Ближе к телу

бить наотмашь вошло в привычку, по вечерам сигарета и кофе заместо виски.
подношу ко рту, зажигаю спичку. режу, рву и сминаю свои записки.

вдавливаю пальцы в изгибы линий, что сохранили под кожей твое тепло.
мне все кричали — «Ты сильный! Сильный!», а меня всё сильней трясло.

мне бы травы да колес перед сном, чтобы твой образ уснуть не мешал.
только я снова чувствую дно, только я снова... снова пропал.

в этой комнате становится душно, мне нужен глоток, не ругайся малыш...
в этом сером, пустом равнодушии лишь ты в голове упрямо стучишь.

мозг воспаленный рисует картины давно забытых, минувших дней.
губы, цвета спелой малины... глаза, светящие ярче любых огней.

все образуется — шепчут люди, они говорят — «Все пройдет!»
разве не знают они — не будет... мне без тебя ведь потерян счёт.

мне без тебя не уснуть спокойно, слезы горячие поздно лить.
Мне нужен глоток! Малыш, довольно!
я так заебался ее любить...

***

Пара тройка дней, чтобы разобраться с документами. Пара часов, чтобы вычистить съёмную комнату. И пара минут, чтобы собрать вещи. Не хочу брать в новую жизнь старое. Не хочу тащить груз тяжести и боли с собой. Если я уезжаю в Новый Орлеан, значит оставляю в Батон Руж все, что напоминает о ней.

Предстоит тяжёлая работа над собой, над своими страхами и желаниями, и, если я буду знать, что Лиса совсем рядом, снова сорвусь.

Я разговаривал сам с собой, пытался убедить, что поступаю правильно. Приводил кучу доводов, что это необходимо. Выкрикивал десятки аргументов «за». Царапал «плюсики» на бумажке. А потом рвал их и выбрасывал. Рвал и поджигал. Рвал, рвал и рвал. Потому что каждый раз все перечеркивало слово «люблю».

Это мое наказание, небесная кара, расплата за дурное прошлое. Возмездие за плохие поступки, и я должен справиться с этим. Иначе все зря. Иначе все по кругу.

Камилла права — это больная любовь, и, если я не уеду, когда-нибудь это чувство даст последнего пинка, добив меня.

Камилла права, она права. Права.

Сижу на полу кухни и трясущимися руками вдавливаю телефон в ладони. Написать ей прощальное письмо? Умолять Мелиссу дать ее новый номер? Притащиться в кампус и тарабанить в дверь?

Уехать, не сказав ни слова?

Курю одну за одной, горло жжет от никотина, но я не останавливаюсь. Слишком тяжело отказаться от былых привычек. Слишком мало времени прошло с последней скуренной травки, с последних ровных дорожек. Мне нельзя, я должен держаться.

— Должен! — кричу, смотря в потолок и не замечаю, как глаза наполняются мерзкой соленой влагой, которая так не подходит под мой образ.

Нытик. Все просрал.

Может она уехала в Дженнигс? Или нашла нового парня? Она ведь такая красивая... Она ведь такая настоящая, искренняя и нежная. Она ведь такая моя...

Чем глушить боль, когда тебе нельзя ничего крепче сигарет? Как люди справляются со своими страхами? Я ведь не знаю, не умею по-другому.

Завариваю растворимый кофе в кружке и делаю несколько глотков. Пытаюсь что-то съесть, чтобы отвлечься. Бездумно листаю каналы на старом телевизоре. Пачка сигарет подходит к концу, а легче не становится. Лучше бы я ее не видел вообще. Лучше бы не сталкивался с ней! Уехал бы и забыл, уехал бы и не вспоминал.

Не знаю куда себя деть. Слоняюсь из кухни в комнату, нервно заламывая дрожащие руки. Голова ноет, в затылке тяжесть. Кости внутри словно дробятся. Знобит.

Долго смотрю в одну точку и повторяю, как мантру: «мне нельзя, нельзя, нельзя». Каждое слово эхом отзывается в голове, и каждая клеточка тела хочет расслабиться. Разрядиться. Взорваться.

Я сделаю только глоток, один маленький глоток. Просто, чтобы успокоиться. Просто, чтобы уснуть. Порошка нет, колес тоже, травка давно выброшена. Но бутылка виски стоит в подарочном пакете, она должна отправиться в руки Джефферсона завтра утром в благодарность за проделанную работу. Что еще может подарить наркоман и алкоголик своему спасителю, как не разрушающий его самого яд? Глупая затея. Завтра куплю ему коробку конфет, или чайный набор со скатертью — что угодно, только не виски. Глупо.

Только один маленький глоток, малыш. Не ругайся. Вместо вкуса ее губ — обжигающий янтарный напиток. Вместо аромата ее волос — запах дорого алкоголя. Вместо чувства ее любви — чувство опьянения и внутреннего спокойствия.

Все образуется, как только я уеду за десятки миль. Все забудется, как только я загружу себя работой в мастерской по ремонту мотоциклов у друга Камиллы. Все пройдет, как только я начну жить заново.

Все пройдет, как только я сделаю этот долгожданный глоток. Не свободы, не свежего воздуха, нет. Глоток, который поможет унять боль хотя бы на одну ночь до завтрашнего отъезда.

Один маленький глоток. Один большой. Пустая бутылка виски в последний раз, и я буду снова чист. Буду снова в себе. Снова встану на ровные, не подкашивающиеся ноги.

