Ловцы солнца

Несмотря на то, что основной догмой Императрицы Веры являлось допустимость геноцида во имя вампирского рода, недостатка в последователях среди смертных у неё не было. Каждый год тысячи людей под предводительством её верховных жрецов совершали паломничество по её землям, результатом которого неизменно являлось массовое жертвоприношение. Каждый последователь Мерулы, желавший перейти на определённую ступень посвящения, был обязан принести в жертву одного из своих близких родственников, после чего пролитая им кровь использовалась для начертания ритуальных символов на его нагом теле. В угоду великим Императорам, подобным ликом и силой Богам, было совершенно множество ужасных поступков, о которых в учебниках по истории никогда не напишут. «Кровавая секта» или культ солнца, как её принято называть в прессе, служила заменой всем религиозным учениям мира. Сами же религии были объявлены вне закона.

В этом плане её родителей можно считать «атеистами». Отец даже считал, что помимо ясновидения, Мерула обладала способностью к внушению мыслей, так как «нормальному человеку и в голову не придёт совершать такую ересь». Одно было точно — она могла, как успокоить толпу, так и внушить ей панический ужас, вынуждающий их творить бесчеловечные мерзости. Ходили слухи, что в прошлом она приговаривала нерадивых последователей быть съеденными заживо их собственными семьями. Каннари надеялась, что это были лишь слухи.

Добравшись до района, в котором жила семья Майи, девушке тут же стало не по себе. Повсюду символика Императрицы Веры, плотные черные шторы закрывали все окна, хоть сегодня и был очень солнечный день. Признаком всякого почитателя вампиров было добровольное согласие утолить жажду любого приблудыша в своём доме. Зайдя в дом Войзов и, увидев янтарный символ скарабея, установленный на самом почётном месте, куда обычно ставят семейные фотографии, медали и кубки своих детей, Каннари с ужасом поняла, что один из членов их семьи уже прошёл обряд посвящения. Не составляло труда догадаться, кто же решился посвятить Меруле кровавую жертву. Символ скарабея был буквально вытатуирован на лбу мистера Войза.

Майя нервно поправляла края пледа, в который было завёрнуто её иссохшее тело. Её знобило, но она старалась не показывать своей слабости. К сожалению, неделя, проведённая дома не придала ей кардинального преображения. И её сложно было в этом упрекнуть. Здесь царила удушающе вязкая атмосфера безумия. Девушка по-прежнему казалась потерянной, её взгляд временами тускнел, устремляясь куда-то очень далеко, но когда Каннари начинала что-то говорить, она вздрагивала, как от удара током, и неотрывно ловила каждое слово. Это обнадёживало.

Её отец сидел в кресле напротив и косо поглядывал на неожиданную гостью. Ему было абсолютно наплевать, какие отношения у них были в Донатии. Близнецов он и вовсе отказался пускать на порог. Им пришлось выжидать на улице, чувствуя на себе любопытствующие взгляды миссис Войз, наблюдавшей за ними из кухни.

После полученных травм, грозивших мистеру Войзу навсегда остаться калекой, проведённое время в целительных центрах Императрицы Жизни сильно повлияли на его веру. Он благоговел перед вампирами. Любое проявление непокорства их воле вызывали у него желание рвать и метать, поэтому на предложение пойти вместе в зоопарк он высказал категорический отказ.

— Моей дочери запрещено покидать дом в дневное время суток. Мы вот-вот получим важный звонок от её хозяйки, моей дочери нужно находиться в доме, когда это произойдёт, — гордо заявил он. Вероятно, он считал, что быть фамильяром в столь юном возрасте было весьма почётно. Взгляд девушки тут же потерял фокус, и она уставилась куда-то в пустоту.

Кажется, метод убеждения придётся немного изменить.

— Как вы знаете, госпожа Лѐрман беспокоиться о психическом здоровье своего фамильяра. Я тоже пытаюсь пробудить в Майе радость к жизни. Поверьте, прогулка будет ей только на пользу.

— И вы пришли от госпожи моей дочери. Вы в этом пытаетесь меня убедить? Ты... — он с презрением посмотрел на её голубые глаза, а затем мотнул в сторону входной двери, — И твои друзья сомнительной группы крови? Не смешите меня. У тебя даже клейма нет. Впрочем, кто возжелает крови низшей категории.

