Слово. Том 1. Муравей Империи

I

— Сучий потрох! — успел жалобно выкрикнуть я перед тем, как окончательно освободить свой желудок от всего выпитого вчера алкоголя. Матронел заботливо хлопал меня по спине.

Когда я побежал к урне — все находившиеся на этаже люди как будто бы ждали меня, словно поезда на вокзале. Так плохо на работе мне не было со времён первой недели в участке.

Я не знаю, какое минимальное количество трупов требовалось для активации всех моих рвотных рефлексов, но сорока семи явно было достаточно. Ещё тогда, до открытия двери, я знал, что будет плохо, но не знал, что так скоро.

— Курево… всё-таки бы не помешало, — смущённо признался я.

Матронел протянул мне сигарету.

— Извиняюсь, огня у меня нет, — добавил он.

— Да ладно, и так спасибо. Постой, то есть сигареты носишь, а огонь — нет? — поинтересовался я, доставая спичку и пытаясь хоть как-то перебить запах гнили и рвоты незатейливыми разговорами.

— А я пачки таскаю не для себя, только для других.

— Выходит, не куришь?

— Нет.

— Редкость в наше время.

Он кивнул. 

Повисла неловкая тишина.

— Ладно, вернёмся к делу — чапмановский директор сегодня на месте? — спросил я.

— Конечно. Думаю, ему не терпится поговорить с тобой о случившемся.

—Я представляю. А где он?

— Этажом выше, пятьсот два.

— Спасибо.

— Не за что. Правда, вынужден признаться, что мне пора бежать. 

— Уже? Ты ждал меня только для того, чтобы я стрельнул у тебя сижку?

— Выходит, что так. Просто подумал, что ты без этого не обойдёшься.

— Подумал ты верно, — сказал я, крутя сигарету в руках.

— Ладно, Слово, давай, до встречи, — надпись «Рука» повиляла влево-вправо.

— Э-э… пока.

«И что это вообще сейчас было?» — пронеслось в глубине моих извилин, но я решил сбить ураган конфуза пробежкой до кабинета директора.

II

«Кабинет Альфонсо Чапмана»:

«Повсюду висели портреты владельца помещения вперемешку с различными наградами с (одному только богу) известных мероприятий, связанных с алкоголем и пивоварением. Угол был украшен огромной бочкой пива с подключённым краном. У окон располагались еле живые цветы, большинство из которых были весьма экзотическими. На шкафах стояли горящие ароматические свечи, запах которых активно перебивался тяжелейшим табачным дымом, создававшим внутри кабинета плотную завесу. Вся мебель в помещении была импортной, китайской, в соответствии моде — ореховой. На столе, среди кучи бумаг, лежала пепельница в виде коротколапого дракона, видимо, тоже китайская»

О да, Китай, вторая мировая держава после Римской империи. Взаимоотношения этих двух стран можно было охарактеризовать как «тихая ненависть». То есть, обе желали друг другу скорейшего уничтожения, но устроить это не могли, потому что их сдерживали размеры противника и неплохие торговые отношения. Италия давала Китаю паровые технологии и импературы, а Китай Италии — бумагу, передовую медицину, мебель и прочие приятности. Собственно, именно благодаря римской помощи Китай и завоевал всю восточную и южную Азию. Интересно, мог ли же в это время, где-нибудь у берегов Киото, бродить самурай, поражённый авлеей, вчера пивший сакэ, а сегодня размышлявший об эпохе империй и глобальных гегемонов? Наверно, вряд ли.

— Ну что ж, сеньор следователь, hello, — сказал сэр Чапман своим рокочущим голосом.

«Альфонсо Чапман»:

«Чрезмерно упитанный мужчина за пятьдесят был одет в английский костюм, пышущий ветвистыми узорами и широкой цветовой палитрой. Там и тут мелькали красочные ленты и кокарды. Особенно выделялась огромная треуголка, украшенная султаном и окружавшим его плюмажем»

— Здравствуйте, сэр Чапман, — ответил я.

— May I? — спросил он, доставая что-то, названное «сигарой».

— Go ahead, sir, — я решил продемонстрировать свои манеры и эрудицию, дабы замять неловкость следовавшего за этим вопроса: — Только интерес побуждает меня спросить — что это такое вы курите?

