Часть 3. Глава 2. Дневник Ремы
Разгар обеденного перерыва, просторная столовая сектора В заполнена людьми. Свободных мест почти нет: за столами, рассчитанными на четверых, люди собираются в компании по шестеро. И лишь один стол почти свободен: за ним сидит Эмилия Паркер. Она новенькая в этом секторе. Говорят, её отстранили от прошлой работы за то, что во время командировки она переспала с инопланетянином.
– Все так уверены в этом, интересно, это правда?
– Как думаешь, она мне даст? Я вроде так-то получше, чем синие слизняки, – парни рассмеялись.
Рема, подслушивающая разговор в очереди в столовую, вздрогнула от мысли о том, как чья-то синяя скользкая часть тела может проникнуть к ней внутрь. Подождите, а инопланетяне правда синие?
– Нет, Берни, тебе не даст.
– Это ещё почему?
– Потому что ты идиот! – снова смех и недовольное бурчание парня по имени Берни.
Расплатившись, Рема взяла поднос и уверенно направилась в сторону столика, за которым сидела Эмили. Девушка с мрачным видом безучастно расковыривала вилкой печоночный пирог. Она совсем не заметила, как к ней подошла Рема, и очень испугалась, когда та её окликнула.
– Привет, можно? – с улыбкой наклонилась Рема, чтобы подвинуть стул. Эмили повела рукой, предлагая сесть, и молча кивнула.
– Ты здесь новенькая, правильно? – продолжила Рема, – я никогда тебя здесь не видела, – она положила в рот кусочек брюссельской капусты, и вилка испачкалась в ярко-красной помаде.
– В этом корпусе – да, в Пустыне – нет, – ответила Эмили, не поднимая на собеседницу глаз.
– Меня зовут Рамилия Уилсон, когда-то фармацевт, – усмехнулась она.
– Эмилия Паркер. Когда-то экзогеолог, – Эмили с заинтересованной улыбкой взглянула на Рему, – значит, ты тоже недавно сменила лабораторию?
– Да, – Рема задумчиво кивала, – не знаю, возможно, кому-то удается уйти на хорошей ноте, но, к сожалению, это не мой случай, скажу честно. Однако, – она наигранно улыбнулась, – всё, что ни делается – всё к лучшему. Признаться, в новой лаборатории мне нравится гораздо больше.
– Оу, поздравляю, – Эмили хмыкнула, – Новые лаборатории... – она помотала головой, – пока не знаю. Столько проектов. И все такие разные. Я еле успеваю со всем справляться, – она натуженно улыбнулась, поджав губы, и Рема явно это заметила, однако не сдалась.
– Не хочешь сходить сегодня куда-нибудь после работы, отметить переход на новое место?
– Ну, а почему бы и нет, наверное, пора развеяться...
***
Несколько недель назад Рему уволили – сразу после того, как она создала препарат, вызывающий быстро прогрессирующий бронхолитиаз. Следующим шагом её исследований должно было быть создание лекарства от этой болезни, но этому, видимо, не суждено было случиться. Без каких-либо объяснений ей закрыли доступ к любым разработкам, связанным с этим проектом. Ей дали две недели на то, чтобы сделать выбор: либо продолжить работать в Пустыне, но на совершенно других проектах, либо уходить совсем. Рема не знала, что делать. С одной стороны, она осознавала, что её просто использовали для создания биологического оружия, следы которого практически невозможно обнаружить: заболевание начинало проявлять себя лишь через несколько лет, и убивало человека буквально за несколько месяцев. С другой стороны, исследования и наука были всей её жизнью, и она не представляла себя вне Пустыни.
Однажды вечером она сидела в кафе Южная площадь на окраине Сан-Мирэль. Это было её любимым местом для отдыха. Она пила кофе, пытаясь разобраться со своими мыслями. Внезапно к ней подошёл мужчина лет тридцати, со сверкающим бриллиантом в одном ухе и с не менее сверкающими глазами. Он был одет в дорогой костюм и из-за этого плохо вписывался в атмосферу заведения.
– Рамилия Уилсон?
– Что? А, да. Это я. Что-то случилось?
– Здесь свободно?
Рема поморщилась, не понимая, что происходит, не успела ничего ответить, и Брайс сел за стул напротив и заказал себе кофе.
– Для меня большая часть познакомиться с вами, – он протянул руку, и Рема неуверенно ответила на рукопожатие.
– Простите, – засмущалась Рема, – но...
– Брайс Венгер. Мы не знакомы, но я наслышан о ваших потрясающих исследованиях, проведённых в Пустыне.
– Я рада это слышать, – Рема разочарованно опустила взгляд обратно в кофе.
– Итак, до меня дошли сведения, что вы сейчас в поиске нового проекта.
Рема тяжело вздохнула.
– Знаете, мне кажется, я не готова пока что это обсуждать...
– То, как вас вышвырнули из лаборатории – вопиющий случай. Они попросту воспользовались вами, а потом выкинули, как надоевшую куклу, – он покачал головой, – я и подумать не мог, что люди, в наше-то время, всё ещё на такое способны. Цивилизация, интеллигенция, – он гордо развёл руками, – впрочем, не буду тянуть кота за хвост. Как вы уже поняли, я предлагаю вам работать на меня.
Рема не успела открыть рот, как Брайс добавил:
– В обмен на сведения. Вы ведь хотите знать, почему всё произошло именно так?
– Что?..
– Я рассказываю вам всё, что знаю, а вы... Вы возглавите мою лабораторию.
– Скажите сначала, что вы знаете.
– Как вы понимаете, никто и ничто уже не сможет предоставить вам доступ к вашему старому проекту. Думаю, вы догадались, что кому-то не выгодно, чтобы лекарство от заболевания кто-либо когда-либо создал. Некоторые люди, ответственные за это, свято верят, что кроме вас, никто не способен это сделать.
– Просто скажите, кого они хотят убить этим. Как его зовут?
– Её. Её зовут Эмилия Паркер. По неизвестным причинам отстранена от работы в отделе экзогеологии, и теперь работает в отделе чёрных и белых дыр, который, по счастливой случайности, находится в том же корпусе, что и моя лаборатория.
Рема зажмурилась, и из-под густых ресниц по раскрасневшимся щекам покатились горькие слёзы.
Дорогой дневник!
Не знаю, зачем я делаю это. Зачем я общаюсь с Эмилией Паркер?
Из чувства вины? Из интереса? Мне противно думать, что это так.
Эмили оказалась очень приятной и умной девушкой, только немного мрачной. Я очень надеюсь, что мой препарат не сработает. Всё-таки так не бывает, чтобы что-то получилось с первого раза. Я почти уверена, что и в этот раз не получилось, и эти грёбаные идиоты как всегда облажались. Интересно, когда она не заболеет и они поймут, что препарат не работает, что они будут делать? Позовут меня обратно и попросят доделать? Идиоты. Как я их ненавижу.
Но сколько бы Рема не убеждала себя, что общается с Эмилией в основном потому, что ей приятно и интересно проводить с ней время, в глубине души она знала, что это не совсем так. Её постоянно преследовало мучительное ощущение, что Эмили что-то подозревает. А ещё её мучали сны, где Эмилия указывала на неё пальцем и кричала: «Убийца! Убийца!»
