Ближе к телу

все мосты сожжены, а сердце осталось на месте.
мы с тобою друг другом пьяны, все равно, что больше не вместе.

ты будешь всегда где-то там
за окнами ветром холодным.
колючим морозом вдоль по губам
оставишь свой след мимолетный.

сохранишься под ребрами шрамом, тонкой струйкой по венам стуча.
станешь самым блещущем храмом, мою душу к себе волоча.

ярким сном иль кошмаром ночным,
в каждом голосе и в каждом прохожем,
ты останешься кем-то иным,
ты останешься ядом под кожей.

заберёшься на самое дно, нагло расставив все свои вещи.
не поможет ни чай ни вино, ты останешься там, — между трещин.

не спастись мне и не убежать,
помешай мне урок усвоить!
мне бы только тебя целовать.
мне бы снова мосты построить.

***

Я стою на кладбище Харт-Мери. Тёплый майский ветерок мягко гладит по волосам, словно чья-то нежная рука опускается на голову, желая успокоить внутренние импульсы. Слова мужчины никак не хотят покидать мои и без того спутанные мысли. Сегодня я хочу обойтись без слез. Сегодня я хочу просто поговорить с папой и постараться наконец закрыть ещё одну дверь, не дающую мне двигаться дальше.

Присев на корточки стелю свою кожаную куртку, и опускаюсь рядом с серой мраморной плитой.

— Привет, пап, — шепчу и чувствую, как что-то внутри дрожит. Кладу пионы и рука замирает в воздухе, коснувшись холодного камня. Медленно откидываю голову назад и, притянув колени к себе, закрываю глаза, мысленно переносясь на несколько лет назад.

Силуэт мамы виднеется в кухонном окне. На ней любимое домашнее платье цвета терпкого красного вина, алая помада на губах и небрежные кудри, сделанные на скорую руку перед работой. Она готовит ужин и рассказывает папе, как Купер упал с велосипеда, и ей пришлось бежать на каблуках, догоняя его, чтобы приложить к коленям марлевую повязку. Папа смотрит на неё искрящимися глазами и следит за каждым плавным движением любимой женщины. Он подходит сзади, нежно целует маму в плечо и убирает из рук кухонный нож, привлекая все ее внимание на себя, отчего та заливается игривым смехом и разворачивается, попадая в его крепкие объятия.

Мы вбегаем по ступеням в дом и сворачиваем прямиком на кухню.

— Мам, пап, я хочу познакомить вас с Кристофером! Их семья недавно переехала из Арканзаса. Его родители агенты по недвижимости.

— Добрый день мистер и миссис Хидсон. — улыбается он и папа жмёт ему руку. — Только мама, если быть точнее. Отец занимается логистикой. Мы переехали сюда из-за него, и я очень рад, что мы с вами теперь соседи, — Крис смотрит на меня и его голубые глаза заливаются ярким светом, что заставляет меня немного смутиться.

Мне всего пятнадцать, я еще не думала всерьез о мальчиках и всяких отношениях с ними.

— Проходите ребята, ужин скоро будет готов, — щебечет мама. — Я видела твоих родителей в местном маркете. Очень вежливые люди, мы обмолвились парой слов. Надеюсь, в скором времени начнем дружить семьями, — она хитро подмигивает мне и продолжает помешивать грибной соус, аромат которого заполнил весь наш дом.

— Мам! Мы с Кристофером просто друзья! — щеки заливает краской, понимая на что она намекает, и я спешу отвести взгляд, который все равно выдаёт мою непонятную симпатию к Крису.

— Челси, Элис права, они слишком молоды для отношений, не смущай детей! — восклицает папа, и не очень одобрительно смотрит в сторону Криса, отчего тот начинает немного суетиться, но быстро находит ответ.

— Конечно, конечно... Мы с Элисон только дружим. Она хорошая и добрая, и помогает мне привыкнуть к новому месту.

Через год мы с Кристофером сидели на семейном ужине. Наши родители отлично подружились и Айвери с мамой проводили долгие вечера рассуждая на разные темы. Они стали частыми гостями в нашем доме, что привело к слиянию двух семей на радость всем.

— Мы с Элисон встречаемся, — выпаливает Крис, сжимая мою ладонь под столом, пока Лиам с отцом рассуждают о будущем поступлении в университет своих детей. — И в следующем году мы хотим поехать вместе в Лафайетт.

Мама хлопает глазами, а папа делает тоже самое руками. Айвери кривится в неестественной улыбке, но тут же смягчается, видя, как мы поднимаем сплетённые ладони, кладя их на стол и показывая всем, что мы действительно теперь вместе, после стольких месяцев дружбы.

