живые кольца
Комната Клауса. Тишина, в которой слышно только биение двух сердец, разорванных временем, но всё ещё связанных кольцами.
Мэри провела пальцами по деревянной раме старинного портрета.
— Ты всё ещё хранишь это? — прошептала она.
На изображении — она и он, молодые, сияющие, в венках из полевых цветов. Рядом высечена дата: 1430.
— Наше свадебное лето, — произнесла она чуть тише. — Я тогда думала, что даже время нас не догонит.
Клаус стоял позади, не смея подойти ближе.
— Оно и не догнало. Оно только попыталось.
Она обернулась. Их взгляды встретились. Столько лет... И всё ещё больно.
— В тот день, когда ты не пришёл за мной, — сказала она, — я умерла. Не телом. Душой.
Он шагнул ближе.
— Я рвался назад. Но мне сказали, что от тебя ничего не осталось. Пепел. Ребекка кричала, что это ловушка отца. Что если я войду — он убьёт меня.
— А ты послушал. Ты выбрал жизнь без меня.
— Я выбрал жизнь, чтобы однажды всё-таки найти тебя.
Она медленно покачала головой.
— Если ты снова хочешь меня рядом... скажи это не потому, что я вернулась. А потому, что ты помнишь, кто я. Не оружие. Не ведьма.
Она подошла ближе, и её голос стал тише.
— И уж точно не отражение Кэтрин.
Он задержал взгляд на её лице — таком же, как у Петровой, но в каждом изгибе — только Мэри.
— Я знал тебя до неё. Я любил тебя, Мэри. Не потому, на кого ты похожа — а потому, кто ты есть. Моя жена. Та, с кем я сбежал от своего рода, от войн, от древнего проклятия.
Он взял её за руку и крепко сжал.
— Ты — моя правда. Единственная, которая всегда оставалась неизменной.
Её взгляд дрогнул.
— Мы ведь всё ещё женаты?
Он не ответил словами. Просто наклонился и поцеловал её кольцо. Потом — лоб. Потом — губы.