Рема очень переживала, что Эмили вдруг заметит, как часто Рема смотрит на неё не то с любопытством, не то с недоумением. Эмилия стала для неё живым доказательством того, что вся эта кошмарная история с прошлой лабораторией действительно произошла. Нет, это не страшный сон, это реальность – она мечтала создать великое лекарство, а создала смерть. Этот факт не укладывался в голове Рамилии, и сколько бы она не покрывала страницы своего дневника крупными каплями слёз, размывавшими многочисленные знаки вопроса, она не могла это принять. Со временем попытки осознать факт создания смертельной неизлечимой болезни трансформировался в её сознании в попытку понять Эмили. Словно если она сможет понять её, то сможет перестать бояться смерти. А смерть преследовала Рему повсюду. Словно чтобы заполучить право на жизнь, ей нужно было умереть.
На третий год их общения Рема еще пристальнее наблюдала за подругой, но Эмили была в полном порядке. Она чувствовала себя прекрасно и, кажется, стала даже чуточку веселее, чем прежде. Рема была действительно счастлива, когда позволила себе заключить, что она действительно ошиблась, и созданный ею препарат не сработал. Однако спустя ещё один год Эмили начала быстро чахнуть. Рема сначала списала это на обычную осеннюю тоску, но через пару месяцев Эмили потеряла свой прежний вид. Она иссохла, и на её лице появилось выражение непрекращающихся страданий. Рамилия отказывалась верить, что это та самая болезнь. Она до последнего надеялась, что дело в чем-то другом. Но, в конце концов, её опасения подтвердились, и тогда она твёрдо решила искупить свою вину... хоть она и не была ни в чем виновата.
– Эмили?
Эмили скучающе поднимает голову, когда Рема подсаживается к ней на обеде.
– С тобой всё в порядке?
Она кивает.
– Всё хорошо. Погода меняется. Голова болит.
– Не хочешь посидеть в кафе после работы? Пятница.
Подруга отрицательно качает головой.
– Не хочу.
– Эмили, пожалуйста, не делай вид, что ничего не происходит. Неужели я не заслуживаю правды?
Она отворачивается и закрывает глаза.
– Хорошо.
Они сидели на огромном валуне у канала. Вдали шумел пятничный Сан-Мирэль. Если бы не Эмили, если бы не всё на свете... Ах, ну почему всё просто не может быть как раньше? Но сейчас, сидя рядом с человеком, почти мёртвым по её вине, она не может позволить себе даже вспомнить те вечера, которые они с Эмили проводили в шумных коктейльных и барах. Сейчас она чувствует, как умирает вместе с ней. В глубине души она готова на всё, чтобы искупить свою вину. Она бы предпочла умереть вместо Эмили! Лишь бы эти позорные страницы были вычеркнуты из её жизни. Она ни о чем больше не сожалеет так сильно, как об исследованиях, которые вместо того, чтобы лечить, стали убивать людей. Ей проще умереть, чем жить с этой мыслью дальше. Жить... кажется, что у них обеих есть только один выход...
– Есть ещё кое-что.
Рема замерла. Её сердце колотилось с бешеной скоростью. Ещё одна болезнь. Ещё один вирус без лекарства. По-хорошему нужно подождать изготовления, но времени нет. Она умирает, прямо сейчас! На анализы потребуется время, столько времени, несколько дней! Когда Рема видит тяжесть боли, с которой поднимается грудь Эмили, ей кажется, что счет идёт на минуты.
– Правда, это не совсем легально...
***
О нет, только не это. Те самые парни! Вот этот – Берни. Она его запомнила.
– Всем добрый день, коллеги. Хочу вам представить Рамилию Уилсон.
Первым протягивает руку парень среднего роста со светлыми кудрявыми волосами и аккуратно выстриженной рыжеватой бородой. Он носит очки и очень добродушно улыбается.
– Идан.
– Очень приятно. Рема, – она улыбается в ответ, волнуется о том, чтобы на белоснежных зубах случайно не оказалась красна помада. И всё-таки он слишком добродушно улыбается.
– Джей-Нокк, Ральф, Бернард, – перечисляет Брайс, – Рад сообщить, что отныне Рамилия будет руководить разработкой сыворотки черной крови, а затем, надеюсь, и сыворотки солнца, – Брайс с улыбкой посмотрел на Рему, и та кивнула, – Идан поможет тебе здесь освоится. Лаборатория твоя. Где меня найти – ты знаешь.
– Как часто ты ожидаешь отчеты? – она по инерции задирает нос, когда речь заходит о работе.
– Не реже, чем раз в неделю.
Они кивают друг другу и расходятся. Рема остаётся в лаборатории наедине с командой и прищуривается, рассматривая свои новые владения. Это никому не нравится. Лаборатория совсем новая, совсем маленькая. Идан всё время что-то говорит: про то, как всё хорошо двигается, как много они уже получили и так далее и тому подобное. Слушая его в пол-уха, Рема листала отчёты.
– Подожди, – покачала головой Рема.
– Что? – переспросил Идан.
Приятное чувство разливалось по её телу. Исследования, которые она считала позорными, буквально осквернившими, перечеркнувшими её карьеру и жизнь, уплывали в туманную даль забвения. Впереди засияла новая звезда –свет панацеи, яркий и соблазнительный затмил её разум, залил собой весь горизонт будущих событий.
– Нет, подожди. Разве оно... живое?
– Черная кровь?
– Ну да.
Идан покачал головой.
– Я не знаю.
Молчание.
– Кто-нибудь когда-нибудь видел черную кровь?
Молчание.
– Я ведь правильно понимаю, что вампиров истребили сотню лет назад?
– Правильно, – тихо сказал светловолосый парень.
Воздух в комнате замер. Казалось, что даже жужжание приборов притихло и прислушалось к разговору ученых.
– Быть может образцы их крови остались в какой-нибудь одноименной лаборатории? Нет?
– Нет.
Рема подняла бровь.
– Мы собираемся создать черную кровь заново?
– Да.
Это был тот день, когда она вновь, впервые со студенческих лет, купила пачку сигарет. Был вечер, на город уже опустились сумерки. Рема сидела в небольшом парке одна за шахматным столиком и курила длинную тонкую сигарету, рассматривая беспорядочно расставленные фигурки. Внезапно её посетило чувство, что она здесь не одна, за ней кто-то следит. Она резко обернулась, но позади было пусто. Рема поёжилась, прислонившись щекой к меховому воротнику своего пальто, и сделала затяжку. Сигарета затрещала, и к губам прилип сладкий привкус гвоздики. Стоит ли доверять Брайсу? И не поздно ли задаваться этим вопросом? А что, если всё выйдет как в прошлый раз?
Мысли о создании панацеи перемешались с мыслями о побеге. Она размышляла о том, как панацея изменит мир и общество, и о том, придется ли ей сменить место жительства, если она захочет покинуть проект. Если она переедет, то куда? Наверняка и имя придётся сменить. Какое она выберет? Что-нибудь мерзкое и совершенно на неё не похожее, что-то типа Полли, как героиня популярного в годы её юности романа «Темные углы»... Она думала о том, что нужно будет скрыть от общества факт создания черной крови, и о том, как её имя будет записано в ряды создателей панацеи.
Ночью Рема не могла уснуть, пытаясь смириться с мыслью о том, что выбор уже был сделан, и что назад пути нет. Какая-то её часть всё ещё боролась, безмолвно, но отчетливо призывая к побегу – да куда угодно, на другой остров, на Гору, да хоть куда, только подальше от вины за создание вампиров, от ужасного чувства стыда за гениальные, но бесчеловечные исследования. Но панацея победила. Уснув беспокойным, тревожным сном, мучаясь от чувства чьего-то присутствия, Рема встала на путь черной крови, раз и навсегда связав свою жизнь с вампирами.
