Глава 3
В столицу они приехали в канун зимнего солнцеворота. Было раннее утро и для трехдневных гуляний торговцы готовили лавки, в основном заполненные всевозможными спиртными напитками, свежим мясом и закусками. Несколько лавок также продавали горячие травяные настои, чтобы жители и гости Фестума могли согреться в морозные дни и ночи.
Брат с сестрой поселились в самой дешевой таверне на окраине города с платой в полсотни сребреников или десять златников за ночь. Ерлин взяла с собой только небольшой холщовый мешок и флягу, кинжал у нее успели отобрать еще на границе города. «Никакого оружия в Фестуме», — сказал стражник и кинул ножичек к другим таким же в ящик под столом.
— Как только мы покинем город, ты мне тут же купишь новый.
— Его заберут уже пограничники.
— Мне плевать, Алам, он мне нужен, — Ерлин активно размахивала руками, — Я чувствую себя беззащитной.
— Не убегай от меня, тогда всё будет в порядке.
— Может тогда на цепь посадишь?
Брат не ответил ей. Молча они дошли до ворот мраморного дворца Белой розы. Ерлин тяжело дышала, проклиная всё это лестничное безобразие городов Монтиса из-за неровного горного ландшафта. Алам ударил несколько раз дверным молотком, гвардеец провел их в тронный зал и тут же оставил их одних.
— Подождите, — сказал он и скрылся за дверью.
— Что происходит? — спросила Ерлин шепотом, боясь нарушить какое-нибудь правило или побеспокоить кого-либо. На нее начинала давить непривычная и тревожная обстановка, только тонкий, неубывающий запах цветов слегка успокаивал. Но самих цветов нигде не было видно.
Алам пожал плечами.
Белый тронный зал был огромен. Высокие своды стен заставляли чувствовать себя мелким и ничтожным. С величественно трона, обитого красным с золотыми нитями бархатом, кто-то будто, не моргая, пристально следил за каждым твоим шагом. С пьедестала же по белым мраморным ступеням спускалась багровая ковровая дорожка, словно кровавая река текла от трона к дверям. Тяжелые шторы на стенах усиливали гнетущее впечатление. Алам вспомнил, что предыдущий правитель славился величественной армией и кровопролитными войнами, благодаря которым Монтис был самым большим государством на материке. Но Генрих III умер до строительства мраморного дворца, такой ли король Эверард добрый, как о нем говорят.
Ерлин же больше увлекли гигантские, по ее меркам, окна по четыре с каждой стороны зала. Она подбежала к одному из них, не слыша шикающего брата, и коснулась кончиками пальцев в начале подоконника, а потом холодного заиндевевшего стекла, за которым, на фоне теней далеких гор, пролегал заснеженный сад короля Эверарда. Посреди него разложили небольшой костерок, вокруг которого прыгал темноволосый шут, в довольно легкой для такой погоды одежде, ему подыгрывал на лютне менестрель, а поодаль, сидя на лавочке, им подпевали две девушки эквилибристки с румяными от мороза лицами. Шут потянул одну за руку, и она с радостными криками подозвала подругу, та же отобрала у менестреля лютню, кинула на лавочку, и все четверо затанцевали в хороводе вокруг костра, распевая песни.
Радостные крики и огонь посреди снежного пейзажа напомнили Ерлин о доме. Как в ее родной деревне разводили большой костер на главной улице, такое происходило на зимние праздники, и люди так же плясали вокруг него. Как она после охоты с отцом, с кусочком свежеобжаренного мяса на вилке, с детской неугомонностью девочки, которой не исполнилось и десяти, прыгала через затухающий костерок. Охота. Ерлин давно не брала в руки лук из-за ненадобности. Да и каждый раз, вспоминая место, где она родилась, даже если в голову приходили радостное моменты, она чувствовала, как внутри всё больно сжималось, тело переставало слушаться, горло сжимало отчаяние. Перед взором, как наяву, неминуемо представал тот кричащий день, который никогда не заканчивался.
