

Нет ничего хуже, чем потеря гордости и быть униженным, и эти чувства ад обеспечит ему сполна.

Минами Терано (Саус)

Кто-то оказался сильнее Сауса? Он знает, не первый день в криминале, что с кулаками выходить на стрелку глупо, но одержим идеей ломать кости собственными руками — пулей его не радует. Насилие вообще перестало приносить удовольствие, и нужно искать новые методы, изворачиваться, увеличивать дозу, как наркоман.

Мало ли грехов у него за душой: заказные убийства, избиения до полусмерти. Как груда камней тяжёлая на плечах вина за убийство семьи: и приёмной, и настоящей. Кровь друзей на его руках, взятое абсолютно всё в этой жизни силой. Нет, он определённо должен был оказаться здесь.

Саус криво усмехается. Уверен, что клетка его не удержит — это лишь очередное место, которое рано или поздно ему покорится со всеми чертями и демонами.

Он умер в ту же минуту, когда на глазах застрелили маму, когда пытался отвести взгляд в сторону, но заставляли смотреть. Вот к чему приводит игра со взрослыми, в какое дерьмо ввязался. Маленький ещё, может выпутаться, выйти из неравной игры, но вместо страха Сауса это только злит. Теперь ничто не сдерживает от жестокости, никаких рычагов давления.

Он ничего не чувствует, кроме азарта. В силу характера Сауса даже ад не способен сломать. Он и так живой мертвец, не ценящий свою и чужие жизни.

Он слышит выстрелы, но звуками фортепиано пытается заглушить. Фа-диез, ля-диез второй октавы. Сидит в своей комнате, игнорирует стуки в дверь. Знает уже, что увидит, выйдя на кухню: мать и упавшую на пол еду, которую не успела приготовить к ужину, и видимо, уже не успеет. Бандиты вытаскивают его из комнаты силой, а на белых клавишах, успокаивавших в трудные минуты, остаются кровавые отпечатки.

Нахоя Кавата

Он разбивается лбом об стену. Брата забрали в тюрьму, потому что недоследил. Потому что тот начал плакать, и наружу выбрался голубой демон, жестокий убийца. Раскидывает эту толпу подростков, хотя даже тратить силы на них не нужно: один щелбан — и сами запросят пощады. Он ломает кости, вдалбливает в асфальт, пока Нахоя пытается остановить. Но руки проходят насквозь. Соя вне себя от злобы и горя, потому что подростки дрались нечестно, достали нож и пырнули брата, и теперь он где-то на небесах.

Но Нахоя отчего-то оказывается в аду. За какие грехи непонятно. Подумаешь, много дрался, все дерутся хотя бы раз в жизни. Даже девчонки дерутся. А он защищал брата и общих друзей. И не знаком с последствиями своих ударов.

Нахоя сотрясает железные прутья и просится наружу. Потому что нужно вытаскивать брата, его увела полиция, но всё ещё может взять вину на себя. В конце концов, они близнецы, он может поменять причёску и подменить его в тюрьме, отбыть наказание вместо него.

Он создаёт вокруг себя ту же камеру, в которой, полагает, сидит брат. Ужасное место, с узким, едва пропускающим свет окном под потолком и грязным полом, на котором пыль, высохшая моча и кровь прошлого заключённого, покончившего с собой здесь. Нахоя надеется, это поможет брату хотя бы подсознательно чувствовать, что находится не один, что даже с того света старший заботится и поддерживает.

В мыслях о брате Нахоя совершенно забывает о себе и даже не замечает, когда улыбка покинула вечно весёлое лицо.

Он боится, что брата убьют в тюрьме, изнасилуют, что вообще можно сделать с ним и каким способом доставить боль. А Соя добрый, даже за ублюдков переживает. Беспокоится, что не сможет постоять за себя, как было в детстве, а защитить больше некому.

Хаджиме Коконой

В вечной погоне за долларами, которые не могли не быть грязными и в несмываемых кровавых пятнах, Коконой завязнул в болоте и не смог выбраться из криминала — или так плотно сросся с ним, что выдрать с корнем криминал из себя. Его нашли застреленным после сделки, которая пошла не по плану.

Жадность один из грехов — Хаджиме вечно мало. Он не умеет насытиться, и потому душа сверху обуглена, но внутри пуста.

Он не верил в концепцию рая и ада, скорее, перерождение души в растение или животное, или заново в человека, если бы хорошо вёл себя при жизни, но оказавшись в клетке, он дико напуган и целяется за решётку. Вскоре приходит смирение.

Хаджиме считает деньги. Но сумма никогда не меняется и для операции не хватает всего ничего. Он может рассчитывать лишь на себя — напарники украдут, предадут, потратят.

Он выгорел изнутри и ничего не чувствует, лишь всепоглощающей пустотой наполнен. Он чёрная дыра, которая разрастается и поглощает его личность целиком, рождая на свет нечто совсем иное, не знакомое Сейшу и его милой Акане. В их глазах отвращение.

Хаджиме цепляется за купюры. «Недостаточно, этого недостаточно». Он продаёт себя по кусочкам, себя на органы, но сумма никогда не будет собрана вовремя.