Идан и Рема много спорили о том, что должна делать сыворотка. От формулировки «создавать вампиров» все отказались ещё до того, как она была произнесена. Идан рассуждал о том, чем могли руководствоваться ученые несколько веков назад в своем стремлении изменить состав и свойства костной ткани. Несмотря на то, что Рема поддерживала такое направление размышлений, она критиковала разработки Идана, называя их «лекарством от мраморной болезни и не больше». Но что есть больше – вот в чем был вопрос.
Однажды этот вопрос нашел свой ответ – по крайней мере, Рема этот ответ нашла для себя. Однажды в понедельник, Рема пришла на работу с таким видом, будто она сейчас свалится с ног. Зевая, потирая сонные глаза, она заявила, что дело не в костной ткани, не только лишь в ней, дело в тёмной энергии. Темная энергия – ключ к созданию вампиров. Она открыла на экране перечитанную множество раз энциклопедию и сказала, что их самая главная зацепка – это темная энергия и ближайшие к эпидемии открытии в области космологии и астрофизики.
Рема перестала участвовать в экспериментах Идана, и всё свободное время тратила на восполнение знаний по истории развития космологии, а затем и по самой космологии. Открытие экзопланет, обнаружение растительности на спутниках Юпитера и Старуна, исследования этой растительности; измерения плотности Вселенной, открытие локальных неравномерностей тёмной энергии и изучение её скоплений в некоторых видах растений – все дороги вели к Центру на Горе, построенном на развалинах города Грэйсвилл, вокруг огромного кратера, образовавшегося при падении крупного метеорита. Кратер, ныне окруженный высокими стенами, и без всяких сомнений до сих находится в целости и сохранности за стенами исследовательского центра.
Статьи ссылались на другие статьи, которые были удалены или закрыты. Размытые изображения графиков и диаграмм в низком разрешении свидетельствовали о том, что некоторые соединения способны взаимодействовать с некоторыми видами живых организмов, повышая концентрацию темной энергии в них... но как?..
Когда я отправилась в Грэйсвил, я не знала, чего ожидать. Я вообще не до конца понимала, зачем я это делаю. Я просто решила, что хочу в лицо посмотреть этим стенам, за которыми хранится то, что мне нужно.
Дорогой дневник!
Я уже не могу остановиться.
Я знаю, я всё понимаю. Это судьба. Ничего не будет иначе и на этот раз. Не потому, что мир такой – а потому, что я такая. Потому что я не могу остановиться.
Как обычно в семь утра я вышла из дома и села на автобус, но не до Пустыни – до Сан-Мирэль, оттуда до Рокс-Тауна, а там уже до Центра на Горе. Грэйсвилл – от него осталась лишь ржавая, покосившаяся табличка-указатель, обклеенная стикерами с летающими тарелками, лицами инопланетян, с нарисованным сзади граффити «I don't speak human". Не могу понять, что произошло с природой в этих краях? На границе Грэйсвилла земля словно заражена чем-то. Тёмная лесная почва становится сухой и ржаво-красной, ели Рокс-Тауна теряют листву и превращаются в черные стволы с ветками, а потом исчезают – дальше только срубленные пни и сухоцветы. Это не город, это аномалия. У меня нет ни малейших предположений о том, что там происходит.
В автобусе я была совершенно одна. На улицах никого не было. Огромная территория Центра сливалась с местностью: стены из кирпича и колючая проволока произрастали из раскрасневшейся земли как родные. Воздух разносил по пустующим улицам гудение RCM.
На самом деле здесь никто не живёт. Это какой-то призрак разрушенной деревни: покинутые дома на колесах, которые захватили странные лианы, покосившиеся маленькие домики с выбитыми стеклами, из которых развиваются когда-то белые, а теперь грязные и потрепанные шторы. Мне не хватит слов, чтобы описать руины, среди которых расположился Центр на Горе и... бар Селестия.
Рема долго шла по улицам низенького города-призрака, выбирая направление наугад и постоянно записывая в телефон свой путь: где и куда она повернула. Неподходящая для длительных прогулок обувь стала натирать, щиколотки заныли, и тогда, как по волшебству, Рема услышала что-то, похожее на музыку – нет, ей это не послышалось.
Желто-зеленая светящаяся вывеска над входом изображала коктейльный бокал с зонтиком, а на двери был наклеен плакат с летающей тарелкой, который гласил: «Self parking». За деревянной дверью играла музыка – какое-то кантри, которое как нельзя лучше подходило к атмосфере пустынной местности, посреди которой расположился бар. Рема повернула ручку и с опаской, медленно, открыла дверь. За барной стойкой мужчина жонглировал бутылками и шейкером. Увидев посетительницу, он ловко поймал предметы и развел руки, торжественно приглашая Рему за барную стойку.
– А вы хорошо замаскировались! – рассмеялся он.
Рема сначала не поняла шутки, а потом...
– А-а-а, ну да, волосы, ха-ха.
Бар пустовал. Она взобралась на барный стул.
– Сок со льдом. Апельсиновый.
Бармен улыбнулся и поставил перед Ремой сок.
– Милое у вас местечко, – Рема кисло улыбнулась, – Селестия – имя вашей жены?
Бармен хмыкнул.
– Сразу видно не здешнего человека. Здесь каждый знает, что такое Селестия.
Рема ничего не ответила, лишь мимолетным движением приподняла бровь. Бармен налил текилу – уже себе.
– Итак, что привело вас в мой маленький островок уставших ученых?
– Исключительно ноги. Видимо, аура вашего места столь сильна, что притягивает уставших ученых даже из самых дальних краев земли.
– Оу, – он окинул Рему оценивающим взглядом, – так значит я имею честь беседовать с ученым.
Рема кивнула.
– Меня зовут Селина.
– Рокки. Меня здесь все знают, так что мне не удастся так просто спрятаться за вымышленным именем. Но не переживайте. Я всё понимаю. Для туриста, как вы, это вполне нормально – испугаться вида местных пейзажей, особенно днём.
– Ночью лучше?
– О да, безусловно. Особенно здесь.
Рокки окинул взглядом свои владения. Рема тоже демонстративно оглянулась.
– То есть здесь не всегда так пусто?
– Конечно нет. Просто сейчас все на работе.
– Тогда почему вы открыты?
– Я тоже на работе. К тому же, я люблю болтать с туристами. Ну, правда люблю. Спрашивайте же, Селина! У вас наверняка много вопросов! Быть может, вопросы ученого будут отличаться от вопросов гуляк и журналистов, м?
– Хорошо, – кивнула Рема, – скажите, какой ваш фирменный коктейль?
– О! – Рокки хлопнул в ладоши, – Это мне нравится!
Он вновь стал опасно жонглировать предметами, а затем перед Ремой появился «Туман над кратером». Услышав название, Рема не смогла сдержать улыбку.
– М, очень вкусно. Не могу поверить, что туристы не возвращаются потом к вам за этим коктейлем.
Рокки пожал плечами и не ответил.
– Почему люди оставили свои дома? – Рема выудила оливку из стакана.
– Потому что не хотели жить в городе, где нет жизни, есть только Центр на Горе. Общество здесь на любителя: только ученые, да военные.
– М-м-м-м, – протянула Рема, – это вы так обычно всем отвечаете, да?
– Да.
– Понимаю. Но вы... живёте здесь, в Грэйсвилле?
– Да.
– Ага.
– А вы?
– В Ренбурге. Это на юге...
– Я знаю.
Рокки всё более и более нервно протирал бокал.