— Мы являемся студентами самых престижных образовательных учреждений, которые позволительно посещать смертным. «Донатия» и «Академия Боли» были основаны самими Императорами, и выражаться о них неуважительно будет крайне неблагоразумно с вашей стороны. Тем более что хозяйка вашей дочери является учителем одного из них.

Ей показалось, что она привела достаточно веские доводы. Мистер Войз молчал. Если сильно прислушаться, можно было услышать, как напряжённо работает его мозг, пытаясь переработать всю полученную информацию. А затем он заговорил резким, язвительным голосом. Казалось, его слова рассекали застоялый воздух в этой душной, никогда не проветриваемой комнате.

— Думаешь, я поверю наглой плутовке с голубыми глазами? Или тому бреду, что моей дочери есть какое-то дело до вонючих ублюдков, как вы? О, я прекрасно знаю, что здесь происходит. Не нужно считать меня идиотом, — сказал он. Его лицо практически засияло от самодовольной усмешки, будто он заметил, что его пытаются обмануть и наслаждался тем, что видит всю тщетность её попыток, — Вы пытаетесь навредить моей репутации. Я уже слышал про солнечных дев и о ваших хитрых методах проверок на преданность. То, что моя дочь ещё не примкнула к вере Императрицы, никак не меняет того факта, что моя вера все также сильна и непоколебима. Я по-прежнему признателен нашим великим лордам и готов пожертвовать своим телом ради утоления даже секунды их невыносимой жажды. У вас ничего на меня нет. Ни-че-го!

— Рада за вас, — тихо заключила Каннари, не имевшая ни малейшего понятия, о ком говорил мистер Войз. Солнечные девы? Очередное ответвление культа Мерулы? — И всё же... Я хочу спросить мнение вашей дочери. Майя, пойдём с нами. Тебе же хотелось снова увидеть океан, а там есть целые этажи, посвящённые только их обитателям!

— Было бы замечательно. Время от времени, когда закрываю глаза, я все ещё ощущаю тёплый океанский бриз, касающийся моего лица, — мягко улыбнулась она в ответ.

— По океану она скучает. Я против бессмысленных прогулок, ты слышишь? Пока твоя хозяйка тебя не призовёт, в этом доме ты моя собственность, — вклинился в разговор мистер Войз.

— По-моему, Майе лучше ответить за себя самой. Её уже однажды лишили права голоса, когда сделали фамильяром. Вы, как родной отец, не можете поступать с ней также, — холодно сказала Каннари. Говорить правду чужому отцу было намного проще, чем говорить со своим собственным. Здесь отсутствовало инстинктивное желание уступить в споре с более взрослым человеком, и она не уступит. Только не сейчас, когда Майе стало намного хуже, и ей нужна помощь сбежать от этой токсичной ситуации. Она не учла лишь одно обстоятельство. Переубедить разъярённого фанатика было практически невозможно.

— Не хочу слышать от тебя больше ни слова. Вы пропащие дети изгоев, и вам дорога либо на панель, либо в качестве рабочей силы в Некрополь, но пока я жив, моя дочь не будет якшаться с уродами. Проваливай, — мужчина подался вперёд, а затем с размаху ударил по подлокотнику кресла, завопив словно ужаленный, — Немедленно убирайся из моего дома! И этих забери, пока я не вызвал дневную стражу.

Заметив, что Каннари действительно собралась уходить, Майя обеспокоенно схватила её рукав.

— Подожди. Я не хочу, чтобы ты уходила. Ты же обещала, что мы увидим океан, — она напоминала ребёнка, заблудившегося в толпе. Каннари нерешительно остановилась. Что же делать? Не похищать же её. Откуда не возьмись, в руках мистера Войза появилась ортопедическая трость, которой он угрожающе помахивал перед Каннари.

— Майя, прекрати меня позорить! Немедленно иди в свою комнату и молись. Не знаю, что эта девчонка о себе возомнила, но ты с ней больше не общаешься. Мы сами сумеем о тебе позаботиться.

Каннари вылетела из дома, преисполненная желанием кого-то ударить. Но даже у неё не поднялась бы рука на калеку. А что до её навыков манипулирования... её самолюбие было сильно уязвлено тем, что она не сумела переубедить мистера Войза.