За спиной слышится шорох травы и чьи-то тяжелые шаги. Вытерев струйку соленой жидкости, которая все-таки успела дойти до уголка рта, я медленно поворачиваю голову за плечо.

— Привет, — раздается знакомый хриплый голос.

Я нахожу силы не отвечать и, опустив голову, продолжаю сидеть молча. Этот день не должен быть посвящен ему. Этот день только для моего отца.

Рик обходит меня и кладет небольшой букет красных цветов у серого камня.

— Я обещал быть с тобой в этот день, — садится на колени напротив и накрывает мои холодные ладони горячими руками, костяшки которых находятся в привычном состоянии — покрытые кровяной коркой.

По телу пробегает знакомая дрожь, но сейчас я не придаю ей никакого значения.

— Это единственное обещание, которое ты в силах сдержать, — сдавленно шепчу я и поднимаю глаза навстречу его манящему взгляду.

Исхудавшее лицо, покрытое густой щетиной, фиолетовые синяки под глазами от недельного недосыпа и слегка приоткрытые губы неестественно красного цвета — даже так он выглядит красивее, чем любой парень, которого я когда-либо видела.

Не стану говорить, чего мне стоит сидеть неподвижно и не давать эмоциям выйти наружу. Единственное мое больное желание — он. Но если я проявлю слабость, если хоть на секунду покажу, как до сих пор нуждаюсь в нем, он снова использует это. И я снова пропаду.

— Я отпускаю тебя, Лиса. Отпускаю, зная, что ты навсегда останешься лучшей моей частью, — вдруг шепчет Рик нарушая тишину, и подносит мои руки к своим губам.

В глазах мутнеет и начинает рябить. Высвобождаю ладони и медленно тяну их ко рту, стараясь предотвратить подступающий плачь. Его слова оказываются больнее тех, которые я когда-либо слышала от него. Сердце опускается куда-то под землю, желая быть похороненным только под его ногами. Я ощущаю огромную власть над собой и знаю, что стоит только чувствам завладеть мною, как я больше не смогу держаться.

— Поклянись, — шепчу я, судорожно сжимая подол платья, чувствуя как от волнения начинают потеть ладони, — поклянись Рик, что ты больше не появишься в моей жизни! — слова становятся громче один за другим, и я не замечаю, как слезы крупными каплями начинают падать вниз. — Пообещай, что больше не разрушишь ее! Что больше не дашь о себе знать! — последняя фраза слетает с губ, как огромный булыжник с горы, — она настолько тяжела для меня, но на удивление покидает довольно легко.

— Я могу поклясться тебе только в одном — я буду любить тебя всегда. И никогда не позволю себе забыть тебя. Это единственное, что я могу пообещать тебе, — отвечает чересчур спокойно и ни одна мышца на его лице не меняет своего настроения.

Я не знаю, поступаю ли верно. Рушу ли свою жизнь, или разрушаю давно сломанную его. Я просто говорю не думая. Говорю не то, что чувствую на самом деле. Это слова, несущие в себе дикую боль, а не всепрощающую любовь.

— Нет, Рик! Ты должен, ты обязан забыть меня! Я больше не твоя, не принадлежу тебе и никогда не буду! Не возвращайся ко мне, умоляю...

Я люблю тебя больше жизни. Люблю больше, чем кто-то может себе вообразить. Люблю до потери сознания, до искусанных губ и заломанных пальцев. До истощения, изнеможения, до истомы. Я всегда буду только твоей.

— Дай шанс забыть эту боль, и все что нас с тобой связывало! Я не хочу переставать верить в любовь, только потому что потеряла тебя... — встаю и, отойдя на пару шагов назад, всматриваюсь в его родные глаза, повторяя внутри себя несколько раз «Я люблю тебя. Люблю. Люблю. Люблю», но произношу другое, — я больше не хочу любить тебя, Рик.

— Лиса, — шепчет он и делает попытку подойти ко мне, но я выставляю руки вперед, создавая мнимую преграду. — Лиса, я никогда бы себя не простил...

— Надеюсь ты не простишь, уходи прошу...

Уходи, умоляю, иначе я снова пропаду.

Еще несколько минут и меня не станет. Еще несколько мгновений, и я брошусь к нему на шею, задыхаясь. Еще пара взглядов, и я утону в его омутах. Еще одно прикосновение, и я не выдержу.

— Я люблю тебя, Лиса. И буду любить, даже если мы никогда не будем вместе. Я стану другим чело...

— Уходи, Эрик... я больше не могу слышать твой голос, — он и так мерещится мне везде. — Уходи...

