8
Вера захлопнула за собой дверь гримёрки. Громко.
Сердце билось в бешеном ритме, будто она только что танцевала не для публики, а на краю пропасти.
"Спокойно. Это ты его хотела взбесить. Ты сделала это. Всё под контролем."
Она подошла к зеркалу, взяла ватный диск, начала медленно стирать помаду.
Губы всё ещё дрожали. Но не от страха.
Резкий стук.
— Уходи, — бросила она, даже не оборачиваясь.
Дверь распахнулась.
Он вошёл.
Без разрешения. Без слов. Просто захлопнул дверь за собой и остался стоять.
Молчание. Давящее. Горящее.
— Что ты вытворяла? — глухо бросил он.
— Развлекалась. Это же клуб, не похоронное бюро. Разве не этого ты хочешь от своих танцовщиц?
Он подошёл ближе.
— Ты флиртовала с этим щенком прямо передо мной.
— А ты обнимал куклу с ногами до ушей. В чём разница?
— Разница в том, что ты — моя.
Вера резко обернулась.
— Твоя?! С каких это пор?
— С тех, как ты перешагнула эту линию. — Его голос стал ниже. Опасней. — Я терпел. Я молчал. Но ты — перешла грань.
— А ты? Сидишь там с этой силиконовой феей и смотришь, как я горю от злости!
— Я смотрел, как ты играешь не в свою игру. И я пришёл забрать приз.
Он сделал шаг ближе.
Теперь между ними почти не было воздуха.
— Что ты хочешь, Данил? — прошептала она, с вызовом, с дрожью.
Он поднял руку, провёл пальцем по её щеке, оставив там след огня.
— Хочу, чтобы ты поняла: ты можешь играть с кем угодно. Но конец — всегда будет за мной.
Она не отступила.
— Уверен?
— На сто процентов.
— А если я не твоя?
Он наклонился ближе. Их дыхания сплелись.
— Тогда сделай шаг назад. Открой дверь. И я уйду.
Молчание.
Вера не двигалась.
Он тоже.
И тогда Данил, не выдержав, накрыл её губы поцелуем — жёстким, притягательным, голодным, словно за эти минуты в зале с другим парнем он сгорал изнутри.
Поцелуй был словно удар молнии.
Резкий.
Обжигающий.
Она должна была оттолкнуть.
Но не оттолкнула.
Её пальцы вцепились в его рубашку, губы отвечали.
На секунду всё исчезло — клуб, риск, игра, даже задание.
Был только он.
И она.
Он сжал её талию сильнее, прижал к себе, будто боялся, что она исчезнет.
Он хотел доказать, что она принадлежит ему — пусть она это даже не признаёт.
И тут...
— Эээ... простите, Данил... —
Дверь чуть приоткрылась. На пороге стоял Костя, с глазами как у совы.
— Ты совсем охренел?! — рявкнул Данил, отстраняясь от Веры.
Она резко развернулась, спиной к Косте, пытаясь восстановить дыхание и стереть с губ его поцелуй — и собственную дрожь.
— Я... это... Влад спрашивает, вы будете выходить или... ну, вы понимаете... —
Данил выдохнул сквозь зубы.
— Через минуту.
Костя, спотыкаясь, исчез за дверью.
Неловкое молчание.
Вера усмехнулась, не оборачиваясь:
— Романтично вышло. Почти как в кино.
— Не смейся, — бросил он, подойдя ближе. — Ты знаешь, что это не игра, Вера.
Он снова взял её за руку, мягко, но крепко.
— С ним больше не танцуй. Ни с кем. Поняла?
— И что будет, если не послушаюсь?
Он посмотрел ей в глаза. Медленно. Тяжело.
— Тогда мне придётся напомнить тебе, что такое настоящая собственность.
Он вышел.
Оставив за собой тишину и сердце, стучащее в безумном ритме.
___
Прошло уже четыре месяца.
Вера сидела в маленькой квартирке, где ей выделили «безопасное жильё» на время операции.
Перед ней — ноутбук.
На экране — очередной зашифрованный чат с её куратором.
Рядом — папка, в которую она уже успела собрать десятки снимков, копий, сканов и файлов, украденных у Данила. Контракты, списки, подпольные поставки, графики встреч.
Каждую неделю она «крошками» отправляла всё, что добывала, будто ловко расставляя капканы.
И всё бы шло по плану...
Если бы не он.
Чёрт.
Она закрыла ноутбук с щелчком, словно этот звук мог отрезать её от реальности.
В голове — как заезженная пластинка:
«Это просто задание. Он — преступник. Он — цель. Он —...»
«...человек, который смотрит на тебя так, будто ты его последняя надежда в этом дерьмовом мире».
Она поднялась, подошла к окну. За стеклом — ночь. Суета клуба осталась где-то позади, но его голос, взгляд, рука на талии... всё было с ней.
Четыре месяца.
Он открылся ей — больше, чем кому-либо. Позволял заходить в кабинет, доверял с бумагами. Даже улыбался, по-настоящему, не той маской мафиози, а живо, тепло.
А она?
Предательница.
С каждым отправленным файлом — будто стреляла ему в спину.
Она села обратно и раскрыла телефон.
Новое сообщение от куратора:
🔒 Хорошо. Всё идёт по плану. Скоро мы закроем его. Ещё чуть-чуть, держись. Он тебе не друг. Не мужчина. Не человек. Просто цель.
Вера сжала зубы.
Слёзы подступили, но она не дала им пролиться.