Алам положил руку ей на плечо. Ерлин дернулась. Она простояла у окна всего секунду.
— У нас зимы были не такие холодные, да и короче, правда? — протараторила Ерлин с нажимом.
Она попыталась отвлечь себя и скрыть от брата приступ. Сейчас она видела и чувствовала всё как тогда. Невыносимо.
— Ты можешь отказаться. Если хочешь мы вернемся к Вэли и Миреле, там я смогу защитить тебя. Мы не можем знать, как далеко нас зашлет король Эверард и что с тобой будет, — зашептал он ей на ухо и медленно повел к выходу. Ерлин, как в трансе, закивала, — Всё хорошо. Пойдем поспим, а перед этим выпьем немного, чтобы всё забыть. Хорошо? Вот и славно.
Алам начал открывать дверь, как в зал вошел гвардеец, держа в руках узкий конверт.
— Простите, его величество не может вас сейчас принять, но он надеется, что вы придете завтра на праздник и обсудить всё после него, — проговорил гвардеец и передал конверт Аламу.
— Спасибо за беспокойство, — сказал напоследок Алам и гвардеец учтиво открыл перед ним и Ерлин дверь.
Она напилась в хлам. Алкоголь, не переставая, вливался в нее с того самого момента, как она вошла в трактир.
Спустились сумерки и она, утянув с собой брата, вышла на улицу, где начались гулянья, а под утро он уже притащил ее в отключке в комнату, уронил на кровать и задремал рядом на стуле.
Ерлин проснулась из-за шедших с улицы визгов девушек, разразившихся после смехом. В комнате висела тяжелая и влажная тьма, не было видно даже очертаний предметов. Жителям всей планеты пришлось к такому привыкнуть, после того, как с небосклона исчезла луна. Но до сих пор те, кто сколько-нибудь жили при ней, каждый раз на секунду удивлялись, когда просыпались среди ночи и не могли ничего увидеть. Ерлин начала водить руками по воздуху, пока не врезалась пальцами в деревянный столик у кровати и не отыскала на нем свечу в подсвечнике и спичками. Она подожгла фитиль и обнаружила скинутый на пол узкий конверт с королевской печатью.
— Алам? — прошептала Ерлин.
Его здесь не было.
В конверте лежало приглашение на праздник и записка, гласящая: «Буду рад вас видеть. Дело мы обсудим на следующий день, после праздника. О спальном месте не беспокойтесь, вам будут предоставлены покои и личная прислуга на время вашего пребывания во дворце».
Ерлин спустилась на первый этаж, где в тени стояли часы, а рядом висел календарь, узнать какой день и час. Осознав, что сейчас поздний вечер и до праздника во дворце осталось меньше часа, она вбежала в комнату брата и застала того за пересчетом монет.
— Поторапливайся, скоро пир во дворце, я хочу обожраться, — кинула она.
— Но... — начал Алам, Ерлин тут же захлопнула дверь.
Он в возмущении затряс руками в воздухе, но скинул монеты обратно в кошелек и вышел за сестрой.
Ерлин в темно-зеленом платье из сукна с множеством шнурков и завязок, на манер гинтов, стояла на пороге зала и пищала от восторга.
Ковровую дорожку убрали, и теперь под ногами блистал белый мраморный пол. У стен располагались столы, загруженные яствами: от пирожных до сочащейся соком свиной туши, а по залу между гостями с напитками на подносах петляли дворцовые слуги. Несмотря на огромное количество еды, во дворце явно ощущался запах цветов, словно они были в саду, и в тяжелых вазах действительно стояли букеты цветов. Играл оркестр, а толпу развлекали двое шутов, что больше сами потешались над знатными особами, выставляя их дураками. Ерлин заметила, что оркестр весь состоял из простых людей, как и большая часть гостей. Она почувствовала себя в своей тарелке и кинулась за едой к столам, а после стала ловить слуг с подносами, чтобы удивить их, как она может залпом выпить несколько бокалов подряд.
