23
Ева.
Два месяца я сидела за этим чертовым столом и записывала в блокнот свои мысли. С папой я почти не общалась, могла молчать сутками напролет. После заботы и внимания Влада мне было трудно привыкнуть к одиночеству снова. Я хотела убежать от всего этого. Я хотела быть с Владом. Я больше не могла ни дня провести в этом доме без слез.
Свое успокоение я нашла в лезвии. Причиняя себе физическую боль, я отвлекалась от моральной. Каждый раз, когда я проводила лезвием по коже, мне становилось немного легче. Это был способ выплеснуть эмоции, как бы плохо это ни было.
Я вышла из своей комнаты и побрела на первый этаж, где была кухня. Услышав голос отца из гостиной, я постаралась как можно быстрее пройти мимо, чтобы не слышать его бредни. Я не знала, откуда появлялась еда, но она всегда была на кухне. Проблема была в том, что я не могла заставить себя есть.
Запихнув в себя бутерброд из хлеба, масла и сыра, я уже хотела снова идти в свое убежище, но увидела, что одна из комнат была распахнута. Обычно отец закрывал их на ключ, запрещая мне заходить туда.
Заинтересовавшись, я осторожно шагнула внутрь.
Это была пустая спальня. Я бы не обратила на нее внимания, если бы не увидела стол, заваленный документами и фотографиями. На нем лежал мой телефон.
Сердце застучало быстрее, ладони вспотели. Дрожащими руками я закрыла дверь и поспешила к столу. Телефон был выключен, и я надеялась, что на нем остался заряд.
Пока телефон включался, мой взгляд упал на документы. Среди них были бумаги из больниц и полиции. Я заметила имя мамы и, с дрожью в руках, начала читать. Но тут я услышала шаги.
Этого я боялась.
Я боялась, что не успею.
Телефон наконец включился. В этот момент я схватила документы, спрятала их под футболку и выскользнула из комнаты. Гостиная была в другой стороне, отец не мог видеть меня, поэтому я использовала это, чтобы побежать в свою комнату и закрыться там.
Закрыв дверь на замок, я тяжело дышала, прислонившись к стене. Сердце колотилось, а в руках дрожали украденные бумаги. Я надеялась, что однажды отец забудет закрыть входную дверь, как и эту, и я смогу убежать.
* * *
Я узнала правду.
Я снова и снова возвращалась к этому тексту. Снова и снова я обдумывала все и это начинало обретать смысл.
Мой отец убил мою маму.
А еще мой отец — не был отцом мне вовсе.
Я не была его родной дочерью. У меня был другой папа. И моя мама была убита человеком, которого я старалась любить все эти годы. Только из-за ревности. Он узнал, что мама хранила общие фото с моим настоящим папой. И он убил ее.
Я была потрясена этим.
Отец всегда скрывал правду о смерти моей мамы. Я знала, что она чем-то болела. Но истина была лишь в том, что она и правда была убита.
Я не помнила этого. Пусть я и была достаточно взрослой, единственное, что осталось в моей памяти, это их ссора. Я помнила ее. Отец ругал маму, а она с ненавистью смотрела на него. Если бы можно было убить взглядом, они бы испепелили друг друга.
Я не знала, было ли это когда-то в реальности. Может мне приснилось это? Я не вспоминала этот фрагмент целую жизнь, он был далеко похоронен в моей памяти.
Но я вспомнила.
И теперь я знала, что мой неродной папа никогда не любил меня. Вряд ли он любил мою маму. Он был помешан на ней. Он был психом. Он был и остался психопатом.
Я замечала странности в его поведении, но никогда не принимала их близко к сердцу. Но сейчас, когда я узнала, что он неоднократно был у психотерапевта, меня постепенно охватывал ужас. И я прожила с ним всю свою жизнь! И я не замечала всех тайн, которые были буквально написаны на фото из фотоальбома мамы!
Моего настоящего папу звали Рома. Именно его слова я прочитала на обратной стороне фото. Наверное, мне трудно было назвать его своим настоящим папой. Теперь у меня не было настоящего отца. Были только родной и неродной и, похоже, я ничего не знала про них обоих.
Влад.
Я прочесывал лес с полицейскими, когда на мой телефон пришло уведомление: телефон Евы включился. Сердце забилось быстрее, и я мгновенно посмотрел на экран. Точка на карте показывала местонахождение, и я не мог терять ни секунды.
— Стойте! — крикнул я, подняв руку, чтобы привлечь внимание остальных. — У меня есть координаты. Телефон Евы включился!
Полицейские вокруг меня остановились, мгновенно сосредоточившись на моих словах. Я почувствовал, как в груди разгоралась надежда, которая то возрождалась, то умирала эти два месяца. Мы быстро собрались и двинулись к автомобилям.
— Где это? — спросил один из офицеров, когда мы запрыгнули в машины.
Я показал ему экран телефона, и он кивнул, передавая координаты водителю. Машины рванули с места, разрезая тишину леса ревом двигателей. Даже если Евы там не было, это была зацепка.
* * *
С тех пор как мамы не стало, я была совсем одна. Девочки в классе не хотели со мной общаться, они сказали, что им не нравилось, как я была одета.
Это значило, что я была одета как-то неправильно.
Моя мама рисовала картины. Я никогда их не видела, но мне тоже очень хотелось рисовать. Учительница хвалила меня, когда видела, что я рисовала на полях в тетрадке. Я была очень удивлена этим, ведь думала, что она наругает меня. Поэтому я нарисовала ей открытку, чему она была очень рада.
Папа всегда был на работе. Я сама приходила домой, сама пыталась сварить себе макароны и сосиску. Иногда они получались сырыми или сгорали, но я быстро научилась.
Как-то я пришла в школу с раной на руке. Я хотела заварить себе чай, но облилась кипятком и учительница предложила мне обработать рану. Она спросила меня, почему папа не помог мне. А я не знала, что ей ответить.
Когда в школе нам дали задание нарисовать семейное дерево, я не смогла сделать это задание, поэтому учительница дала мне листок бумаги и карандаши и сказала рисовать мне все, что я захочу. Из-за этого одноклассники странно косились на меня. Им не нравилось, что учительница была так добра ко мне.
С домашним заданием я справлялась на переменах, поэтому дома могла делать все, что захочу. В школьных учебниках я находила иллюстрации и перерисовывала их, надеясь, что учительница это оценит.
— Ты рисуешь слишком много, — как-то сказал мне папа, рассматривая мою папку с рисунками. Он был недовольным и мне было некомфортно от его присутствия. — Ты должна взрослеть, а не заниматься подобной ерундой.
В тот вечер мои рисунки оказались в мусорке, а я впервые не спала ночью, потому что тихо плакала в подушку.
Я хотела лишь одного.
Чтобы мама вернулась ко мне.