– А что здесь с землёй? Это из-за метеорита?
– А что с ней не так?
– Она... Сухая и красная. Видимо всё, что может здесь выжить – это кактусы вокруг вашего бара. Только не говорите, что здесь нет ничего необычного. Здесь должен быть лес: черная почва, влажный воздух, ну, знаете...
– Да уж, экоактивистам сюда вход воспрещен, – рассмеялся Рокки, – RCM тут пыхтит на славу, уже все соки из земли выпил.
– Вы считаете, это никак не связано с метеоритом?
– Кто знает, кто знает...
Рема не знала, что сказать. Неужели ей придётся просидеть здесь до самого вечера, чтобы пообщаться с учеными? Стоило ей подумать об этом, как Рокки тут же сказал:
– Вам лучше уйти, пока местные не пришли. Раз уж вы ученый, а не журналист или просто дурачок, поймёте наверное: никто вам здесь ничего не расскажет. А если вдруг, военные узнают, что вы из Пустыни...
– Да-да, конечно. Я не собираюсь доставлять вам неприятности. Спасибо, что предупредили.
Рема допила коктейль и уже собралась уходить.
– Селина, так что вы хотели узнать на самом деле? – спросил Рокки, – Просто интересно. Я никому не скажу, обещаю.
– Я... я не знаю, – улыбнулась Рема, – Правда. Я просто... извините.
В прочем, я ничего не ожидала – вообще.
Что мне дала эта поездка? Ну, помимо того, что я побывала в крайне необычном месте и попробовала действительно вкусный коктейль в исполнении жутко странного бармена (такое впечатление, что он читал мои мысли!).
Эта поездка дала мне уверенность в том, что черная кровь тесно связана с метеоритом и тем, что произошло в Грэйсвилле. Скажу даже так, создание черной крови стало прямым и закономерным следствием изучения кратера.
Из вышесказанного напрашивается следующий вывод. Тайна черной крови похоронена в RCM. Предположим, что чудесным образом я нашла «рецепт» создания сыворотки. Среди компонентов обязательно будет тот (или даже те), который я не смогу достать, потому что он либо хранится за семью замками на Горе, либо – ещё хуже, – уничтожен.
Дорогой дневник, уже давно не чувствовала себя такой живой. И всё-таки, я очень благодарна, что Брайс нашёл меня. Я должна ему целую жизнь...
***
Рема была искренне удивлена, когда её доводы не убедили Идана.
– И вообще, пока ты прогуливаешься по библиотекам и научным городкам – мы тут работаем! Делаем сыворотку!
– Что?! Ты хочешь сказать, что я не работаю, а прогуливаюсь?!
– Да.
Рема выдохнула.
– Что ж, да, Идан, ты прав. Я мало времени уделяла лаборатории. И мы сейчас все видим, к чему это привело. В этого дня я буду принимать самое активное участие в разработках.
– Ну наконец-то! Тебе снова придётся читать отчеты, чтобы наверстать упущенное.
– Не придётся, – махнула рукой Рема, – до конца дня вы утилизируете всю свою химию. Мы начинаем всё сначала.
– Что-о?! Я не...
– Ошибаешься.
***
В эту пятницу на почту Брайса не пришло письмо с еженедельным отчетом – вместо этого Рема отправилась к нему с личным визитом. Она постучала в высокую дверь его офиса:
– Можно?
Звук отодвигающегося стула.
Рема медленно приоткрыла дверь, позволив своим рыжим волосам первыми показаться в дверном проеме.
– А! Рема! Какой сюрприз. Конечно, проходи.
Брайс жестом пригласил Рему сесть за стул напротив.
– Я ещё не посмотрел сегодняшний отчет, если ты хотела поговорить об этом.
– Сегодня отчет будет в устной форме...
– Тогда слушаю.
Рема скрестила пальцы, пару раз пробовала начать говорить, но ничего не получалось.
– Я прошу простить меня. Я правда думала, что знаю с чего начать. Это всё... не так-то просто.
Брайс встал, засунул руки в карманы и стал расхаживать по кабинету.
– Ничего. Я попробую помочь тебе. Начнем с чего-нибудь вроде «Эту сыворотку создать невозможно»...
– Да нет, почему, принципиально это возможно. Другой вопрос, сможем ли это сделать именно мы.
– А чем мы плохи?
– Мы в Пустыне. Они были на Горе.
Рема обернулась и встретила пристальный взгляд Брайса.
– Это действительно важно, – добавила она.
– Подробнее?
– У меня нет сомнений в том, что черная кровь – результат исследований, проведённых в метеоритном кратере. Они нашли там что-то – какое-то вещество, которое способно повысить плотность тёмной энергии.
– Так, – Брайс вернулся в кресло, и чуть ли не перегнувшись через стол смотрел на уже немного испуганную Рему.
– Если один из компонентов сыворотки находится за стенами RCM, нам его не достать.
– Почему?
– Как тебе сказать, Брайс...
– Так и говори.
– Ты был когда-нибудь там?
– В RCM?
– В Грэйсвилле.
Брайс улыбнулся.
– Так может говорить только человек, который там был.
Рема кивнула.
– Да, – Брайс откинулся в кресле, – военные и ученые, две самые непонятные категории для обычного человека, собрались в одном месте... и это место даже не RCM.
– Это Селестия. Но... я ушла оттуда до прихода, так сказать, основной аудитории. Бармен сказал, что мне не стоит оставаться.
– Да, возможно, оно и к лучшему.
Брайс о чем-то задумался, Рема тоже молчала, скучающе разглядывая бардовый галстук Брайса и клетчатый пиджак. Затем Брайс встал и достал из холодильника, встроенного в шкаф, графин с виски и лед.
– Не Туман над кратером, но всё же, – он протянул Реме хайболл, и та застенчиво улыбнулась.
– Спасибо.
– Или ты не пьёшь?
Она пожала плечами.
– Я обычно не пью, когда разговариваю о работе, так сказать. Но в целом я не против.
– Так что заставило тебя думать, что черная кровь связана с кратером?
Брайс откинулся в кресле и стал покачивать бокал, пристально глядя на Рему. Рема съежилась. Объективно говоря, у неё не было никаких тому доказательств, лишь странный бармен и тревожные ощущения.
– Э-эм-м ну-у...
– Я тоже много думал об этом. Неужели на нашей планете нет того, что было на этом метеорите?
– Если дело в микроорганизмах...
– Ты считаешь, что черная кровь – это нечто живое?
– Нет, – покачала головой Рема, – нет.
– Рема, нужны доказательства.
– Да, я поняла.
Повисло молчание.
– Что мы будем делать, если...
– Мы будем делать панацею. С метеоритом или без. Прежде всего, доказательства, Рема.
***
Снова.
В шесть утра Рема уже ехала в автобусе с другими учеными RCM до конечной. Теперь в кроссовках, джинсах и футболке, с забранными под черную кепку рыжими волосами. Она планировала обойти периметр RCM с датчиком тёмной энергии. Изучив снимки со спутника, она понимала, куда идти, чтобы оказаться рядом с кратером. Конечно, кратер был огражден высоким забором и закрыт стеклянным куполом. Рема предполагала, что ограждения могут быть оснащены чем-то вроде отражателями темной энергии. Она не знала, существуют ли такие материалы, но понимала, если она смогла себе это представить – кто-то смог уже много лет назад, и, вероятно, смог это претворить в жизнь.
