Глава 7
Ночь. Так невыносимо лежать. Дырапожирает тебя. Руки чешутся. Я встала иначала нарезать круги по комнате. Мамаи папа уже спят. Тишина. От безысходностия забилась в угол, прислонилась к стене,затем медленно заскользила вниз, покане села на пол, обхватив колени руками.Слезы снова начали скатываться по щекам.Отчаянье постепенно начало переходитьв ненависть.
Я ненавижу себя, ненавижу свойдень рождения. Ненавижу жизнь.
Я встала и села на подоконник,открыв окно. Прохладный ночной воздухсразу заключил в свои объятия, развеваянежно волосы. От прохлады становитсянемного легче. На улице тишина, ни единойдуши, ни единого звука. Как это раздражаети в то же время успокаивает.
Самое страшное в этом проклятоммире — сидеть одиноко в пустой до боликомнате, пока твои раны на сердце невидимокровоточат.
Черезмесяц мы должны были отмечать год нашегознакомства. Мы строили планы на этотдень и были счастливы, а теперь я сижуи старательно пытаюсь стереть из памятиэтот день. Ненавижу,ненавижу, ненавижу.Одно слово колышется в моем мозгу.
Почему нереально стереть память?Почему она заставляет нас терзатьсяневидимой, но такой ощутимой больюпотери? Кажется, я могу пощупать гореподушечками пальцев, ощущая его неровностии холод. Оно укутывает меня в свои темныеобъятия и колется невидимыми иголками,как у ежа.
Я помню тот день. Лето, жара, нов библиотеке, в которую мне пришлосьзайти, было не так жарко, и я решилаостаться там подольше. Прежде я никогдане заходила сюда, не знаю почему, носегодня отец попросил меня сдать егокниги и взять новые. Он был фанатомбумажных книг, и его уже очень хорошознала библиотекарь.
Выполнив поручение, я решилапобродить еще между рядами книг, чтобынаконец-то и себе выбрать что-то вбумажном переплете, не всегда же читатьтолько электронные. Тут царило спокойствиеи умиротворение, пахло старыми страницамии пылью. Я пожалела, что никогда преждене заходила сюда, даже не думала об этом.
Он подошел ко мне, когда я пыталасьдостать одну из книг на верхней полке.Мой рост позволял мне дотянутся до неетолько кончиками пальцев, но упертостьне давала мне шанса оставить книгу впокое. Поэтому я старательно кряхтеланад тем, чтобы ее все-таки достать. Онбыл высоким и, как обычно, в своей кожанойкуртке, волосы небрежно торчали в разныестороны, и к затхлому запаху помещениядобавился еле заметный цитрусовый запахего кожи. Он стоял так близко, когда словкостью дотянулся и подал мне книгу,с которой я боролась последние десятьминут.
Наши глаза встретились как разв тот момент, когда я пыталась забратькнигу.
—Меня зовут Джонс, — кчему-то сказал он, но книгу так и неотдал.
—Отлично, — я улыбнулась,но раздражение перекрыло всю моюдружественность. Я видела его в школе.Но мы никогда не общались. — Отдай мнекнигу, — я протянула руку ладонью кверху,а он в это время вздернул брови вверхот моего приказного тона. Мои щекипокраснели, и я все-таки добавила: —Пожалуйста.
—Так-то, лучше. — Онсверкнул белыми зубами и вложил книгув мою ладонь. — И?..
Почему-то меня охватил стыд замое поведение. Хотелось поскорее сбежатьот этого безумия, я надеялась, что, отдавкнигу, он развернется и уйдет, оставивменя с красными щеками наедине. Проблемав том, что он даже не думал этого делать.Я тут же прижала книгу к груди, словнощит, способный защитить меня от самогохаризматичного парня, которого я тольковстречала в жизни, или даже от моегосамого большого позора.
— Что«и»? — поинтересовалась я, пытаясьпридать голосу серьезности. Судя повыражению лица парня, у меня этого неполучилось.
—«Спасибо, дорогойДжонс, что достал мне книгу и бла-бла-бла»,— процитировал парень то, что должнабыла сказать я. Кажется, у меня покраснелитеперь даже кончики волос. Я уставиласьна него, смотря прямо в глаза, не признаваясвоего поражения. В тот момент это быламоя самая большая ошибка, потому чтоего глаза блестели, карие, с золотойрадужкой, пронизывали меня насквозь,он словно заглядывал в мою душу, читаяменя, как раскрытую книгу. Кажется, какбы я ни старалась скрыть свои эмоции отнего, этого сделать не удалось. Онпрекрасно знал, какое впечатлениепроизвел.
—Спасибо, — мой голосохрип, и сказала я это спустя долгихнесколько минут. Все, на что я в тотмомент была способна, — это таращитьсяна него во все глаза.
Слезы с новой волной нахлынули.Я прижимаю ладони к глазам, чтобызапихнуть их обратно. Эти воспоминаниятерзают каждую клетку моего тела,кажется, что от них в душе образовываетсяпустота все больше и ничем ее не заполнить.Ведь на ее месте когда-то был ОН.
Как наступает депрессия?Постепенно, а потом внезапно. И вотоднажды ты просыпаешься и боишься житьдальше