— Ну, и как все прошло? — спросил Уоррен, а заметив мрачное выражение на лице Каннари уточнил, — Так плохо, да?

— Поверить не могу! Я хочу развеять смертельную тоску его дочери, помочь ей с её депрессией и суицидальными мыслями, а он думает только о своей репутации. Более того он мечтает обратить её в веру! Не удивлюсь, если в их доме есть шкаф раскаяния, где её заставляю молиться священному скарабею.

— Ну, видя улицу, на которой они живут, это-то как раз ожидаемо. Средний класс смертных нас никогда не жаловал, мы всегда злодеи в их глазах, хуже тараканов. Ты ожидала чего-то другого?

— Подождите! — послышался голос женщины, стоявшей на пороге дома. Миссис Войз заламывала пальцы, наблюдая за ними, но не решалась подойти, — Дева Солнца, пожалуйста, вернитесь.

Каннари удивлённо подняла брови.

— Это она нам?

— Лучше поспеши к ней, а то соседи подумают, что мы устраиваем сцену, — Кэссиди подтолкнула её обратно.

— Не беспокойтесь, мы уже уходим, — для наглядности Уотсон побеждено подняла руки вверх, будто сдаваясь.

— Я знаю, но вы забыли Майю, — она говорила осторожно и тихо, боясь, что её может кто-то услышать, — Вы же возьмёте её с собой? Вы проделали такой путь ради неё, прошу, не дайте словам моего мужа навредить ей. Позвольте Майе пойти с вами.

— Кажется, ваш муж ясно дал понять, что нам здесь не рады. Вы не разделяете его мнения?

— Плевать на его мнение, мой ребёнок чахнет в собственном доме, — от гнева глаза женщины яростно засияли, — Всю неделю я не могла даже слова из неё вытянуть, но как только пришла ты, она начала проявлять хоть какие-то признаки жизни. Вы настолько сблизились во время учёбы? Она никому из друзей не рассказывала о своей поездке к океану. Как ты сумела уговорить её раскрыться?

— Она дорогой для меня друг, — призналась Каннари. Похоже, в этой женщине ещё оставался слабый огонь неповиновения, который было не погасить даже безумию её мужа. Понятно откуда у Майи такое упрямство.

— Я не смогла спасти её от участи фамильяра и теперь в наказание вынуждена наблюдать, как её постепенно иссушают заживо, но если у тебя есть возможность облегчить её страдания, пожалуйста, возьми её с собой. Мой муж уже принёс в жертву одну мою дочь, не дай ему сделать это и со второй, — тихо попросила женщина, умоляюще хватая её за плечи. Каннари словно ударило током. У Майи была сестра... Её убил собственный отец во имя веры? Каннари стало страшно за судьбу этой женщины. Было очевидно кого он принесёт в жертву следующим.

— Вы... к-хм... Выведите её на улицу, — приказала она, готовясь отбиваться от мистера Войза силой, если потребуется. Так или иначе, но она выведет подругу на улицу.

Майе потребовалась помощь, чтобы собраться. Пока её мама помогала ей одеться и положить в сумку всё необходимое, мистер Войз смотрел новости в гостиной и не замечал, какой бунт твориться у него под носом. Аккуратно выбравшись на улицу через чёрный вход, девушки нагнали близнецов, вконец продрогших на улице, и поспешили к вокзалу.

— Вы уверены, что он не вызовет дневную стражу, когда заметит её отсутствие? — спросила Кэссиди, когда они заняли места в вагоне. Удобное расположение кресел позволяло им разговаривать друг с другом, не беспокоя остальных пассажиров.

— Всё будет в порядке. У нас есть разрешение её мамы, так что технически мы ничего не нарушаем, — ответила Каннари, пристёгивая недовольную Майю ремнём безопасности.

— Технически? А что если её хозяйка, действительно, решит перекусить, а её не будет на месте?

Каннари достала из рюкзака книжку, которую ей подарили родители и продолжила читать с того места, где она остановилась в последний раз. Чувствовала она себя на удивление спокойно, если не считать, что организм требовал еды и кофе. Но ближайшие час или два ничего съедобного они нигде не найдут. Мрачное удовлетворение от успеха, пока спасали от мыслей о голоде.

