Ловцы солнца

Закрыв лицо руками, Уотсон пыталась взять себя в руки. Потерять контроль над эмоциями перед людьми, с которыми пытаешься наладить дружбу? Галочка. Чуть не выдать тайну, одно знание которой способно уничтожить их и без того неспокойную жизнь? Галочка. Сходить развеяться, чтобы забыть обо всех мрачных событиях и почувствовать себя обычной девушкой? Большое, жирное «нет». Ей нравилось быть особенной, когда это несло какие-то преимущества, но груз ответственности, постоянная эмоциональная встряска и разочарования, подстерегающие её на каждом шагу, сильно выбивали её из колеи. Хотелось потерять способность испытывать эмоции. Смотреть на мир глазами вампиров и не чувствовать страха за завтрашний день и за людей, которые тебе дороги.

К своей чести, все вели себя так, будто ничего не произошло. Пили кофе, перекидывались шуточками и историями, от которых пока не хотелось впадать в депрессию. Но находиться в компании искренне веселящихся людей, когда самому так тоскливо на душе, было ужасно неуютно. Не покидало постоянное чувство вины, что одно её присутствие портило всем настроение. Хотелось найти какой-то повод, чтобы покинуть их хотя бы ненадолго, но Кэсс и Майя пресекали любые её попытки отбиться от группы.

— Даже не вздумай попытаться смыться, — наконец, вздохнула Кэссиди, заметив, что она рассеяно, смотрит в одну точку и не отвечает на вопросы, — Понимаю, что твоё смущение заставляет инстинктивно искать место, чтобы спрятаться от нас, но не нужно искать на голову неприятностей, канарейка. Они сами тебя найдут.

Унылый взор Уотсон тем временем начал блуждать по присутствующим в кафетерии, пока не наткнулся на знакомую фигуру, неспешно двигавшуюся в их направлении. Заметив, что Каннари, наконец-то обратила на неё внимание, Эмбер Лофкрафт обеспокоенно покачала головой, давая понять, что приветствовать её не стоит.

— И в правду, сами меня нашли, — отчего-то эта мысль сильно рассмешила Каннари. Она уже предвкушала услышать, что же ещё собирается пойти не так.

Все обратили внимание на Эмбер и переглянулись. Девушка была в красивом теплом свитере и строгой чёрной юбке, на шее у неё висело удостоверение работника музея. Она раздавала брошюры сидевшим в кафетерии, предлагая им экскурсию в «тропический лес», в котором скоро начнётся некое необычное сафари-шоу, а потом, подойдя к их столу, тихо прошептала:

— Не буду даже спрашивать, как вы достали билеты в самый неудачный день для посещений. Будто назло в мою смену! У меня немного времени, так что слушайте внимательно. Через пятнадцать минут двери музея будут закрыты и все, кто здесь находятся, будут высушены...

— Здесь? На территории Императрицы Мудрости? Откуда ты знаешь? — видимо Майя смутно припоминала Эмбер, но в Донатии они никогда не общались. В голове не укладывалось совсем другое. Каждый Император очень собственнически относился к своей территории и защищал её, уважая при этом границы других Императоров и не претендуя на их владения, но когда дело доходило до меньших вампирских сословий, пытавшихся охотиться там, где им не положено... Немыслимо, такого просто никто не делал. Это неписаный закон, который никто не нарушал.

— Сегодня жатва — вампирское развлечение, организованное мудрецами Императрицы. Её часто устраивают в общественных местах, где можно моментально закрыть большое число людей в замкнутом пространстве и поохотиться по-настоящему.

— Что же нам делать?

— Оставьте «Версаль», не дайте ей отслеживать ваше местоположение, — она посмотрела на побледневшую Майю, — Ты! Изобрази приступ, а вы помогите, пусть думают, что Войз стало плохо. Идите быстро, но не вызывайте подозрений у сотрудников. Когда прозвучит сирена, они отключат все камеры видеонаблюдения и будет уже поздно. Я буду идти медленно, пока я здесь они точно не начнут. Вперёд!

Словно по команде, Уоррен подхватил «потерявшую сознание» Майю на руки и начал продвигаться в сторону выхода из кафетерия.

— Прошу прощения, — кричал он, с трудом пробираясь через толпу, — Ей нужно срочно на свежий воздух, дорогу!

— Надо скорее предупредить остальных, — прошипела Кэссиди, но Эмбер остановила её простым движением руки, — Я не могу позволить этим людям умереть. И ты тоже не можешь! Не пытайся притвориться, что тебе нет до них ни какого дела, иначе бы ты нам так просто не помогала.