— А, вы имеете в виду это? Кубинские сигары, сеньор. Упаковку этих прелестных курительных скруток мне подарил один из моих верных подопечных. Вам за сегодня ещё доведётся разделить с ним продуктивную беседу. Но пока, осмелюсь предположить, ваше внимание целиком уделено мне.

— Вы абсолютно правы.

— Что ж, тогда устраивайтесь поудобнее. Не желаете отведать моего фирменного пива? — спросил Чапман, наполняя огромную пинту. 

— Вынужден отказаться, при исполнении не пью.

— Да что вы! Вы же не за рулём, так почему бы не выпить для уверенности? Не уж таки вы не доверяете мне, брату самого Джонатана Чапмана? Я же не стану отравлять наше прекрасное творение. Нет, знаете, я выпью с вами. По-викингски!

— Нет, стойте…

Он наполнил вторую пинту. Я решил просто смириться, опохмелюсь хотя бы.

— Cheers! — произнесли мы с разным уровнем энтузиазма, чокнулись, отчего часть пива перепрыгнула из одного бокала в другой, и понеслось.

Я думал, что придётся превозмогать и впихивать в себя пиво через силу, причём залпом (манеры же), но к моему удивлению чапмановское пиво было великолепным. Во вкусе прослеживались тонкие шоколадные нотки, присущая английским маркам горечь идеально балансировала с изысканной сладостью. Чёрт возьми, это было лучшее пиво в моей жизни.

— Великолепно… — произнёс я, смотря на опустошённую пинту.

— А то! И так, сеньор, о деле.

Я чуть было не выдал: «Ох, точно, дело!» — но решил сохранить хотя бы часть своего профессионализма.

— Да. Какие у вас есть сведения о произошедшем?

— А вот в этом и кроется проблема. Почти никаких! Я уже несколько лет был должником у одного весьма, — тут мужчина трижды перекрестился, — противного человека, герцога Белетелли, и пару дней назад он в кое-то веки дал о себе знать — попросил у меня на вечер предоставить ему тот самый кабинет, где всё произошло. А герцог Белетелли, вы меня наверняка понимаете, был человеком, которому я не мог отказать.

Ясно, замешанный в криминале герцог. Я не имел права говорить это вслух, ведь это поставило бы под вопрос прошлое Чапмана, а пытаться его посадить было бы себе дороже.

— Герцог Белетелли не давал вам дополнительных сведений? Например, для чего требовалось помещение?

— Нет, только сказал, что «для сделки». Видно, сделка провалилась.

— Не то слово. А сам герцог среди трупов присутствует?

— Да, сам заглядывать туда не стал, но мне доложили, что он там есть. Вы его узнаете, такой огро-о-омный брюнет в чёрном наряде. Так вот, я помещение предоставил, а на следующее утро мне сказали, что в кабинете, опломбированном причём, лежат сорок семь мертвецов. Такие дела.

— Это всё, что вам известно?

— Да. За утро ещё подготовили список умерших, — Чапман достал его из тумбочки и передал мне.

— Спасибо. А что насчёт печати на кабинете? Вы знаете, кто его опломбировал?

— Мой подопечный, который хранил печать, знает. Собственно, с ним вам и стоит поговорить. Я, к сожалению, другой информацией не обладаю.

— Хорошо. Но, по правде говоря… вы не выглядите сильно злым?

— Ох, да что вы! — рассмеялся толстяк. — Да я ж счастлив как никогда раньше! Всё застраховано, а я, невиновный как крещёное дитя, теперь квит с Белетелли, ещё и мёртвым! Осталось только трупы убрать и всё будет замечательно!

— Ох, вот это как раз проблемный момент. Понимаете, тел там много и…

— Понимаю, сеньор, понимаю. Take as much time as you need. Я ни в коем случае не тороплюсь, ведь я в наилучшем настроении!

— Хорошо, спасибо, сэр. А не подскажете ли вы, где я могу найти вашего подопечного?

— Он сейчас где-то на третьем этаже, порасспрашивайте и наверняка найдёте.

— Замечательно… — с фальшивым оптимизмом сказал я, вставая с кресла. — Хорошо, сэр, спасибо за показания и верную службу закону. Всего доброго!

— Farewell! — он пожал мне руку.

Я быстро вышел и закрыл дверь, после чего с облегчением выдохнул.

