24
Влад.
По трассе я ехал на сумасшедшей скорости, обгоняя все машины, даже полицейские. Мне хотелось как можно быстрее доехать до места, где должна была быть Ева и наконец забрать ее.
Под звук сирен полицейских я доехал загород в разы быстрее, чем должен был. Этот подонок выбрал тихий, маленьких городок, чтобы спрятаться, тем не менее, ему удалось продержаться там пару месяцев.
Если бы телефон Евы не появился на несколько минут в базе данных, я бы еще долго искал ее.
Я потратил еще несколько ужасно долгих минут, чтобы найти нужный дом. Полицейские окружили его и дали знак мне, чтобы я ждал и не выходил из авто, но я не мог, черт возьми! Зная, что Ева была где-то там, за этими проклятыми стенами, в опасности, я не мог думать ни о чем другом, кроме как спасти ее. Мне было все равно если пострадал бы я, мне нужно было забрать ее отсюда. Я бы решил все позже.
По громкоговорителю передали, чтобы отец Евы немедленно вышел из дома. Это повторялось несколько раз, пока двери в доме все-таки не выбили.
— Владислав, подождите пару минут здесь, пока мы не выведем его. Для вашей Евы не будет лучше, если вас случайно подстрелят.
Я только ухмыльнулся и пошел вглубь дома, держа в руках пистолет, который мне выдали полицейские. Поднимаясь на второй этаж я услышал выстрел, а за тем громкий мужской вопль, от которого даже стены задрожали.
Значит, надумал сбежать, но не вышло.
Я дел по длинному темному и холодному коридору, осматривая каждую комнату. Меня кидало в ужас от мысли, что Ева жила здесь на протяжении двух месяцев. Все лампочки перегорели, обои отклеились от стен и теперь просто лежали на полу, открывая голые серые стены. Где-то в углах попрятались пауки, будто испугались громких выстрелов и криков.
Чем больше я открывал двери и обнаруживал пустые комнаты, тем сильнее колотилось мое сердце. Я чертовски боялся, что Евы могло здесь уже не быть, но с этим страхом появлялся вопрос, где же она могла тогда быть?
Рука дрогнула, когда я открыл последнюю дверь на этом этаже. Я чувствовал, что она была рядом. Я чувствовал ее еле заметный мелькающий и ненавязчивый аромат. Чувствовал ее присутствие здесь. Вот письменный стол, на котором не лежало ничего. Обычно на столе у Евы всегда лежала хотя бы пара карандашей и чистая бумага. Она объясняла это тем, что если к ней придет вдохновение, но она сможет сразу же приступить к рисунку, не ища нужных материалов.
Старая кровать была аккуратно застелена. Я сел на корточки, чтобы посмотреть, не было ли там чего-то или кого-то.
Вот оно. Дешевые цветные карандаши и черный блокнот, в которых обычно рисовала Ева.
— Влад? — шепнул кто-то за мной тонким голосом и я сразу обернулся, смотря на слегка приоткрытый шкаф. Из него выглядывала пара заинтересованных глаз, которые я мечтал увидеть хотя бы во сне эти два месяца.
— Не бойся, — шепнул я, игнорируя ком в горле и пряча пистолет в пиджаке. — Иди ко мне.
Мои руки раскрылись для Евы, приглашая ее выйти ко мне. Дверь со скрипом открылась и Ева без шумно вышла оттуда, осматривая комнату, проверяя ее на наличие еще кого-то.
— Здесь никого, кроме нас, нет, — успокоил я, подходя к ней ближе.
Ева не решалась подойти ко мне. Она смотрела на меня широко открытыми от шока глазами, в которых застыли слезы. Ее носик сморщился, пытаясь противостоять слезам, но они победили над ней. Ева подбежала ко мне, прижавшись всем телом и крепко вцепившись руками в мою рубашку. Я обнял ее тело в ответ, думая о том, что ее тело не было таким худым в нашу последнюю встречу.
Если он морил ее голодом...
— Ты пришел, — рыдала она, закрывая лицо руками и утыкаясь мне в грудь.
— Все закончилось.
Я осторожно поднял ее на руки, придерживая ее за ноги. Я положил голову Евы на свое плечо и услышал совсем тихий, уставший вздох. В комнате, да и в доме, было холодно, и пижама ее никак не согревала, заставляя подрагивать от холода. Пусть мое сердце на секунду успокоилась от того, что я нашел ее, но я все еще был обеспокоенный тем, в каком виде я ее нашел.
Выходя из дома, я увидел, как полицейские садились в машину отца Евы. Моя рука легла на ее затылок, прижимая лицом к своему плечу, чтобы она не видела этого. Ева и так продолжала плакать, а эта картина напугала и расстроила бы ее еще больше. Хотя я даже до конца не знал, что этот психопат делал с ней.
Я сел на водительское сидение вместе с Евой, усадив ее к себе на колени. Я включил печку и снял с себя пальто, чтобы завернуть в него продрогшую Еву. Она тихо хныкала на мне, как маленький и обиженный ребенок, обнимая меня за шею.