Алама же наоборот привлекли богачи, в особенности их многослойные наряды с вышитыми золотыми и серебряными нитями узорами и украшения, блиставшие драгоценными камнями. Ему нравилось, как шуты потешаются над ними и получал от этого извращенное удовольствие. Время от времени он недоверчиво поглядывал на короля в большой золотой короне с сапфирами, казавшиеся более живыми, чем его тусклые глаза. Он сидел на троне, облокотившись на руку, и смотрел с остальными на шутов. Как один из них подошел к нему, скинув по пути шутовской колпак, и легким движением руки снял с него корону, водрузил ее на голову и сжал в руке маротт, словно скипетр. Второй шут достал откуда-то кусок длинной красной ткани, повязал первому на шею и, взяв ее за концы, встал позади него, и они начали шествие по залу, под звон бубенцов и радостные возгласы гостей.
Король встал и зааплодировал. Шут подкинул корону высоко в воздух под самый потолок, зал охнул и на мгновение замер. Корона послушно приземлилась шуту в руки. Облегченный выдох единой волной прокатился по залу.
До ушей Алама дошел возмущенный женский ропот:
— Как король Эверард может поощрять такое. Это возмутительно.
— Полностью с вами согласен. Возмутительно, — ответил мужской голос.
— Я слышала, что король тратит очень много денег на одного из шутов. Тот, в короне, его любимчик, — вклинился второй женский голос.
— И мы за это платим? Это просто возмутительно, — ответила первая женщина.
— Возмутительно, — поддержал ее мужчина.
— Вы забываете в какой стране и в какое время живете. Эверард на разные увеселения тратит денег больше, чем на его любимые сиротские дома и школы.
Алам, наконец, нашел взглядом говорящих. Первой женщиной и мужчиной были муж с женою в годах, люди явно не знающие лишений в деньгах, а второй девушкой, была обычная служанка с подносом в руках. Она уже уходила к другим гостям. Ерлин успела перехватить у нее бокал с ликерным вином и, заметив брата, широко улыбнулась и подняла бокал ему навстречу.
Алама хлопнули по спине, и он, вздрогнув, обернулся.
— Какими судьбами? — перед ним возникло ужасно знакомое лицо.
— Финехас? — растерянно произнес Алам.
— Королевский алхимик к вашим услугам, — юноша слегка ему поклонился.
— Не ожидал тебя здесь увидеть, — Алам помнил Финехаса, как яростного революционера и организатора их с Ерлин переселения в Монтис. Благодаря ему они смогли бесплатно пересечь океан на торговом корабле.
— Как и я тебя. Так рассказывай, что здесь делаешь? Привлекли богатства короля Эверарда?
— Я здесь не за этим. Меня Йори вытащила. Его высоч...
— Величество.
— Да-а. Хочет воспользоваться ее услугами как ищейки.
— Пусть соглашается. Ищеек, работающих со знатью, днем с огнем не сыщешь. Кроме Ерлин на Пантеоне может еще пару найдешь. Так что цену поднять будет не сложно.
— Я не уверен, — Алам почесал левую ладонь. — А на сколько?
— Изначальная цена?
— Двадцать золотом.
— В полтора раза, на большее не рискуй.
— Без тебя знаю.
— Финехас! — Ерлин с визгом кинулась ему на шею и смачно поцеловала в щеку.
— Эй-йей, поосторожней, Ери, — Финехас отцепил ее от себя и вопросительно-строго посмотрел на обернувшихся богачей. — Манеры до сих пор не в почете?
— А где мне им учится? В харчевне в компании старых шахтеров и пропахших смолой лесорубов?
— Лесорубы — самые воспитанные люди, — напыщенно-серьезно заговорил Финехас.
— Если сравнивать с волками.
Они провели весь праздник втроем до самого рассвета. Лишь иногда Ерлин встречалась с усталым взглядом короля Эверарда, что так и не подошел к ней.