Глава 38
Сверлю глазами потолок,
Он бел и пуст, и по-простому светел.
Никто так глубоко, как ты не смог
На сердце мне оставить несколько отметин.
Сверлю глазами стену,
Там шквал из лепестков и роз.
А ты все так же, где-нибудь не с теми
Меняешь сотни тысяч поз,
Под звуки бешеной системы.
Сверлю глазами пол,
На нем все те же отпечатки — ступни.
Поставьте доктор мне, пожалуйста, укол,
Чтобы других мне с ним не путать.
Сверлю глазами отражение.
Ой что это? Неужто новая слеза
Не хочет вновь поверить в поражение,
И яростно срывает тормоза.
Сверлю глазами я прохожих,
Они все на одно лицо,
Как мало в этом мире схожих,
Готовых подарить заветное кольцо.
Сверлю глазами все что предо мной встаёт.
Сверлю и звук уже противен,
Что вечно в голове моей орет.
Он мне не мил. Он депрессивен.
И от меня никак не отстаёт.
Сверлю глазами...
А знаешь, мне больше некуда смотреть.
У той двери, облитая слезами,
Как силуэт мне твой не разглядеть?
***
Конец апреля.
Рик перестал беспокоить меня спустя восемь дней после нашего расставания. Один раз он сломал дверь пытаясь вынести ее, в тот момент, когда меня не было в комнате. Дважды швырял в окно мелкие камушки среди ночи, пытаясь разбудить меня, хотя я и не спала вовсе. За восемь дней он оставил сотни пропущенных звонков и десятки неотвеченных сообщений. За восемь дней я сорвала голос так, что на девятый не произнесла ни слова. Восемь дней я царапала руки, чтобы они не потянулись к телефону набирая его номер. Восемь дней Мелисса была моей смирительной рубашкой, когда я билась в истериках крича и рыдая. Восемь дней я не жила.
На девятый, я потихоньку начала учиться любить себя.
Каждый следующий день я словно училась заново жить. Ходить, разговаривать, смеяться. Бороться со слезами и иногда реветь глубоко в подушку, пока Мел не было в комнате. Выть только в глуши парка поздней ночью, чтобы ни одна живая душа не увидела меня в таком состоянии. Каждый день я пыталась врать маме, что в порядке, только этот порядок больше похож на хаос. Каждый следующий день я избегала всех возможным мест, где могла встретить Рика. Не ходила на вечеринки и тусовки с друзьями. Не подходила к нашей... К той скамейке. Ни разу не съездила в гости к Мел с Джеффом, как бы они не уговаривали, уверяя что Рик с ними не общается. Не брала трубки от Зои с Линдой и не отвечала на тонны их сообщений, боясь узнать хотя бы какую-то информацию о нем.
Завтра я еду в Лафайетт. Мне нужно навестить отца и постараться отпустить еще одну самую страшную боль из моей жизни. До сих пор каждый день я учусь жить без Эрика. Каждое утро просыпаюсь с установкой в голове, что никогда к нему не вернусь. Каждый вечер я засыпаю со словами о том, что не желаю видеть его в своей жизни.
Я точно знаю, что должна отпустить его навсегда. Точно знаю, что у нас нет будущего. Точно знаю, что даже если он постарается измениться, то все равно когда-нибудь сорвется.
Каждый день я продолжаю врать себе, что не люблю, наивно полагая, что станет легче. Говорят, когда долго не видишь человека, чувства притупляются. Но как по мне, это все неправда. Притупляются только те, что были ненастоящими или мимолетными. Мои же чувства, всегда были, есть и будут реальностью.
У меня все еще плохо получается противостоять себе. Я все еще помню каждый сантиметр его тела, его поцелуи, шрамы на запястьях, его улыбку и глаза. Этот облик не померк ни на секунду. Не исчез и не растворился, он будет навеки жить во мне. И в моих силах только терпеть и продолжать жить дальше.
***
Холодными пальцами провожу вдоль капли дождя, скользящей по ту сторону стекла. Мы с тобой две капли разные одной воды. Где-то под подушкой жужжит мобильник, разбавляя тишину комнаты. Я слышу его, или это снова в моей голове?
— Элис, дочка! Я звонила три раза, где ты? — взволнованно ругается мама.
— Я здесь.