Как она прощалась со мной, отдавая свое тело во власть моих рук той ночью, так и я попрощаюсь с ней, допив эту бутылку.

Рука дрожит, но упрямо крутит крышечку. Поворот за поворотом, еще один. Облокачиваюсь ладонями на стол и склоняюсь к бутылке. В нос бьет знакомый запах, в голове проносятся воспоминания картинками. По телу проходит липкая дрожь и, прежде чем схватить бутылку и с жадностью прислониться к горлышку губами, жмурю глаза.

— Ри-ик, куда ты пропал? Мы не договорили! — воет черноволосая сука, врываясь в мою комнату.

Она включает свет, и пялит своими мерзкими глазищами на Лису, стоящую в углу комнаты в моей футболке.

— Ой, я вам помешала? Что за очередную овечку ты затащил к себе в постель? — писклявый голос Кетрин отзывается в голове, и я рычу от злости на всю кухню.

— Выйди и закрой дверь, Кет! — фильм продолжается, и я как ошалелый бегу к этой дряни, выталкивая ее за порог своей комнаты. За порог своего сердца и разума.

Она орет о предательстве и ноет. Чертова шлюха! Снова притащилась к моей двери! Снова дала о себе знать. Заласканная сотней чужих рук, приперлась ко мне играть в свои хреновы игры про вечную любовь!

Как же я ее ненавидел.

А потом я чувствую вкус губ маленькой испуганной девочки, которая стоит и не понимает, что происходит. Впервые чувствую ее кожу кончиками пальцев, и куда-то улетаю. Забываюсь. Целую ее и голова идет кругом. Она отталкивает меня, но я успеваю провалиться куда-то в бездну.

Кричу не своим голосом в пустоту, и смотрю на виски. Я не должен. Мне нельзя, все снова повторится. Я не смогу остановиться. Я слабак, чертов слабак! Ничтожество! Слезы катятся по щекам, и я уже не смахиваю их стыдясь. Пусть текут. Как алкоголь по венам.

Один глоток. Одна бутылка.

Обмякшей ладонью сжимаю емкость, наполненную крепким напитком, и не спеша тяну ко рту. Вдыхаю едкий землистый аромат. Губы обжигает и чувствую на языке знакомый торфяной привкус. Смакую, перекатываю из стороны в сторону. Рецепторы оживают и отзываются легким покалыванием. Закрываю глаза, наслаждаясь моментом.

Раздается дребезжание и, испугавшись неожиданной громкой вибрации мобильника, выплевываю все содержимое, забрызгав стол и стены.

Черт! Черт!

— Да, Камилла, — кричу, вытирая рот краем толстовки.

— Ты как там? Не спишь? Чего запыханный?

— Я... Эээ... Я вещи собираю, все в норме, — сползаю по противоположной стене на пол и стучу кулаком.

— Кто там стучит? Ты один? Эрик, у тебя точно все хорошо? — встревоженный голос волонтерши режет уши, и я отодвигаю динамик.

Смотрю на полную бутылку виски, мирно стоящую на столе, и говорю Камилле, что я в порядке.

Она просит завтра не опаздывать и отключается. А я включаюсь.

Со злостью отшвыриваю телефон и лечу с бутылкой в руках к унитазу. Выливаю нахрен все до последней капли, завязываю в черный пакет и вылетаю на улицу в поисках мусорного бака.

Какого черта? Как я вообще мог подумать об этом хотя бы секунду! Жалкий идиот!

Иду по темной улице пиная камушек. Бормочу какие-то несвязные речи себе под нос и пытаюсь успокоиться. Дохожу до автобусной остановки и сажусь на кованную скамейку. Лицо падает в руки и начинается новый приход.

Тело трясется, то ли от осознания того, что я только что чуть не совершил еще одну глупую ошибку, то ли от того, что все-таки удержался и не сделал этого. А если бы не Ками? Я бы надрался как черт! Точно раздобыл бы чего-то запрещенного, связи еще остались. Нервно сжимаю щиколотки ног, согнувшись пополам, и скулю себе в колени. Изо рта вырывается протяжный вой, и я задерживаю дыхание, пытаясь справиться с приступом истерики. Мимо проходят какие-то люди, и я выпрямляюсь, чтобы не вызвать подозрений.

Сижу десять минут, сижу двадцать, тридцать, час. Порываюсь уйти, но каждый раз что-то останавливает. Как же хочется поговорить с ней...

Упустил самое дорогое и светлое в своей жизни. Пропустил, как песок сквозь пальцы. Смыл в унитаз все чувства, как не выпитый алкоголь. А теперь сижу и жалуюсь сам себе на себя же. Еле отрываюсь от скамьи и в потемках иду обратно к месту, где мне осталось переночевать последний раз.

Взгляд натыкается на чей-то впереди идущий женский силуэт. Сердце щемит и на секунду даже прикладываю к нему раскрытую ладонь, чуть не вскрикнув от несуществующей боли. Пытаюсь вглядеться в темноту, чуть осветляемую тусклыми фонарями, щурю глаза и потираю их пальцами. Может у меня галлюцинации и там никого нет? Ускоряю шаг и пытаюсь догнать.

Я должен с ней поговорить. Если только это она.

Господи, пожалуйста, пусть это будет она.