— Милосердие не та добродетель, которой можно разбрасываться на всех подряд. Это ведь форма академии, да? Если хочешь стать частью дневной стражи, то пора уже научиться следовать приказам. И твоя единственная задача защитить её!

Внутренняя борьба Кэссиди мгновенно завершилась, она схватила руку Каннари, сняла с неё браслет и сделала то же самое со своим. Однако пытаясь поднять Каннари на ноги, она столкнулась с небывалым сопротивлением со стороны девушки. Уотсон неотрывно смотрела на Эмбер и отказывалась сдвинуться с места. Лицо превратилось в маску. Наконец, её осенила какая-то мысль, и она победоносно диковато улыбнулась. Привычные глаза категории «С» внезапно блеснули серебром.

Кэссиди и Эмбер, как по немому приказу склонились перед ней на одно колено, при этом у обеих сложилось странное чувство, будто их разум обволакивал плотный туман. Не страх, но внезапное осознание, как важно услышать, что хочет сказать Уотсон, накрыло их ослепляющей вспышкой.

— Теперь понимаю, ты и есть «Версаль», её создали по твоему подобию. Вот почему это не давало мне покоя... Эй, что вы делаете на полу?

Обе девушки тут же вышли из транса, непонимающе уставили друг на друга, а затем поднялись. Времени анализировать произошедшее, у них уже не было.

— Каннари...? Ты вообще слышала, что я сейчас сказала? — недоуменно спросила Эмбер, её лоб покрылся испариной, но она не предала этому значение, — Не важно, уведи её. Не отпускай её руку.

Грациозно повернувшись на каблуках, она медленно продолжила свой путь, безмятежно раздавая брошюры ничего не подозревающим подросткам.

— Вот стерва. Поверить не могу, что мы просто позволим всем этим людям погибнуть. Это неправильно, — Кэссиди вышвырнула браслеты в ближайшую урну с мусором. Мимо прошли школьные группы, в каждой как минимум сорок детей, — Каннари, откуда она знает, что здесь твориться? И откуда она знает тебя?

— Как хорошо, что я все-таки не отлучилась в туалет..., — задумчиво протянула Каннари, не ощущая всей степени опасности, нависшей над ними. Всё казалось немного наигранным и нереальным, может, она сейчас спит? Её голову охватило безмятежное чувство спокойствия, — Она фамильяр категории «А». Её хозяйка, кажется, заведует аукционом на чёрном рынке, — да, она видела её на приёме. Высокая красивая женщина, напоминавшая и одеждой и манерами притаившуюся кобру.

— Её хозяйка? Если здесь замешаны вампиры с чёрного рынка, то через десять минут здесь настанет настоящее кровавое шоу. Они падки на зрелища. Скажи спасибо идиоту, подарившему тебе билеты в этот ад.

— Обязательно скажу, но куда мы идём? Выход же в другой стороне, — встрепенулась она, пытаясь упереться ногами в пол и повести девушку в другую сторону.

— Сейчас пойдём, только найдём пожарную тревогу и сразу смоемся, — обещала Кэссиди, — Нужно заставить посетителей выбраться из музея, не вызывая при этом подозрений у службы охраны.

— Но у нас нет на это времени! Если мы не поторопимся, Уоррен и Майя вернуться за нами, и мы всё равно все окажемся в западне.

— Братишка так не поступит. Майя едва ходит самостоятельно. Он не будет рисковать жизнью невинных людей, даже если моя жизнь при этом окажется под угрозой. Он знает, что я смогу за себя постоять. Каннари, не бойся, и следуй за мной. Ты же тоже не хочешь позволить им погибнуть?

— Мы же никого из них не знаем, лучше о своей шкуре побеспокоиться, — раздражённо ответила Каннари. Кэссиди тут же отпустила её руку, будто обожглась, и подтолкнула её в сторону выхода.

— Я ошиблась. Уходи. Выход в той стороне, не стой столбом. Выбирайся!

— Кэсс, прости, я не хотела...

— Нет времени спорить. Я сама всё сделаю. Догони моего брата и предупреди, чтобы сюда не лез, — приказала она, скрываясь за другим поворотом.

Через несколько минут она услышала надрывный вой сирены, стальные двери стали автоматически опускаться, захлопывая ловушку. Время вышло. Поначалу всё было тихо. Никто не понимал, что происходит на самом деле и медленно, без паники продвигался к выходу, через подозрительно открытые проходы, ворча о потере времени и трате кучи денег на билеты.