Выйдя из автобуса, молчаливая вереница сонных ученых потекла к входу в Гору, Рема с ними. По мере приближения к зданиям, вдалеке все более отчетливо вырисовывались люди в военной форме. Патруль стоял по всему периметру Центра. Рема замедлилась и отстала от группы. Она юркнула за какой-то большой, пустой военный автомобиль. Её сердце бешено колотилось. Нужен был план...
Рема пошла по обочине главной дороги прочь от Центра, прижимаясь к заборам. Улица пустовала, никто не шёл из города к Горе, и Рема чувствовала себя одиноким деревом в поле во время грозы. Заметив дыру в заборе, она не задумываясь пролезла через неё. Ещё не вполне убедившись, что город заброшен, она боялась, что сейчас объявятся хозяева дома, или, ещё хуже, такие же непрошенные гости как она. Она прижалась к забору и стала прислушиваться к звукам вокруг. Всё было тихо. Дверь небольшого одноэтажного дома с чердаком под высокой крышей была открыта. Рема осторожно вошла внутрь. Если бы не пыль и паутина, она бы уже бежала из этого дома сломя ноги. Но тишина и обездвиженность приглашали её остаться. В небольшой гостиной красовался стенд с многочисленными военными наградами. На стене висели фотографии семейства Пуласки – очень старые. Детская, спальня – в спальне прямо рядом с кроватью стояла какая-то странная, доисторическая аппаратура с антеннами, кое-где замотанными изолентой, и ЭЛТ-монитором, которые раньше Рема видела только на картинках в интернете. На чердаке был кабинет. Рема пододвинула стул к высоко расположенному окну в крыше, из него можно было наблюдать за тем, что происходит вблизи Центра.
Рема спустилась со стула и стала осматривать кабинет. В верхнем выдвижном ящике стола лежала написанная от руки записка.
«Меня зовут Виолетта Пуласки.
Если вы сейчас нашли эту записку в доме семьи Пуласки в Грейсвилле – положите её обратно и уезжайте отсюда как можно скорее.
Да, этот дом отныне пуст. И вы вольны решиться жить здесь, но я вас прошу: не делайте этого, уезжайте как можно скорее.
Не пытайтесь расследовать происходящее в Центре. Вас не спасут ни деньги, ни звание. Ничто из этого не вернёт вас к жизни, если вы зайдёте слишком далеко.
Как моя мама. Как мой папа.
Я вас предупредила.»
Рема положила записку обратно в ящик и взяла лежащий рядом бинокль. Он лежал там не просто так. И окно в крыше было тоже не просто так. Через окно в этот бинокль прекрасно было видно обстановку вокруг Центра.
В столе она без труда нашла бумагу и карандаш. Вплоть до вечера Рема стояла у окна, наблюдая в бинокль за патрулем у Центра, записывая каждое их действие. Когда уже стемнело, Рема почувствовала голод и усталость. Она спустилась на кухню в поисках чего-то съестного. Холодильник был пуст, электричества в доме было отключено, вода только холодная. «Ну, хотя бы вода», – подумала Рема, а потом ещё подумала, что не кипяченой эту воду пить точно не стоит... Шкафы были почти пустыми. Виолетта, видимо заботливо выбросила всё, что могло очевидно сгнить, перед тем как покинула дом. В шкафах было превратившееся в камень кофе, какие-то крупы и пара пакетов с быстрой лапшой. Лапша выглядела пригодной к употреблению. В одном из шкафов обнаружился непустой баллончик с газом и маленькая плитка. По оценкам Ремы, этого всего было вполне достаточно, чтобы протянуть здесь несколько дней.
На заднем дворе дома стоял небольшой столик и покосившийся мангал. Садовые ограждения намекали о том, что когда-то здесь было красиво, и здесь цвела жизнь. В прочем, здесь и сейчас было красиво, и сейчас здесь цвела жизнь – какая-никакая, но жизнь. Расписные кирпичики клумб теперь опоясывали сухие травы и мелкие растения, похожие на хавортию. Безоблачное небо покрывалось звёздами. В стороне, противоположной Центру, где не было засветки, можно было разглядеть полосу Млечного Пути. Рема чувствовала, как не хватает ей стрёкота кузнечиков, как хочется, чтобы вокруг были хоть какие-то признаки жизни...
Желания имеют свойство исполняться.
– Эй, ты это слышишь?
– Что?
– Чем это тут пахнет?
Рема бесшумно закрыла лапшу крышкой.
– Чем? Вроде, пылью, как обычно.
– Мне что-то запах лапши послышался. Голодный, наверное.
– Я сам так есть хочу, пошли скорее, навернём лапши.
– О да, давай...
Сердце Ремы билось так сильно, что она боялась, что военные, проходившие мимо за забором, услышат этот стук. Она ещё пару минут сидела неподвижно, после чего решилась тихо уйти обратно в дом. Свечек в доме не было, телефон почти разрядился. Она хотела написать Брайсу, что её не будет несколько дней, но обнаружила, что связи здесь нет.
Рема уселась на подоконнике, поближе к свету, и посмотрела на лапшу. «Я ведь действительно могу умереть от этого», – подумала она. На вкус лапша оказалась нормальной, как обычная дешевая быстрая лапша. Рема с опаской ела лапшу, которую сама с трудом могла назвать едой, но которая по идее должна была усвоиться её организмом и дать ей силы. Но где взять силы не спать?
Чем дольше она стояла у окна, тем сильнее чувствовала, как её бдительность стремительно падает, и силы иссякают. Было около двух часов ночи, когда она чуть не свалилась со стула, потеряв равновесие. Не решившись спуститься в спальню, она легла спать на письменном столе в кабинете, и проснулась через пару часов от боли в шее. Немного размяв шею, она вернулась к наблюдениям и записям.
Так начался второй день Ремы в Грэйсвилле. Она наблюдала, как к прибытию первых автобусов патруль стягивается к Центру. Она была неправа: всё-таки кто-то живёт в городе, потому что военные шли из жилых застроек. Этих людей было крайне мало. Большую часть военных привозили в автобусах, но не из Рокс-Тауна, а с противоположной стороны, видимо, с побережья за Грэйсвиллом. Ученых, шедших из жилых застроек Рема не заметила, они приезжали исключительно со стороны «цивилизации». Сейчас, на фоне того, что Рема видела несколько часов назад, было ясно, что больше всего патруля во время начала рабочего дня. Ночью людей в форме было значительно меньше. Как и в предыдущий день, к обеду патруля стало больше, затем кто-то ушел покурить, кто-то заснул в будке. Пришел старший, разбудил. К концу рабочего дня отдыхающие вновь заступили на пост, тщательно проверяя сумки работников.
Около шести патруль сменялся. Заранее быстро съев лапшу, Рема вышла на задний двор, чтобы наблюдать в щели деревянного забора за прохожими. Как обычно, многие военные сворачивали к бару, были и некоторые ученые. Рема сидела у забора до самой темноты. Когда ночь окончательно опустилась на землю, и вокруг Центра зажглись фонари, она вновь вернулась к окну, наблюдать за жизненным циклом Центра. В этот раз она планировала не спать всю ночь. Первое время всё шло по расписанию. Патруль работал как часы. Это успокаивало Рему, такое четкое расписание позволяло ей вклиниться в работу этого отлаженного механизма и остаться незамеченной. Ведь ей всего-то нужно подойти поближе к стенам Горы.
Примерно в три-четыре часа ночи над зданием Центра появилось странное зеленоватое сияние, и где-то из сердца города раздался звук, похожий на сирену. Рема спустилась на первый этаж. Из окна на задний двор было видно, как вдалеке из безоблачного неба на землю опустился столб света. Издалека донеслись звуки стрельбы, крики мужчин. Затем столб растворился. Сияние над Горой тоже исчезло. Очень сильно заболела голова.