— Элис, милая... Все образуется, вот увидишь. Я буду у Харт-Мери завтра утром, во сколько ты приедешь? Тебя ждать?
— Нет, мам. Я хочу побыть с ним наедине. Все будет хорошо.
Недавно мне снова снился кошмар. Папа умирает в моих снах из раза в раз. Иногда больно настолько, что хочется умереть вместо него. Скулю как раненая лань, и руками ищу в кровати Рика, который прижмет к себе и успокоит. И каждый раз не нахожу. И каждый раз скулю еще громче.
Забиваюсь в угол. С недавних времен пришла привычка сидеть на полу, как будто хочется спрятаться ото всех. А когда ты в самом низу, тебя почти не видно. Сижу с полчаса пустым взглядом сверля стену. Обои в этом месте уже практически оторваны, мелкие ошметки валяются вокруг рядом стоящего зеркала. Собираю их и пытаюсь приклеить обратно. Собираю себя и пытаюсь слепить заново.
Иду в кровать и пялюсь в потолок. Иду в душ и пытаюсь смыть то, что не под силу простым струям воды. Бреду обратно в постель. Беру мобильник с зарядки, пишу Мел, что очередной вечер наступил и я жива — ничего с собой не сделала, пока она ночует у Джеффа. Обещаю спать спокойно и постараться не плакать. Обещаю ей, не себе. С собой я уже давно не в ладах.
Захожу в галерею, листаю фото. Палец сотый раз тянется к кнопке «удалить» и сотый раз проигрывает. Целую мокрыми губами экран и желаю спокойной ночи двум ребятам, игриво улыбающимся и смотрящим друг на друга глазами полными любви и счастья.
Закрываю глаза и тут же их открываю. Он снова там. Снова в моей голове. Зовет меня, манит к себе. И я бегу. Бегу в его объятия. Люблю видеть его счастливым в своих воспоминаниях. Люблю смотреть на себя прошлую, где я была, хоть и недолго, но так любима.
Пытаюсь вбить себе в голову, что так неправильно. Нельзя жить человеком, иначе потеряешь свою личность. Разговоры с собой всегда заканчиваются разногласиями.
Мы слишком разные. Я люблю его, а он меня нет. Если бы любил, никогда не позволил бы чувствовать то, что чувствую сейчас.
Мы так похожи. Я люблю его, и он любит меня. Если бы не любил, не вернулся тогда. Не дарил бы столько нежности и ласки.
В обоих вариантах и как не крути — я люблю его. А он меня — наверное.
Просыпаюсь. Утро всегда наступает внезапно. Вот я лежу с мокрыми щеками, вот вижу его, вот ругаюсь сама с собой — а потом раз и открываю глаза. Если бы не ночные кошмары, вообще бы не понимала — приходит ко мне ночь, или нет.
Черный всегда был моим любимым цветом. Платье с сумочкой в тон мыслям и снам. Заплетаю хвост и пытаюсь привести опухшее лицо в порядок. Немного постояв у зеркала, выхожу из комнаты, вспоминая как он смотрел на меня в отражении. Перекидывал волосы на спину и кончиками пальцев слегка дотрагивался до ключиц.
«Посмотри какая ты красивая, Лиса».
Посмотри на меня сейчас и ответь — я все также красива для тебя? Если да, то почему ты теряешь меня вновь и вновь?
Заезжаю в цветочный по дороге и сажусь в автобус ведущий к кладбищу. Он обещал быть со мной в этот день. Он обещал держать меня за руку! Смахивать слезы с моих покрасневших щек и твердить - «Отпусти. Ты не виновата, Лис. Я с тобой. Мы со всем справимся». Он обещал быть рядом, черт возьми!
Очередные слова, не подкрепленные действиями. Очередное вранье, ставшее для него частью жизни. И ставшее для меня настолько важным, что я до сих слепо верю.
Мужчина лет тридцати пяти в конце автобуса держит за руку маленькую девочку, сжимающую фото и пускающую из глаз соленые ручейки. Он гладит ее по каштановым волосам и склоняется губами ко лбу.
— Я тоже скучаю по ней малышка, — шепчет он.
— Она такая красивая, пап.
— И ты так похожа нее, маленькая.