— Кэссиди, подожди! Уже слишком поздно, — опомнившись, крикнула она, пробиваясь через слабо возмущающуюся толпу. Однако девушка уже пропала.

Каннари тщетно кружила по залам в поисках подруги, но в какой-то момент оказалась в совершенно пустынном зале, полном мутировавших уродливых существ. Лишние конечности, глаза, отсутствие ртов и кожи, излишние зубы, отверстия по всему телу от которых становилось дурно. У Каннари защипало в горле от подступающей тошноты, она отступила назад и почувствовала сладковатый металлический запах. Стены были обрызганы крупными каплями крови, напоминавшими сюрреалистическое произведение искусства. Каннари судорожно отступила назад, теряя равновесие и падая на колени. Её глаза зацепились за витиеватую кровавую дорожку на полу, тянувшуюся к целому каравану тел, над которыми измывалось несколько вампиров.

— О, Императоры... Нет, только не нас! — закричал чей-то голос прямо за спиной, потом она услышала крики, почувствовала сильные толчки и топот шагов. Весь мир перевернулся, пока она пыталась сообразить, куда её несут. Вампиры безмятежно продолжили отрывать от трупов куски мяса, когда в музее началось настоящее безумие. Каннари ни разу в жизни не видела ничего подобного: мерцание аварийной сигнализации, звон стекла, люди, несущиеся с остекленевшими от ужаса глазами по телам тех, кто не успел сориентироваться и побежать в нужном направлении. И крики. Крики разносились оглушительным эхом, на фоне этой какофонии действа. В панике толпа подхватила её, и в какой-то момент Каннари забросило на выставку костей динозавров. На кристально чистом полу блестела очередная огромная лужа чёрной крови, бушующим фонтаном обрызгавшей белоснежные кости на постаменте. Услышав новые крики, Каннари медленно поднялась, от шока не чувствуя пола под ногами.

Нужно найти выход. Электричество работало с перебоями, иногда оставляя целые коридоры без света, но что произойдёт, когда наступит ночь? Словно по пророчеству Мерулы, весь музей охватит кромешная темнота, оставив посетителей на милость вампирам. На данный момент статуя Антеи, освящаемая солнцем, являлась единственным безопасным местом во всём музее. Она побежала туда, что есть сил, на ходу лавируя между трупами, разрушенными экспонатами и паникующими людьми. Суматоха, слабые крики вдали, топот шагов и острый запах пота.

Молодая вампирша атаковала пожилого мужчину у неё за спиной. Секунда и его мышцы были отделены от грудной клетки, стали видны грудина и ребра. Послышался женский крик, но у Каннари не было времени остановиться и посмотреть, кто кричал. Антея уже маячила на горизонте, и она доберётся до неё несмотря ни на что. Она сделала рывок и оказалась в спасительном свете солнца, раньше, чем вампирша обратила на неё внимание. Череп её следующей жертвы был уже пуст, а тело в значительной степени выпотрошено на пол. Весь мозг, очевидно, выпал после столкновения с её рукой.

— Думаешь, что спасёшься, прячась в тени великой? — усмехнулась она и достала оружие, висевшее у неё на поясе, — Это сафари, детка, здесь все правила в пользу охотника.

Выстрел оказался для неё неожиданностью. Каннари отбросило ударной волной прямо в лужу крови, кости сдавили лёгкие. Она лежала на спине, жадно пытаясь вдохнуть ртом воздух. Дикое хихиканье вампиршы разносился по всему залу, пока она не начала преследовать следующую жертву. Через пару секунд, когда всё стихло, Каннари в недоумении приняла сидячее положение и посмотрела ей в спину. Подобный выстрел был обязан пробить огромную дыру в её солнечном сплетении, но она не почувствовала боли. Её просто не было. Был только шок от удара, да и тот скорее от страха, чем от агонии пулевого ранения.

И огромная дыра в кофте. Она посмотрела через испорченную ткань на свою кожу. Бледная, как обычно. Ни следа крови. Своей, по крайней мере... Пулю будто срикошетило при соприкосновении.

— Как такое возможно? — недоуменно спросила она, медленно поднимаясь на ноги. Её волосы пропитались кровью, но она, безусловно, осталась жива. Внимательно осмотрев пол, Уотсон тут же обнаружила пулю, спрессованную до состояния монетки. Пуля была прочна как камень, и всё же, она отскочила от её тела, не причинив девушке ни малейшего вреда. Никакой ошибки, никакого розыгрыша.