Очевидно, ночью в городе что-то происходит, поэтому военных стягивают туда. Шатаясь, почти теряя сознание, Рема спустилась в гостиную и уснула там на диване.
Рема проснулась от сильной головной боли. Сердце нездорово колотилось. Она приготовила лапшу, выпила горячей воды, и стало чуть получше. Долго здесь оставаться точно нельзя. Нужно было готовиться к такому путешествию заранее... она сняла в тёмной ванной зеркало и вынесла в гостиную, чтобы посмотреть на себя при свете дня. «Ох, ну и ну, лучше бы не видела», – расстроилась Рема.
Полдень уже миновал. Рема проверила работу своего датчика – он показывал уровень энергии выше среднего, но всё ещё в пределах нормы. «Надо было включать ночью, во время сияния», – конечно, это не повод оставаться здесь ещё дольше.
Рема вновь обыскала в доме шкафы, хотела найти что-то интересное: документы или оружие, но ничего не нашла, только складной охотничий ножик – сойдет. Хочется верить, что это последняя её лапша здесь.
Стемнело. Количество охраны у Центра уменьшилось. Немного раньше полуночи – кажется, самое мирное время здесь. Время выпить в баре, провожая завершившийся рабочий день, предвкушая предстоящую тревожную ночь.
Идя дворами через дыры в ветхих заборах, она приближалась к Центру на Горе, прячась за машинами и гигантскими хавортиями. Она включила датчик, прижав его к себе – датчик издал сдавленный писк. Патрульный завернул за угол и Рема, прячась за кустами и брошенными грузовичками, стала приближаться к забору. Забор из проволоки преграждал ей путь к стенам. Но пройдя чуть дальше по периметру, она нашла крошечную дыру в заборе. «Ну ничего себе! И как они могли это допустить?!» – возможно, военные думали, что никто не сможет туда пролезть? Или просто не заметили? Рема дождалась, когда мимо пройдёт ещё один патрульный, и подбежала к забору. Издав тихий скрип, проволока отогнулась, пропустив Рему. Она аккуратно вернула её на место и быстро спряталась за большой хавортией. Пока мимо шёл патрульный, Рема смотрела на датчик. После приближения к стене с кратером показания немного возросли. Флуктуация или результат?
План был предельно прост: выбрать куст, ближайший к стене, и пока патруля не будет подбежать с стене, сделать измерение, убежать обратно. Испытывая терпение Ремы, патруль циркулировал вокруг стен. Рема спряталась за гигантским трихоцереусом, и решила потратить время, чтобы отрезать одну иголку – будет чем защититься, в случае нештатной ситуации.
И вот этот момент настал. Как только патрульный скрылся, Рема подбежала к стене. Показания датчика вновь возросли, и вновь совершенно незначительно. Что ж, теперь, согласно плану, настало время бежать обратно, но прежде, чем убегать, Рема решила дернуть ручку двери «для персонала» – и та открылась. Времени на размышления не было, и Рема шагнула в темноту.
Она ещё раз проверила расположение в карманах вещей: нож, игла, фонарик. Он стояла какое-то время неподвижно, прислушиваясь к звукам вокруг и выжидая, пока глаза немного привыкнут к темноте.
Помещение было завалено старой мебелью, выброшенной техникой – словом, склад мертвых вещей.
Рема осторожно продвигалась дальше. Эта часть здания Центра – самая дальняя от главного входа, казалась заброшенной. Сразу за складом было большое помещение, разделенное на лаборатории. На столах лежали кипы бумаг, папки с какими-то фотографиями. Уровень темной энергии был по-прежнему в пределах нормы. Рема стала разглядывать фотографии, читать заголовки отчетов: «Нитевидная структура Вселенной: увеличение ускорения при движении вдоль силовых линий», «Передача тёмной энергии по эфиру между сосудами». Рема поморщилась – ничего не понятно. В лабораториях а мембранных коробочках стояли кристаллы, которых Рема не знала, и порошки с незнакомыми названиями. Она стала измерять уровень тёмной энергии рядом с этими веществами.
– Вы что-то потеряли?
– Ах! – Рема вскрикнула и отпрянула от полочек.
Замигали лампы, и в лаборатории включился свет. Неподалеку от Ремы стояла невысокая женщина в длинном платье.
– Я ждала вас.
– Прошу прощения, просто решила задержаться на работе...
Рема вдруг решила сделать вид, что всё нормально, но голос срывался от дрожи.
– Рамилия Уилсон, это вы?
– Откуда...
– Я так и думала. Нам нужно выбираться отсюда. Если нас здесь найдут, – девушка покачала головой и протянула Реме руку, – пойдём.
Она погасила свет и приложила палец к губам.
– Все вопросы потом.
Они свернули на служебную лестницу и поднялись на второй этаж.
– Надо спустить лестницу как можно тише.
– Как тебя зовут?
– Потом. Идут.
Они спрятались за стеной, выжидая пока пройдет патрульный.
– Давай.
Девушки опустили пожарную лестницу.
– Спасибо, – сказала Рема.
– Завтра ночью в баре Медуза-Горгона. Удачи.
Патрульный скрылся, Рема начала спускаться по лестнице, и в этот момент вновь завопили сирены. Она стала спускаться быстрее, но, когда спрыгнула на землю, поняла, что механизм патруля дал сбой: тот, кто только что скрылся за углом, решил вернуться. Заметив Рему, он наставил на неё пистолет.
– Руки вверх!
Он не будет стрелять.
Рема пустилась в бегство. Солдат, опустив оружие, побежал за ней – это именно то, чего она добивалась. Когда он нагнал её и схватил, она всадила в его кисть иглу. Он зарычал, хотел её ударить, но с удивлением обнаружил, что не может больше контролировать свои руки. Оцепеневший, он упал на землю, а Рема, всё ещё стоявшая среди поля, мимолетно посмотрела на девушку в длинном платье, по-прежнему стоявшую в дверях на балконе. Когда Рема обернулась посмотреть на неё, та медленно уплыла в тёмную глубину Центра на Горе, а Рема юркнула в щель в заборе и побежала в сторону леса.
Когда красная земля кончилась, и началась привычная черная, влажная лесная земля, Рема упала на землю – прямо на сырую листву и ветки, чтобы отдышаться. Хотелось пить, есть, спать. Неожиданно для себя самой она заплакала. В лесу было холодно и сыро, ухали совы, и всё вокруг было полно жизни. Она плелась вдоль трассы, которая еле-еле виднелась за стволами деревьев. Чем дальше она уходила от Грэйсвилла, тем холоднее становилось.
Вскоре она услышала чьи-то шаги, целой группы людей. «Это конец», – Рема была уверена, что это военные. Но она больше не могла бежать, а иголка так и осталась в руке патрульного. Она застыла, оперевшись на дерево.
– Я, кажется, что-то слышал.
– Мне тоже так показалось.
– Думаешь, это она?
Рема зажмурилась.
– Вряд ли, мисс Уилсон не стала бы шастать по лесу ночью, ты её видел?
– Да мало ли. Мистер Венгер сказал, что она может вытворить что угодно.
Брайс!
– Ау! Здесь есть кто-то? – крикнула Рема.
– Мисс Уилсон!
– Да! Я здесь!
Двое мужчин тут же прибежали на крик Ремы. Она стояла, тяжело дыша, оперевшись на высокую лиственницу.