Чужие беды на фоне своих всегда кажутся мельче. Но не в этот раз. Она примерно в том же возрасте, как и был Купер, когда умер папа. Ей еще предстоит ощутить на себе всю боль. Надеюсь, ее история не такая грустная, как моя. Хотя, о каком пороге грусти может идти речь, если каждый переживает ее по-своему?
Встаю и сажусь на свободное место у окна рядом с девчонкой в желтом платьице.
— Ты едешь навестить маму? — поворачиваюсь и взглядом спрашиваю разрешения у ее отца на разговор.
— Да, — шепчет она. — А ты? — смотрит на бледно-розовые пионы в моих руках.
Папе всегда нравились пионы, потому что их любит мама. А он так сильно любил ее.
— Я еду к папе. Мы давно не виделись.
— Моя мама умерла три месяца назад. Папа до сих пор плачет каждый день. И я, — грустно говорит девочка, поднимая на меня васильковые глаза полностью залитые слезами.
Мужчина отводит взгляд и пальцами зажимает переносицу, стараясь сохранить спокойствие.
— Меня зовут Филипп. А это Шерон, наша с Викторией дочь.
— Я Элисон. Говорят, горе сближает. Вы не против, если я поеду рядом с вами? Мне сейчас слишком плохо в одиночестве.
— Нет, конечно, не против. Полностью вас понимаю.
Не знаю, что меня дернуло подойти к этим людям. Но какие-то неведомые силы заставили встать и направиться именно в их сторону. Филипп включает дочке мультики на планшете, и та, всунув наушники, растворяется в мире цветных лошадок и летающих фей, забыв про высохшие слёзы.
— Вот бы и взрослым можно было включить что-то и отстранится от всех проблем на время, — привлекает мое внимание мужчина и слегка посмеивается.
Отворачиваю голову от окна, и мы встречаемся взглядами.
— Можно, но это не помогает. Я пробовала.
— Вы ещё слишком юны...
— От этого болит не меньше, поверьте, — перебиваю его и отворачиваюсь обратно.
Филипп меняется местами с Шерон и садится по левую сторону от меня.
— Элисон, все проблемы решаемы. Все боли когда-нибудь проходят.
— Поэтому ваша дочь сказала, что вы до сих пор плачете? Потому что ваша проблема решена и боль ушла? — сама не замечаю, какими грубыми могут показаться мои слова.
— Я плачу, потому что мне больно смотреть на Шерон. Потому что она не успела познать все прелести материнской любви. Я плачу, потому что Вики никогда не увидит, как ее дитя закончит школу. Не будет держать ее за руку, когда сердце малышки будет разбито от неразделенной любви. Не увидит слёзы счастья на свадьбе и никогда не понянчит своих внуков. Я плачу, потому что Вики не успела сделать так много в жизни из того, что она хотела. А совсем не потому, что мне жаль себя. У меня есть главное — родные и близкие люди, и ради них я обязан быть счастлив. Будьте и вы, ради своей семьи. Отпустите прошлое и двигайтесь вперёд. Новые двери не откроются, если идти к ним старыми путями, — он слегка улыбается, а я просто киваю в ответ, стараясь переварить его слова.
Мне не войти в новые двери пока я не отпущу все, что держит меня в напряжении. И, если я понимаю, что отца уже не вернёшь, то с Риком все куда сложнее.
Мне не пойти новыми путями и не найти дороги, ведущей к счастью, пока любовь к нему живет внутри. И как ее оттуда достать, я совершенно не знаю.
Ковыряя старые раны, кожа никогда не заживёт. Но как их не ковырять, если все внутри рвётся наружу? Я лишь подцепляю корочку, а кровь выплескивается сама.
От нехватки сна и продолжительных ночей с полуоткрытыми глазами, я засыпаю и не замечаю, как склонила голову на плечо своему попутчику. Филипп аккуратно треплет меня за руку и сообщает, что мы приехали.
— Прошу прощения... Я... Вы... Извините, я, кажется, уснула, — растеряно бормочу и поправляю, выпавшие из хвостика, пряди.
— Ничего. Все в порядке. Помните про двери, Элисон.
Мужчина берет за руку свою маленькую дочь и направляется к выходу из автобуса.
Ватными ногами следую за ними, и затем мы расходимся в разные стороны, переступив через железную оградку с горьким названием кладбища.