Рик замирает в полуметре от меня и громко дышит, порываясь что-то сказать, но так и не находит слов. Напоследок оглядев меня, как будто стараясь отложить в памяти мой образ, он разворачивается и скрестив руки за спиной медленно бредет к выходу.

Он уходит, оставив за собой лишь следы на земле и сплошной раздор в голове. Я провожаю его взглядом до самых ворот. Каждую секунду держу свое тело скованным, не поддаваясь громыхающему сердцу. Ногти больно впиваются в ладони, затем в запястья, спускаются к коленям и вжимаются в кожу, заставляя себя прийти в чувство. Как только Рик пропадает из поля зрения, все внутри начинает искрить. Каждую клеточку кожи больно жжет от накатывающего приступа истерики. В голове полный кавардак, тысячи голосов яростно ругаются между собой. Падаю на колени и кричу не в силах больше сдерживать внутреннее пламя. Кричу до хрипоты, до боли в горле, до надрыва голосовых связок и заложенности в ушах.

Он ушел. И я не пошла за ним. Моя очередная маленькая победа над собой.

Но так ли сильно она нужна мне, если в его отсутствие я страдаю ещё больше, чем с ним?

Где-то внутри я так долго ждала эти слова, так сильно хотела услышать, что он отпускает меня. Отпускает по-настоящему. Но это не значит практически ничего, если я продолжаю держать его в себе.

Как мне перестать любить Рика, если все вокруг — он.

Спустя какое-то время слёзы прекращают свой марафон, глаза высыхают и очередной внутренний диалог с самой собой сходит на нет.

— Папа... прости меня. Я больше не хочу быть виноватой, пап. Я хочу быть сильной. Скажи, как это сделать? — придвигаюсь ближе к мраморному камню и склоняю голову. — Знаю, ты не хочешь видеть свою дочь такой. У меня больше нет сил. Я хочу простить себя, помоги мне... Мне нужен кто-то, кто поддержит меня, тот кто разделит мою боль... Мне нужен человек, пап. Человек, который полюбит меня и сможет возродить любовь во мне. Прости меня...

Мысли путаются сотый раз день, и я уже не знаю, за что прошу прощения. За то что авария произошла по моей вине, как я всегда считала. За то что позволила человеку сломать себя. За то что позволила страдать другим людям. Или за то, что вопреки всему внутри меня все равно живет любовь к Эрику.

Если каждый следующий день моей жизни всегда будет похож на предыдущий — мне никогда не стать счастливой.

Чувство вины когда нибудь сведёт меня с ума, если только я позволю.

Пусть сегодняшний день запомнится не только очередным уходом Рика, но и прощением самой себя за прошлые ошибки. Пусть именно сегодня я осознаю, насколько была неправа в своих мыслях и размышлениях по поводу смерти отца.

Пусть именно сегодня, после двух лет терзаний и мучений, я наконец пойму — я не виновата. Виновато стечение обстоятельств, злой рок, судьба — кто угодно, но больше не я.

Я не могла, знать чем обернётся простая просьба сесть за руль. Не могла знать, что мужчина на пикапе не справится с управлением именно в тот момент. Я позвонила в скорую максимально быстро. Я сделала все, что могла.

— Ты бы простил меня, знаю. Теперь прощаю и я.

Прикладываю пальцы к губам и скольжу ими по выгравированным инициалам, пообещав отцу, что буду сильной девочкой и смогу справится со всей болью, которую мне пришлось пережить.

— Я люблю тебя. Навсегда.

Добравшись до кампуса, мысленно благодарю Мелиссу, за то, что ее снова нет дома. Из нашей комнаты потихоньку начинают исчезать ее вещи. Каждый раз она берет что-то из одежды, книг или косметики и это остается в квартире у Джеффа. Их отношения развиваются постепенно, они ходят на настоящие свидания, посещают кино и гуляют вечерами на набережной. Мелисса выглядит настолько счастливой, что я не имею права портить ей настроение своим очередным нытьем. Поэтому я не буду тревожить ее звонками и плакаться в жилетку.

Но сейчас мне, как никогда раньше, нужна чья-то поддержка. Чье-то плечо, чтобы склонить голову, смотря в одну точку, и позволить разделить с кем-то оставшуюся боль. С кем-то кто бы смог спасти меня.

Глупо надеяться, что пустоту после одного, сможет заполнить кто-то другой, но руки сами тянутся к телефону. Пальцы набирают знакомый наизусть номер, мозг отключается, и я не отдаю отчета своим действиям. Я так устала любить в пустоту, что просто хочу услышать чей-то знакомый и родной голос, кроме Рика.

Мне так хочется почувствовать себя вновь любимой.

Голос на том конце провода отзывается, не проходит и двух гудков.