Некоторое время она провела в неподвижности, ощущая едва заметные колебания воздуха. Затем подняв глаза, она выдохнула от удивления. Что если опасения Блуждающего Бога оправдались, и пары глотков её крови оказалось достаточно для инициации? Но, если она больше не человек, то тогда почему она спокойно стоит в лучах солнца и не ощущает боли? Она дотронулась до своих влажных волос, обмакнула пальцы кровью, которой они успели пропитаться, и поднесла ко рту, осторожно попробовав на вкус. Солоноватая, но на небесную амброзию не тянет. Её охватило лёгкое разочарование.

Неожиданно Каннари схватили за шиворот, словно щенка, и отбросили в сторону от спасительного света. Раздалось громкое шипение, будто на раскалённую плиту бросили сырое мясо. Вампиру явно загар пришёлся не по душе. Несмотря на безвыходность ситуации, она отказалась сдаваться и поползла обратно к Антее. Было не больно. Если бы только она смогла вновь добраться до укрытия, то тогда бы... Но её уже схватили сзади и подняли над землёй. Мёртвая хватка сдавливала шею. Ей казалось, что она парит в вакууме, без возможности выдохнуть.

Нужно было что-то делать, но в голову лезли лишь отчаянные меры. Убежать? Не получится. Вступить в бой? Тем более. Позвать на помощь? Лучше сразу подставить шею и зажмуриться. Оставалось одно. Она выскользнула их своей распахнутой куртки, и инстинктивно попыталась укусить нападавшего за любой доступный участок кожи. На удивление, ей это удалось. Каким-то образом она, сама не понимая как, сумела прокусить несокрушимую кожу вампира. В горло брызнула жидкость, вкус которой было не сравнить ни с одним из известных ей вкусов. Её глаза закатились, голову заполнили чужие воспоминания.

С тех пор как основные мировые религии заменила религия Императрицы Веры, духовность, как принцип, потеряла для людей свою ценность и больше не служила для них моральным компасом. В развалинах городов, тех, что было слишком хлопотно содержать, и куда в результате стекались все отбросы человечества и вампирские отщепенцы, по-прежнему можно было обнаружить обломки святынь, храмы, молельни, а также места погребения бездомных, которым не хотелось умирать на улице.

Вдоль одной из улиц чересчур быстро для человеческого глаза перемещалась чья-то искажённая тень. Она остановилась напротив разрушенной часовни, и из её недр вышел низкий, темноволосый мужчина в слишком дорогом для подобного окружения костюме. На его бледном молодом лице были круглые затемнённые очки, которые, не смотря на лунную ночь, казались ему совершенно необходимыми для прогулок. Он осмотрел руины зданий и окружающие его груды мусора с отвращением существа, страдавшего от тяжёлого случая мизофобии.

— Почему необходимо встречаться именно в таких рассадниках будущей нежити? — скучающе протянул он, достав платок, пропитанный дорогими ароматами, и поднёс его к носу, — Если мой Император обнаружит у себя на теле вшей или других отвратительных тварей, то любезно напомню, что я предупреждал. Местные не следят за гигиеной, а уж то, что они едят, даже у изгоев отобьёт аппетит...

К нему на встречу неспешно вышел скромно одетый старый мужчина. Его глаза лучились добротой и плохо скрываемым юмором, молодой вампир машинально попытался сделать поклон, но дружественный жест рукой остановил его. Даже в обстановке полного разрушения и запустения Деметрий выглядел очень внушительно и величественно, но в то же время пугающе, хоть его лица и не покидала приветливая улыбка.

— Хочу заметить, что мы могли бы в кое-то веки встретиться в одном из моих клубов. Поговорить о вечном, как в старые добрые времена, — менее уверено продолжил он, пытаясь разгадать настроение своего наставника.

— Бэйзил, мальчик мой, приятно вновь тебя видеть. Как поживает твой брат? — поинтересовался Император Теней, как ни в чем не бывало.

— Занят. Не стану спрашивать, откуда вам стало известно, что он вновь объявился. После нашего очередного воссоединения, он намеренно осушает весь алкоголь в моих запасах, — сухо ответил мужчина.

Деметрий издал разочарованный звук, но он не казался удивлённым.