«Ненавижу разговоры с богачами, — подумал я. — Всегда есть пассивное чувство напряжения. Как будто бы тебя с секунды на секунду сотрут с лица Земли за какое-нибудь случайно проскользнувшее неверное слово. Так, ладно, следующая цель: третий этаж!»

III

—Случилась реакционная ментальность — меня отпиздошили, — со смиренной улыбкой а-ля «се ля ви» сказал мужчина, покручивая в пальцах сигару.

«Орландо Гудо»:

«Смуглому парню было от силы двадцать семь, чёрные пряди падали почти до яблочно-зелёных глаз, но в длине не доходили даже до плеч. Белая рубашка, полная пятен, была довольно крупновата для тела юноши и подтяжки как будто бы предназначались для неё, а не для тёмных брюк. Шею прикрывал искусный чёрный шарф с зелёным узором. На туфлях красовалась плотная грязь. Губа была ласково разбита, а свежий синяк под глазом играл всеми возможными оттенками»

Мы сидели в кладовке, очень характерная смена обстановки.

— Одним чудным вечером, если быть точнее — вчерашним, когда я закрывал кабинет, на меня накинулся какой-то татуированный придурок и принялся «украшать» моё лицо своими кулаками. Отжал печать и пачку сигар.

— Пачку сигар?

— Да, он заметил, что я выронил одну изо рта и попробовал её, затем попросил ещё. Возможно, она и спасла мне жизнь.

— Думаешь, иначе не пощадил бы?

— Уж не знаю, но думать об этом особо не хочу. Идиот даже не умел их курить, зажёг неравномерно, делал это в затяг, а затем потушил! Потушил, представляешь? — с усмешкой добавил он.

— А… их нельзя тушить? — я неловко почесал затылок.

— Не стоит. Они же гаснут сами. У него они ещё наверняка за ночь высохли, без хьюмидора-то.

— А откуда у тебя вообще кубинские сигары?

Куба — остров, находящийся неподалёку от Нового Света. Его открыли испанцы ещё за сто лет до географических экспедиций римлян и хорошенько там обустроились. Когда туда пришла Италия — её гостеприимно послали к чёрту. Настолько гостеприимно, что империя до сих пор боялась туда соваться. Да и им это было не нужно, кубинцы не особо хотели лезть на Новый Свет и сражаться с тамошними каннибалами.

— Я кубинец. Мне через связи их периодически отправляет семья. Знаешь, приплыл сюда на чистом энтузиазме, веря в «итальянскую мечту».

— И как успехи в её достижении? — я саркастично поднял бровь.

— Пошла она нахуй! — рассмеялся Орландо. — После этого инцидента твёрдо решил вернуться домой.

— Это славно. Ты на удивление весёлый после всего произошедшего.

— А чего грустить-то? Татуированный ублюдок же среди трупов валяется! Именно я, кстати, первым обнаружил случившееся. Решил сегодня открыть кабинет пораньше, печать-то выкрали накануне произошедшего, потому уже осознавал грядущий ужас.

— Чего этот мужик вообще хотел добиться пломбой? Кабинет же всё равно открыл ты.

— Ну, он постоянно угрожал, что если я кому-то проболтаюсь — он отрежет мне мои достоинства. Посоветовал валить отсюда, пока ещё могу. Короче, если бы я выполнил его условия, всё выглядело б так: я перебил людей, находившихся внутри, гордо сбежал невесть куда и для дополнительного выигрыша времени (кабинет обычно открываю я) опломбировал помещение. Иными словами, он просто хотел скинуть всю вину на меня.

— А почему ты не побоялся ослушаться его угроз?

— Потому что ему самому наверняка нужно было бы срочно валить, вряд ли б он стал оставлять больше следов ради случайного бюрократического кубинца.

— Справедливо. Ещё информация есть?

— Нет.

— Тогда спасибо за полезную беседу и удачного возвращения домой.

— Тебе — удачного расхлёбывания всего этого дерьма. Окажешься на Кубе — загляни ко мне в Гавану. Накормим, напоим, накурим!

Мы пожали друг другу руки и я выдвинулся в коридор. С обычным рабочим классом действительно было приятнее общаться, чем со «сливками». Больше взаимопонимания, искренности и некой эмпатии.