— Ты пришел за мной, — повторила Ева.
— Я всегда найду и заберу тебя. Это моя вина, что прошло так много времени, этого больше никогда не повториться. Никогда. Ты больше не увидишь этого человека, чтобы он тебе не сделал.
— Мы поговорим обо всем завтра, хорошо? Уже достаточно поздно, мы поедем домой и приведем тебя в чувства, — успокоил ее я и осторожно пересадил Еву на пассажирское сидение. Быстро пристегнув ее, я обернул пальто его вокруг ее миниатюрных ножек.
Я сдержал свой гнев, увидев, какой поношенной была одержав Евы. Наверняка она пыталась ее застирать, а где-то зашить, я ведь знал, что она во всем была чистоплотной и аккуратной, но одежда была слишком старой. Я не имел никакого желания показывать свое настроение и без того поникшей Еве, поэтому промолчал.
Ева тихо сидела рядом со мной и без интереса рассматривала город. Мне не хотелось лишний раз ее беспокоить и я просто не знал, как начать наш разговор, но Ева решила сделать первый шаг самостоятельно.
Она ласково прикоснулась своей рукой к моей, с надеждой и беспокойством смотря на меня. Я обнял не руку в своей ладони, грея ее холодные пальцы. Я слышал ее учащенное и резкое дыхание.
Уже в паркинге я вышел из машины и тут же взял Еву на руки. Возможно, она устала, ей было трудно ходить, но еще больше я хотел обнять ее.
— Ты голодна? — спросил я уже дома, когда снимал с Евы пальто и включал подогрев пола. Ее щеки порозовели, но мне все еще казалось, что ей было холодно. Возможно, горячая ванна поможет? Это поможет ей быстрее заснуть и забыть все, как страшный сон, но где-то в глубине души было беспокойно. Вряд ли Еве будет тяжело справиться с этим.
— Да, — прошептала Ева и я наспех достал еду из холодильника, которую приготовила Юля, когда была у меня дома последний раз. Разогрев ее, я поставил полную тарелку позднего ужина перед Евой.
Казалось, она была слишком голодна, потому что через пять минут тарелка была полностью пуста, а Ева доедала последний кусок мяса.
— Хочешь еще? — спросил я, видя, как она смотрела на пустую тарелку. Ее глаза метнулись к моим и она неуверенно кивнула. Ее щеки горели, словно она стеснялась того, что была голодна.
Черт, что же еще появилось в ее голове за это время?
Я вновь поставил перед Евой тарелку с едой и продолжил наблюдать за тем как судорожно она ела.
— Спасибо, — проговорила Ева, отодвинув тарелку и аккуратно положив нож и вилку рядом, когда тарелка стала вновь пустой.
— Ты наелась? — настороженно спросил я, убирая посуду в посудомойку.
— Да, — подтвердила Ева, пока я подходил к ней.
— Идем. Искупаем тебя, и ты ляжешь спать, — я взял Еву на руки и понес на второй этаж в ванную. Ева крепко держалась за мою шею, пока мы поднимались по лестнице и я не упустил возможность поцеловать ее в плечо, на что она подарила мне теплый взгляд и легкую улыбку.
Я включил воду в ванной и сел на крышку унитаза, подзывая Еву к себе.
— Я помогу тебе, — оправдывался я, не угрызая себя за вранье. Разве это было плохо, желать прикоснуться к любимому и по настоящему дорогому человеку?
— Влад... — ахнула Ева, когда я снял ее кофту, и она осталась стоять передо мной в одних лишь домашних штанах.
Я сразу же обратил внимание на ее ребра, которые можно было посчитать визуально.
— Ева... — недовольно буркнул я. — Мы будем тебя откармливать, — я опустил глаза на ее штаны, но взгляд переметнулся на ее руки.
И увиденным, я был потрясен больше, нежели тем, что Ева так похудела.
На нежной, молочной коже я увидел порезы. Некоторые уже зажили и оставили розовые шрамы за собой, некоторые были совсем новыми, с которых еще не смылась кровь.
Порезы. Чертовы порезы лезвием или ножом.
Что привело ее к этому? Я слишком медлил? Я слишком поздно нашел ее? Если бы я забрал Еву сразу всего этого не было. Ева не стала бы такой молчаливой, она не была бы такой худой и не требовала бы еще больше еды, не стала бы резать себе руки...
— Что это? — жалобно простонал я и взял ее запястья в свои руки, рассматривая каждый из десятков порезов. — Что заставило тебя это делать? — спросил я и поднял свой взгляд на глаза Евы, полные слез.
— Я не могу без тебя. Ты нужен мне, — прошептала Ева и вырвала свои руки из моих, закрыв ими свое лицо и горячие слезы.
Вина захватила мое сердце. Она причиняла себе вред, потому что ей нужен был я. А я не забрал Еву к себе в ее восемнадцатилетние — я оставил ее одну с психически неуравновешенным отцом. Будь я проклят, хоть и не знал этого, но я все равно был виноват в этом.