— Прискорбно. Когда я подарил ему бессмертие, то наивно считал, что он потратит его на что-то более стоящее. Однако алкоголь даже не приблизит к опьянению. Почему ты его не остановишь?

— После стольких попыток убить себя, эта стадия депрессии кажется мне наименее безобидной. И потом, когда он пьян, его легко контролировать. Не смотрите так укоризненно, мой Император. Мы никогда не обещали, что не станем для вас разочарованием.

— Вы и не стали. Поверь, если бы я был разочарован, то ты бы это заметил.

«Молодой человек» почувствовал, как его внутренности охватывает лёд. Он смутно помнил, что значит дышать и напоминание о возможности задохнуться выбили его из колеи. Прошло более ста лет. За столь короткий срок, он успел закрепить за собой репутацию жестокого, бессердечного мафиози, способного достать что угодно, но он всё ещё чувствовал себя наивным юнцом в присутствии старика.

— Мой Император явно не о душевном здоровье брата пришёл поговорить?

— Нет-нет, я бы не стал тебя отвлекать каким-то обыденными глупостями. Знаю, ты очень занят в последнее время, преступные империи сами себя не строят. Но моей новой протеже, о которой ты, безусловно, уже наслышан, недавно пришёл довольно любопытный подарок. Полагаю, мы с тобой оба знаем, кто был отправителем.

— Мой Император?

— Не стоит увиливать, мой друг. Я уже в курсе, что ты приказал целителю собрать образцы её крови на дне сдачи налога. Однако за любопытство нужно платить. Ты присмотришь за ней во время жатвы, на которую ты её так любезно решил пригласить.

— Мне, в смысле лично мне? Присутствовать при этой вакханалии? Но почему не Уокер? Разве не он ваш главный претендент?

— Помимо той причины, что ты отправил билеты под его именем, чтобы подставить моего ученика? Что ж. Мальчик смертен, и ему хватает хлопот. Вечно следит за тем, как долго я нахожусь на улице в дневное время суток, — недовольно проворчал он, его старческая рука, изборождённая сложным узором уродливых шрамов, сомкнулась у виска, будто в приступе мигрени, — Рядом с ним я вспоминаю, насколько старым на самом деле являюсь. Элиот как наседка. Постоянно напоминает мне о необходимости принимать кровь, будто до этого я морил себя голодом. Нет, ему нельзя поручать что-то настолько деликатное. Тем более, это не он подсунул Каннари довольно недвусмысленный подарок, пытаясь избавиться от конкуренции.

— Но если вы уже всё знаете, то зачем подвергать её риску?

— Знаешь, девочка чем-то напоминает мне тебя в молодости. Хотелось бы, чтобы за ней кто-то присмотрел, но, сам знаешь, к моим подопечным относятся с особым подозрением на других территориях. Меньше всего я хочу, чтобы Вистерия лезла в мои дела. А для вас с братом это лишний повод наверстать упущенное.

— Ваш метод воспитания всегда казался мне немного... диковатым. И всё же поручить работу няньки нам? — с сарказмом спросил он, — Я не люблю развлечений плебеев, а брат не любитель будущего молодняка. Это наихудшая комбинация. Он может проникнуться к ней жалостью и убить, чтобы не мучилась.

— Пожалуй, что так и будет. Только, пожалуйста, постарайтесь не привлекать к ней внимание.

— Может, все-таки сами скажите, что в ней такого особенного? — с подозрением спросил Бэйзил.

— Пока ничего. Но мне любопытно, что произойдёт, когда её загонят в угол...

Её вновь отбросили, но на этот раз кто-то настолько сильно ударил ребром ладони по затылку, что её голова взорвалась от острого приступа боли и она врезалась в пуленепробиваемую витрину. Словно сквозь толстую пелену она слышала чьи-то крики. Каннари покачала головой из стороны в сторону, чтобы сбросить с себя наваждение. Кто-то кого-то звал, пытался привести в чувство.

Мужской крик звучал как большой злобный комар. Он перешёл на более высокие, почти невыносимые частоты, пока, наконец, она не накрыла уши ладонями и не издала яростный рык, такой разъярённый и мощный, что оглушительно зазвенело стекло, а затем обрушилось с крыши, окатив всех присутствующих в зале крупными острыми осколками. Каннари продолжала рычать от боли, от невозможности услышать, от беспомощности, её крик срывался и переходил в громкие всхлипы, пока, в конце концов, она не затихла и не опустилась вниз,утыкаясь лбом в отвратительно пахнущий пол.