По дороге наверх (боже, как же я в тот день мечтал об итальянских механических подъёмниках) голова пришла к самому подлому приёму — она начала думать.

«И так, что мы имеем? Одна из жертв, некий герцог, неудачно провела в кабинете какое-то мероприятие, предполагаемо, сделку. Другая жертва, татуированная, что характерно для язычников, планировала совершить что-то нелегальное в рамках этой встречи и для компрометирования данных прибегла к запугиванию одного из сотрудников с последующей кражей печати и пачки сигар. До опечатывания помещения, правда, руки дошли не у неё, а у кого-то другого. О подозреваемых говорить рано, поведение было странным что у Чапмана, что у кубинца. Оба были слишком оптимистичны. Может, это всё — заговор пивоваренной фирмы? Хотя побитость Орландо и вся путаница с пломбами заставляет усомниться в истинности этой версии. Не стали же бы они ставить собственную печать и сами о ней докладывать? Чапмана, всё же, пока забывать не стоит, у него явно хватило бы денег на столь эффектное заказное убийство ненавидимого им герцога. С другой стороны, стал бы он тогда так открыто говорить о своём презрении к нему? Как никак, лишние подозрения в свою сторону. Кубинца вообще с этим делом связывает только работа, очередной «муравей империи». Самой неловкой частью следовательской профессии всегда является то, что в начале любого дела приходится рассматривать даже избитых корпоративных рабов как убийц сорока семи людей. Хотя почему бы и нет? Могло ли это быть сконцентрированным криком против системы? Просто взял и расстрелял всех ненавистных ему лицемеров, живущих в обществе тотальной несправедливости! Ладно, это скорее шутки. У этого парня хотя бы есть ещё не отжатый итальянцами дом, куда он вскоре, надеюсь, вернётся. Господи, я должен думать о деле, а меня всё тянет и тянет в политическую прозу. Суммируя, ничего я толком не узнал, всё-таки придётся лично лезть в этот ужас»

IV

«Герцог Белетелли»:

«Высокий брюнет в возрасте около пятидесяти лет лежал у самого окна. Чёрный эпатажный наряд с пандемоническими узорами был испорчен литрами крови, очевидно, не только своей. Среди волос можно было нащупать сливовую шишку от удара об оконную раму. Три пулевых ранения — два в тело, одно в голову. Пули все были разного калибра (тридцать второй, сорок четвёртый и сорок пятый), прошли не навылет, засели внутри, как образцовые паразиты. Одна из них попала в глаз, превратив его в текучую яичницу с примесью крови и гноя. У ног мужчины лежало небольшое орудие (револьвер, на заказ, тридцать восьмой калибр)»

— Хорошо, — вслух начал размышлять я, избивая рвотные позывы сигаретным дымом, — в него стреляли спереди. На спине ран нет от слова совсем. Ясно. Идём дальше.

Я выглянул в разбитое окно и увидел то, о чём весь день невольно подумывал — механический подъёмник, подписанный «Асценсор»! Для мытья окон. Там же валялся труп с пистолетом-пулемётом винтажного стиля, тоже, судя по всему, сделанным на заказ. Я сверился со списком трупов — «Антонио Отис (асценсор)». «Так вот как это называется!» — подумал я, глядя на подъёмник, затем аккуратно перелез через окно, стараясь не порезаться, и принялся анализировать.

«Антонио Отис»:

«Светловолосый мужчина, лежавший на животе, был одет в серый деловой костюм. Неподалёку от воротника находился платок, либо изначально красный, либо получивший такую окраску из-за крови. Единственная рана — в висок, прошла насквозь, пуля была крупного калибра — двенадцать и семь»

— Ага, судя по всему, — продолжил размышлять я, посматривая на ряд пулевых отверстий на стене и двери, — этот мужик резко спустился или поднялся при помощи асценсора и начал обстрел через окно.

Я, заметив, что среди всех дыр был и необстрелянный участок стены, вопросительно поднял бровь.

— Импература..? Или просто кончились патроны? Не суть, — я посмотрел на надпись «Ранение» у Антонио, тяжело вздохнул, затем надел перчатки и принялся ощупывать её, чтобы примерно понять форму. Это позволило мне более чётко рассчитать, откуда делался выстрел — с крыши правого дома через дорогу. 