– Вы в порядке, мисс Уилсон?
– Нет. Я совершенно точно не в порядке.
– Мы доставим вас в больницу.
Один из мужчин взял Рему на руки.
На обочине стоял гелендваген. В машине Рема почти сразу уснула, и не проснулась, когда настало время выходить. Она пришла в себя уже в палате.
– Брайс!
– Тихо, лежи, не двигайся.
Пластырь не дал катетеру выпасть из вены. Рема печально посмотрела на капельницу и вздохнула.
– Эм... спасибо, что помог. Долго я здесь уже?
– Примерно 10 часов. Сейчас около полудня.
– Ну, что ж... мне, наверное, пора идти.
Брайс рассмеялся.
– Куда ты собралась? Ты себя видела?
– Видела-видела. Со мной всё в порядке.
– Ещё ночью ты говорила обратное.
– Мне уже значительно лучше.
– Рема.
Брайс серьезно посмотрел на девушку. Та вздохнула и поерзала в кровати.
– Медсестра запретила задавать тебе вопросы, так что я даже не знаю, что и сказать.
– Передай ей мою благодарность, – улыбнулась Рема.
Брайс встал и сложил руки за спиной.
– Я зарядил твой телефон, купил компактный power-bank. В следующий раз хотя бы предупреди, где искать твое бездыханное тело.
Его пальцы хрустнули, он громко вздохнул и вышел из палаты.
Рема взяла с прикроватной тумбы большую корзину с цветами и стала гладить нежные лепестки разноцветных кустарных розочек.
– Добрый день, мисс Рамилия Уилсон, Мэдлин, я мед-сестра. Вам что-нибудь нужно?
– Выписка с моим диагнозом, назначенное лечение, моя одежда.
– Вы же не собираетесь уходить, мисс Уилсон?
– О нет, ни в коем случае. Просто принесите всё это.
– Я сожалею, но вашу одежду забрал мистер Венгер, чтобы вы не могли покинуть больницу.
– Что-о?! А в чем я буду ходить в больнице?
– Мистер Венгер принес вам это, – Мэдлин указала на стул, где лежал новенький хлопково-шерстяной комплект из белых брюк и джемпера-поло.
– Довольно больнично.
– Да, но всё равно мило, – пожала плечами Мэдлин.
Рема растянула губы в фальшивой улыбке.
Не могу перестать думать о том, что было бы, если бы в тот вечер я осталась лежать в больничной палате, если бы не пришла на встречу.
Какой бы была тогда моя жизнь?
Была бы она прежней?
Или это было неизбежно?
Да, я знаю, ответ на этот вопрос: что это и была проверка на то, кто я, подхожу ли я.
Но я всё равно думаю об этом, я удивляюсь.
***
– Рема, Рема!
Тяжелая дверь между корпусами лабораторий неспешно открылась, и в щелочку просочилась Шелли, анестезиолог из медицинского корпуса.
– Он просыпается!
– Что? Испытуемый?
– Да. Пойдём со мной, Рема. Я обновляла препарат по расписанию. Но он всё равно перестал действовать. Общий наркоз не помогает...
Вокруг комнаты собрались люди. Находясь в полуосознанном состоянии, мужчина извивался на койке.
– Всё под контролем. Он надёжно зафиксирован. Стекло пробить невозможно, – отчитался охранник.
– Что происходит? – толпа расступилась, и к стеклу подошёл Брайс.
– Как и ожидалось, организм больше не реагирует на препарат. Сейчас мы наблюдаем начало трансформации. Действуем по плану, прерываем трансформацию до завершения.
– Стекло затемнить, выключить трансляцию везде, кроме отдела BB01, проверить запись. Проверить готовность газа, – скомандовал Брайс.
Экран погас. Рема и Брайс исчезли за тяжёлой автоматической дверью между корпусами, которая заблокировалась за их спинами.
В лаборатории BB01 Брайс, Рема, Идан, Джей-Нокк и Ральф наблюдали за превращением человека в вампира.
– Его скелет трансформируется... – Джей-Нокк с ужасом наблюдал за тем, как мужчина яростно мотает головой, оскалившись. Видимо, он кричал. Приблизив камеру к его лицу, они сконцентрировали внимание на его клыках. Они действительно увеличивались в размерах. Это происходило невероятно медленно, но это происходило. Глаза наливались кровью, волосы увеличивались в длине.
– Распределение тёмной энергии меняется, – сообщил Ральф, – он притягивает к себе тёмную энергию! Но откуда?
– Действительно, откуда... – нахмурилась Рема.
Внезапно Брайс выбежал из лаборатории.
– Брайс! – Рема побежала за ним, но дверь была заблокирована и не реагировала на её пропуск.
Ещё через минуту в камеру подали газ, и недовампир-недочеловек начал задыхаться. Газ заполнил всё пространство камеры и скрыл от глаз наблюдателей предсмертные мучения подопытного. Вскоре послышался электронный писк – дверь разблокировалась. Рема вместе с коллегами сразу же направились в другой корпус, где перед ними предстала следующая картина.
Помещение было абсолютно пусто. Двое охранников, стоящих у камеры, без сознания лежали на полу. Лаборатории были закрыты, и из них доносились тихие голоса врачей. Дверь в комнату управления была выломана. Внутри, тяжело дыша, сидел Брайс.
– Мёртв. Вампир мёртв. Я в норме. Помогите остальным.
Один из охранников был жив, второй умер. Врачи, запершиеся в комнатах, описывали, что резко почувствовали слабость и головную боль, удушье и снижение давления, а часть из них просто заснули.
– Если бы ты не догадался, все бы были мертвы, – покачала головой Рема, – он вытянул бы тёмную энергию из всей лаборатории.
Вскоре в лабораторию прибыла большая бригада врачей из другого отдела. Почти весь медицинский корпус опустел на неделю, пока сотрудники восстанавливались после произошедшего.
– Нам есть над чем подумать, – кивнул Брайс, – комнаты должны быть энерго-изолированы.
– Не понимаю, как, в таком случае проводились самые первые эксперименты? Как вообще кто-то из ученых выжил?
– Думаю, что вампиры при превращении высосали жизнь из других испытуемых во время превращения. Тогда в одном помещении лежали десятки людей, двое из которых становились вампирами.
– Получается, что те, кто боль все-таки вынесли, поглотили энергию тех, кто не пережил превращение.
Исследования становились всё масштабнее и масштабнее. Новый корпус, испытательный был оснащен изолированными камерами для проведения испытаний, коридорами для транспортировки вампиров во второй медицинский корпус для тестирования.
Результаты, полученные в ходе первого эксперимента, позволили ускорить создание обезболивающего для вампиров, над которым работал Идан, а также модифицировать сыворотку черной крови, разрабатываемую Ремой.
– Думаю, мы готовы к испытаниям снова. Нужен план проведения испытаний, теперь с использованием обезболивающего.
– И новой черной крови.
– Чем отличается от старой?
– Концентрациями элементов. Превращение будет длиться дольше, что уменьшит скорость притока тёмной энергии к вампиру. Таким образом вампир сможет черпать темную энергию извне с небольшой скоростью на протяжении длительного времени в процессе медленной трансформации. Люди вокруг будут способны поддерживать концентрацию энергии в себе за счет гомеостаза. Снижение будет незначительным. Однако для безопасности необходимо иметь специальные костюмы...
– Через месяц будет готово около пяти клеток. Должно хватить для отработки концентрации элементов в сыворотке и обезболивающем. Наша задача отработать обе сыворотки в ближайшие полгода. А затем приступить к созданию лекарства от вампиризма. Я планирую погружать вампиров в летаргический сон по завершению испытаний.