Тихие рыдания Евы понемногу разрывали мое сердце на куски. В клочья. Сложно описать чувства, которые испытал я, но что испытала она... Я и представить себе не мог.
Сделала бы она один порез чуть глубже, она могла бы не стоять передо мной сейчас.
— Иди ко мне, — я обнял ее за талию и посадил на свои колени, нежно поглаживал Еву по голой спине, проходясь пальцами по хребту. — Мы поговорим обо всем завтра, хорошо? Обсудим все, что тебя тревожит, но сейчас залезай в ванну и расслабься. Я не буду мучить тебя разговорами сегодня, — Ева покорно кивнула и развязала узел на своих штанах. Я положил ее домашнюю одежду и белье на тумбочку, а затем помог залезть ей в ванну, полную горячей воды.
— Вода не горячая? — спросил я и осторожно вытер влажными руками ее слезы на щеках. Я аккуратно собрал волосы Евы вокруг ее лица и откинул их на спину, чтобы они не мешали ей. — Следи, чтобы на руки не попадала вода, иначе будет жечь. Я сам тебя помою.
Я взял ее гель для душа и мочалку, купленные два месяца назад. Они пролежали тут все это время. Я не хотел их куда-то прятать, просто потому что надеялся, что скоро найду Еву.
Ева внимательно наблюдала за тем, как я выдавливал немного геля на мочалку и вспенивал ее. Я начал осторожно мыть ее тело, которое дрожало от каждого моего прикосновения. Казалось, что Ева едва имела силы сидеть в ванной, но, тем не менее, она не опускала руки в воду.
— Я обработаю тебе порезы, хорошо?
— Да, — просто и тихо ответила она, на ее лице не было совершенно никаких эмоций.
Смыв с Евы всю пену, я завернул ее в большое полотенце и вытащил из ванны, следя за тем, чтобы ее руки по-прежнему оставались сухими.
Одежда Евы была в гардеробной, лежала рядом с моими вещами. Иногда я доставал ее пижаму и просто лежал с ней часами, вдыхая ее запах. Со мной был запах Евы, а у нее не было ничего, что могло бы напоминать обо мне. Абсолютно ничего, кроме воспоминаний обо мне.
— Это будет печь? — сразу запереживала Ева, теперь она была чистой и одетой, сидя на нашей кровати. Я как раз подбирал то, что было нужно для обработки ран и неглубоких царапин.
— Нет, это не будет печь. Возможно, тебе будет некомфортно, от того что я касаюсь ран, но их нужно обработать, — я аккуратно начал протирать каждый порез ватным диском. Ева спокойно смотрела на меня и, казалось, не ощущала никакого дискомфорта. Обрабатывая ее раны, я представлял себе картину, как она проводила лезвием по нежной коже.
Некоторые из порезов были совсем свежими. Возможно, им было несколько дней, и я сразу подумал о том, что нужно было спрятать все острые предметы от Евы. Ножи, бритвы и все вещи в доме, которыми она могла нанести себе вред. Это было бы лучше для нее, скорее всего она бы не сказала, что ей хотелось резать себя. За последние минут она не сказала мне ни слова, что знатно напрягало меня.
— Я покрою твои руки повязками. Тогда они будут заживать быстрее, потому что ты не будешь раздражать кожу лишними прикосновениями, — я натянул на Евы повязки, перед этим заклеив некоторые большие порезы пластырями.
— Хорошо, — кивнула Ева и осмотрела свои руки. Я мягко поцеловал ее теплые запястья. — Ты зол? — резко спросила Ева, искренне посмотрев на меня. В ее глазах снова скапливались слезы, а лицо начинало краснеть.
— Я зол. Я очень зол, но не на тебя, — вздохнул я. — Ложись. Ты устала, — подозвал ее я и Ева послушно легла на кровать. Я укрыл ее теплым одеялом и лег рядом, кладя голову Евы на свою грудь, зарываясь пальцами в ее влажные волосы. — Засыпай, — мягко приказал я
— Влад? — тихо позвала меня Ева. Ее пальцы рисовали круги на моей груди.
— Да?
— Я очень люблю тебя.
— Тебе не передать словами, как люблю тебя я.
* * *
Ночью я проснулся от движения. Ева достаточно быстро заснула и я подозревал, что она не будет просыпаться ночью, потому что сильно устала.
Но Ева сидела на кровати и беспокойно водила пальцами по своей левой руке.
— Малыш? Что произошло? — я сразу же сел рядом с ней и убрал ее пальцы от руки.
— Чешется... — жаловалась она. — Очень чешется... — простонала Ева и снова вернула пальцы к руке.
— Не нужно, — я взял Еву за запястья, и она застонала от дискомфорта. — Может пойти кровь. Ложись.
— Но оно чешется... — я вздохнул и взял ее руки в свои, нежно поглаживал их своими пальцами, унимая ее зуд.
— Так лучше? — Ева кивнула и закрыла глаза в полном спокойствии, пока я еще около часа сидел и гладил ее руки, наслаждаясь ее присутствием в комнате и возможностью прикоснуться.