— Тебе не о чем беспокоиться, у меня всё под контролем. Маэса Лѐрман — всего лишь учительница. Средний класс, а может и ниже рангом, раз в её владении только один несовершеннолетний фамильяр. Тем более ученица. При внезапном приступе жажды, она не будет дожидаться приезда Майи. На это уйдёт слишком много времени, а действовать нужно быстро, — знания, которыми с ней так щедро поделилась Эмбер Лофкрафт, сейчас очень пригодились, — У каждого представителя среднего класса есть неприкосновенный запас, которым они питаются в течение дня, а фамильяры им нужны больше для пускания пыли в глаза в ночное время суток. Ещё одна причина, почему прогулка намечена на дневное время суток.

На лицах близнецов отразилось искреннее возмущение.

— То есть на самом деле им всё равно, откуда пить кровь?

— Я этого не говорила. Да, за неимением лучшего, они не гнушаются и искусственными источниками крови, но такие доминирующие хищники, как они, не могут отказаться от азарта охоты.

— Предвкушение убийства — вот чего они на самом деле жаждут, — заключила Кэссиди, облокотившись на подлокотник и подперев щеку кулаком.

Если подумать она так много о них не знает... Как они потеряли родителей, как попали в «Академию Боли», как сумели выжить и чем зарабатывали, пока были детьми? А Майя? То воспоминание, о котором она рассказывала с такой любовью, никак не накладывалось на текущий образ её отца. Только тогда Каннари позволила себе подумать и о собственных бедах. Был ли её отец таким уж плохим в сравнении с отцом Майи?

В это время Уоррен тревожно смотрел на приближающегося проводника, который просил предъявить билеты до территории Императрицы Мудрости. Чем ближе он подходил, тем больше он ёрзал в кресле, будто готовясь вскочить и со всех ног устремиться к выходу из вагона, ведь если дневная стража посчитает их подозрительными личностями, они могут провести до двух недель в карцере для категории «С». Хуже только оказаться запертым в одной комнате с голодными упырями. И там, и здесь можно распрощаться с жизнью из-за голода сокамерников.

Каннари спокойно достала билеты, зажатые между страниц, и протянула их вместе со своим удостоверением проводнику.

— Зоопарк? Что ж, приятного путешествиям вам и вашим... спутникам, — равнодушно сказал мужчина, делая какие-то пометки в своём сканирующем устройстве, прежде чем провести его по штрих-коду на билете.

— Это было довольно... просто, — немного разочарованно прокомментировал Уоррен, когда проводник ушёл.

— Теперь-то вы можете расслабиться и начать получать удовольствие от поездки?

Майя уже давно задремала, откинув голову на спинку кресла, и пропустила всю проверку билетов. В её доверительном отношении ко всему происходящему было что-то трогательное, вряд ли Каннари сумела бы так спокойно спать рядом с незнакомыми людьми, которые везли её неизвестно куда. Уоррен устало вытянул ноги и тоже собирался немного подремать. Монотонный стук колёс на стыках рельсов убаюкивал всех, убеждая, что движение продлится долго и безопасно.

— Разбудите меня только в том случае, если на нас нападёт армия рабочих.

— Ничего не обещаем. Скорее всего, мы оставим тебя в качестве приманки, а сами постараемся убежать, пока они пытаются разорвать твою тучную тушку на части, — самым серьёзным тоном сказала Кэссиди.

— Тушку? И это говорит мне родная сестра? Во мне только кожа, да кости. Они скорее примут меня за своего, чем захотят вгрызаться в мои бедные косточки.

— Лучше попробуй уморить их своим прекрасным чувством юмора.

— Раз мы заговорили о юморе. Мне рассказать всем о том случае, когда ты пробралась на фабрику, украла оторванную руку рабочего и подложила мне под подушку? Между прочим, их конечности продолжают двигаться даже после того, как оторвать их от тела.

Засмеялись все. Даже Майя, устало положив голову Каннари на плечо, начала улыбаться. Сказывался стресс. Юмор был мрачным, под стать настроению.

— Звучит смешно, пока вы не проснётесь посреди ночи от того, что кто-то схватил вас за нос, — беззлобно усмехнулся Уоррен, но видя улыбку Майи, так редко посещавшую её в эти дни, он пожал плечами и позволил им продолжать веселиться за свой счёт.