– Каким образом? – Рема удивленно подняла бровь.
– Не одни мы занимаемся вампирами.
Рема подошла к окну и немного отодвинула занавеску. На улице шёл небольшой дождик. Брайс подошёл к Реме и обнял её.
– Скажи, Брайс, кем был тот мужчина? Как ты нашёл его и как он согласился на исследования?
– Ты задаёшь этот вопрос спустя столько времени. Я думал, тебе всё равно.
– Просто не позволяла себе интересоваться его историей, пока рассматривала его кости в микроскоп.
– А что изменилось сейчас?
– Ты начал разговор о новом испытательном корпусе, и я задумалась, откуда ты берёшь испытуемых, и кем был тот мужчина.
– Тот мужчина был человеком, у которого ничего не было. Ни работы, ни дома, ни родственников. Не было имени, прошлого и будущего. Он был уже давно мёртв. Для общества уж точно. Я, как и ты, действую, оглядываясь на первые эксперименты. Совершаю те же ошибки, но всё равно пытаюсь взять лучшее из того, что было сделано. Просто не думай об этом. Оставь эти заботы мне. Боюсь, что если тебе доведётся увидеть наших испытуемых живьём, то у тебя разовьётся отвращение ещё и к людям, – усмехнулся Брайс.
Он задернул штору и налил в бокалы вино. По обыкновению, они сели на большой кожаный диван и стали обсуждать работу уже другом тоне.
– Ты бы хотел быть вампиром? – спросила Рема.
– Ну, почему бы и нет. Было бы здорово иметь силы, чтобы спать всего два-три раза в неделю.
– И что бы ты делал, будь у тебя возможность не спать по несколько дней?
– Хм. Думаю, я бы гулял по ночным паркам, пустым и тихим, купил бы телескоп, чтобы наблюдать за звёздами... Хотя кого я обманываю. Я бы работал и ночью.
– Но это всё равно не ускорило бы продвижение нашего проекта. Ведь остальные-то – люди, – развела она руками, – я бы не хотела быть вампиром. Пить кровь... – Рему передёрнуло, – это мерзко.
– Да уж. За всё нужно платить.
Дождь за окном усилился. Послышался раскат грома.
Наш первый удачный эксперимент спит в камере номер 9. Угадай, дорогой дневник, что находится в камерах 1-8? Ты ни за что не угадаешь, да и я бы не хотела знать. Брайс дал мне какие-то таблетки. Баночка без ярлычка. Конечно, после таблеток я чувствую себя лучше. И всё равно – таблетки не могут изменить того, что я за человек, и то, что я сделала в этой жизни. Я – это моё прошлое, каждый день и каждая мысль, которую я прожила. Могу ли я что-то изменить? Нет, глупости. Это невозможно. Да и к тому же, что-то менять означает что-то делать, вновь совершать поступки, которые влекут за собой последствия, которые, зачастую, нельзя предугадать. Кто я теперь, когда продолжаю заниматься этими страшными экспериментами, зная, что вампиры существуют? Кто я теперь, когда продолжаю держать за руку Брайса, но до сих пор боюсь попросить его рассказать мне правду? Правда, в том, что я не хочу её знать.
Когда был создан первый живой – целый и здоровый, – вампир, никто не испытал радости, лишь только осознание того, сколько различных экспериментов потянет за собой удачный подопытный. Но тот прожил недолго. Брайс дал указания провести измерения плотности темной энергии и емкости вампира. Показатели были довольно низкими. После этого Брайс сам провёл некоторый секретный эксперимент, суть которого скрыл даже от Ремы, и который подопытный пережить не смог. (Кора быстро догадалась, что Брайс пытался наносить на подопытного сильные оккультные знаки, и того разорвал поток энергии.)
Создание сыворотки солнца откладывалось. Брайс заявил о необходимости создания вампиров с более высокой емкостью, и, как следствие, нового обезболивающего. Количество подопытных всё увеличивалось и увеличивалось, и это плохо сказывалось на моральном состоянии Ремы. Она продолжала проводить эксперименты, но прогресс был небольшим. Как бы она не старалась, емкость и концентрация каждый раз получались низкими, и Рема стала подозревать, что дело в «исходном материале», то есть в самом человеке, которого превращают в вампира.
– Брайс, мы ничего не можем поделать с тем, что все люди просто разные. Давай остановимся... Я хочу заняться созданием сыворотки солнца.
Брайс нехотя согласился, и Рема вернулась к прежнему роду занятий – к книгам и пробиркам, и она стала чувствовать себя лучше, правда, ненадолго. Клетки с вампирами словно манили её. Она оставалась в лаборатории до самой ночи, сидела у камер и просто смотрела за вампирами. Она наблюдала, как они мучаются от бессонницы, как пытаются съесть человеческую пищу, но она выходит наружу, как жадно пьют кровь. Рема пронаблюдала, как со временем к подопытным возвращалась способность переваривать еду, но ничего кроме крови не восполняло их запас темной энергии.
Я думала о том, что бы было, если бы я вдруг стала вампиром. Я бы... приезжала на работу, когда ещё не рассвело, а уезжала, когда солнце уже село. Перестала бы ходить на обед вместе с коллегами – сказала бы, что на диете. Замазала бы синяки тональным кремом. Скупала бы кровь для исследований, питалась бы ей... Слишком много вампиров вокруг...
Последнее время мне всё больше тревожно, что рецепт попадёт не в те руки. Черная кровь наших подопытных слаба и не интересует Брайса. Я знаю, ему нужна лишь моя черная кровь, но она останется моей и будет такой, какой создам её я.
Брайс во многом был прав, и я многому у него научилась. Первое и, возможно, самое важное, чему он меня научил – это ценить бумагу и хранить секреты. Любую сеть можно взломать, но вернуть к жизни сожженные листы уже нельзя. Я сначала хотела вынести из лаборатории записи, а потом поняла, что там для них есть самое безопасное место.
Я... последнее время у меня предчувствие, что конец близко. Это ощущение не бывает обманчивым. Конечно, я не знаю, что произойдет, точнее, как это произойдет. Я хочу быть готова.
Поэтому, Брайс, знай, шанса на ошибку нет. Лимит неправильных кодов исчерпан. Не благодари. С любовью.
– Рема? Ты меня слышишь?
– А, да, конечно, любимый.
– Всё в порядке? О чем ты задумалась?
– Эмили Паркер, кажется, больна.
– Наверное, простудилась. Осень уже, а вы всё бегаете в тонких платьях, – он обнял её за талию и вдохнул цветочный аромат её парфюма.
– Не похоже на простуду. Впрочем, быть может, обычная депрессия. Эти слухи, которые ходят про неё... удивительно, что они настолько прижились. Кажется, что она всегда грустная из-за этого. Ни с кем не общается... но она говорит, что всё это ложь от и до. Столько лет прошло, а эту мерзкую историю всё ещё обсуждают.
– Людям такое нравится. Именно поэтому я стараюсь приезжать к тебе домой как можно более незаметно. Если нас раскроют, это будет катастрофа.
– Ты держишься инкогнито как никто другой.
– Такова моя работа.
– Иногда это меня печалит. Я хочу сходить с тобой в кафе, в кино...
– И оказаться потом на месте Эмилии.
– Неужели это так...
– Боюсь, что да.
– Я люблю тебя, Брайс.
– И я тебя люблю. Иди ко мне.
Начала выращивать чеснок в спальне.