Нет.
Ты не имеешь права.
Это работа.
Это ради правды.
Это ради справедливости.
Но почему тогда болит так, будто сердце не просто предаёт — умирает.
Она закрыла чат.
Стерла последнее сообщение.
И, не в силах сдержаться, достала его зажигалку, которую случайно прихватила со стола вчера — простая, металлическая, но с его гравировкой.
Поднесла к губам.
— Прости меня... если узнаешь, — прошептала она. — Но я выбрала. Уже выбрала.
В тот вечер клуб был странно тихим.
Не то чтобы посетителей не было — они были, пили, смеялись, танцевали. Но воздух будто бы натянулся. Как перед грозой.
Вера это чувствовала. Сердцем, кожей, нервами.
Каждая клеточка внутри кричала — опасность близко.
Она не могла больше молчать.
Когда она постучала в кабинет Данила, он уже ждал.
Весь день он был напряжённым, резким, но с ней — всё ещё мягче, чем с остальными.
— Ты быстро, — сказал он, отрываясь от бумаг. — Ты же должна быть на сцене через пятнадцать минут.
Она подошла ближе.
Глаза были не дерзкими. Не холодными. Уставшими. Беспокойными.
— Данил, — голос её дрогнул, но она собралась, — уедем.
— Что? — он нахмурился, — О чём ты?
— Уезжай. Прямо сейчас. С этой страны. С этого города. Просто... исчезни. Пожалуйста.
Он встал.
— Вера, это не смешно. Объяснись.
Она подошла ближе. Почти вплотную. Подняла взгляд.
— Мне... мне страшно. Я не знаю, откуда это, но... всё внутри говорит, что скоро случится что-то очень плохое. Ты стал мишенью. Всё слишком на грани.
Он смотрел на неё. Исподлобья. В напряжении.
— Ты что-то знаешь?
— Нет, — выдохнула она. Почти искренне. Почти. — Я просто чувствую. Я уже не могу играть. Не могу стоять и делать вид, что всё нормально, когда каждую ночь просыпаюсь в холодном поту. Данил... пожалуйста.
Она потянулась, схватила его за ладони.
— Ты не обязан быть здесь. Ты не обязан умирать за всё это. Забери деньги. Забери Влада. Забери себя — и исчезни. Ты можешь начать всё с нуля. Где-нибудь, где тебя не догонят. Где ты сможешь... просто жить.
Он долго молчал. Смотрел ей в глаза.
А потом медленно высвободил руки.
Отошёл на шаг назад.
— Это ты боишься... или хочешь, чтобы я уехал и больше тебя не трогал?
Её дыхание сбилось.
— Я хочу, чтобы ты выжил, — прошептала она. — Потому что если с тобой что-то случится... я себе не прощу.
Молчание снова повисло между ними.
Он смотрел на неё, и в его взгляде мелькало всё: подозрение, растерянность, тревога... и то, что она боялась назвать.
Чувство. Настоящее.
— Я не могу бросить всё, — тихо сказал он. — У меня слишком много врагов. Если уйду — они пойдут за мной. За теми, кто со мной. За тобой.
— Ты уже втянул меня, — она слабо улыбнулась. — Поздно думать о безопасности.
Он подошёл ближе. Протянул руку — убрал прядь с её щеки.
— Тогда оставайся рядом.
— Что?
— Рядом со мной. Пока всё не закончится.
Её сердце бешено застучало. Он не просил. Он предлагал.
И она знала, что у неё выбор есть. Но... не совсем.
А если она останется — то кто кого спасёт?
Вера молчала. В голове — шум, в груди — жар. Он стоял так близко, что воздух между ними казался натянутым проводом, готовым вспыхнуть от малейшей искры.
— Рядом со мной, — повторил Данил, глядя прямо в её глаза. — Без лжи. Без игры. Просто ты.
Её пальцы дрожали. И всё же она дотронулась до его лица.
— А если я не та, кем кажусь?..
Он улыбнулся, впервые за долгое время по-настоящему тепло.
— Тогда мне плевать. Потому что, кем бы ты ни была... — он наклонился ближе, — ты уже часть моей жизни.
Их губы встретились — жадно, резко, будто они оба боялись, что это будет единственный шанс. В этом поцелуе было всё: напряжение последних месяцев, страх, злость, страсть, нежность. Он сжал её талию, прижимая к себе. Она вцепилась в ворот его рубашки, словно боялась, что сейчас мир рухнет — и только он останется настоящим.
Бах!
Хлоп!
Дверь в кабинет с грохотом распахнулась.
— Полиция! Всем стоять!
Вера резко отпрянула, как будто её ударило током. Данил тут же заслонил её собой, рефлекторно хватаясь за пояс — там, где обычно было оружие.
— Лицом к стене! Немедленно! — раздался командный голос в форме. Офицеры в чёрной экипировке уже заполонили кабинет.
Вера застыла. Сердце стучало в висках. Она увидела знакомое лицо — один из тех, кто работал в отделе рядом с её куратором. Их взгляды встретились — он будто не сразу понял, кто она. Но потом в его глазах мелькнуло: узнал.
— Чисто, босс, — крикнул кто-то из оперативников, обыскивая документы.
Данил медленно поднял руки. Его челюсть была сжата.
— Вера, отойди, — сказал он тихо, не глядя на неё. — Сейчас не время геройствовать.
Но она не двинулась. Губы всё ещё горели от его прикосновения.
И она знала:
Сейчас начнётся конец.