— Видимо, снайпер решил дождаться, пока Отис сделает свою работу, и затем избавился от него. Верно говорю? — я наклонил голову к его телу. — Дело говоришь, брат.

Я вернулся в комнату. Следующим интересовавшим меня пунктом был «татуированный придурок», лежавший у шкафа.

«Ярополк, сын Святослава»:

«Оголённый мускулистый, крепкий торс был ни капли не тронут пулями, но в груди зияла огромная колотая рана, проходившая насквозь. Окровавленные татуировки изображали секиру Перуна, стилизованные по-славянски надписи «ПРАВДА» и «ИСТИНА». Светлые волосы и борода шли до самой груди, к которой они частично прилипли. Хлопковые штаны тоже поймали собой пару струек крови. На босых ногах находились такие же языческие татуировки, как и на груди. Общая позиция тела выглядела, будто бы мужчина использовал шкаф, как укрытие. В руках у него лежал дробовик четыреста десятого калибра, ручной работы»

Я пошарился у него в карманах. Сигары были на месте (подумал забрать, но профессионализм не позволил), печать — нет.

Интересным моментом мне показалось то, что описание шкафа, помимо лекций о современной интерьерной моде, гласило: «Мебель походила на решето». Ярополк же свинца не отведал. Я открыл шкаф и увидел у стенки, за которой он прятался, прикреплённую металлическую пластину, поглотившую кучу пуль.

— Так вот зачем ему нужна была печать. Навести марафет. 

Остальные трупы были не так интересны. Странно, что никого в импературе там не было. А вот представленное здесь оружие — куда любопытнее. Все, абсолютно все пушки были уникальными (у некоторых были элементы, задействовавшие электричество, что было категорически запрещено церковью), с характерным дизайном, ренессансной гравировкой (у Ярополка, правда, прослеживались славянские мотивы) и разным калибром. Благодаря последнему фактору, было легко определить, кто кого убил. Белетелли упал первым, его концентрированно обстреляли три блондина в белых костюмах. Леонардо Потенца, Леонардо Форза и Леонардо Троно. «Сука, стильно!» — невольно пронеслось в моей голове. Дальше белые костюмчики переключились на двух слуг герцога. В центре кабинета начался свинцовый ад, миниатюрная война. Боковой обстрел у входа обеспечивал Ярополк, пока его не убил некий мечник, чей труп я найти не смог. А жаль, у него самый большой счётчик убийств — три штуки. Помимо язычника, одному мужику он снёс голову с плеч, а другому — руку. Между прочим, обезглавленный-то был персоной важной — Лука Фултонио, главный итальянский полководец в битве за Кёнигсберг. Увидев его бездыханное тулово, я слегка улыбнулся.

К появлению Антонио, в живых оставалось около семнадцати человек. После его обстрела — только мечник, явно носивший импературу, и снайпер. Похоже, изначально всё держалось в рамках двух сторон — люди Белетелли и сторонники трио Леонардо, но как началась перестрелка — каждый стал сражаться сам за себя.

— Так, у нас появились три главных вопроса: в чём была суть сделки, куда подевался снайпер и что произошло с мечником? Также неясно, у кого из этих двух находится печать. Странная ситуация и с оружием. Почему всё было разного калибра без единого совпадения? — я прикрыл лицо ладонью. — Проблема в том, что вопросы, конечно, появились, но вот где искать ответы — непонятно. Всё оружие здесь заказное и явно было сделано подпольно, отследить закупки или прошлое участников по огнестрелу попросту невозможно.

Уже у выхода, по моей спине резко пробежала дрожь, а вдоль ушей пролетел странный звук скрипа. Потянувшись за оружием, я собрал волю в кулак. С меткостью у меня были проблемы, но постоять за себя вполне мог. Я резко повернулся и… ничего не произошло.

— Матронел? — из моих губ сбежала первая пришедшая в голову догадка, но ответа не последовало. — Чёрт, такими темпами я себе перманентную паранойю разовью.

Я вышел из кабинета, гордо снял перчатки и в очередной раз проблевался.

V

— Ну что, Слово, как дела, как тела? — сквозь хохот встретил меня Роберто.

— Замечательно, Робби, великолепно! Сцена преступления как сад персиковых девственниц! Тоже всё в крови и воняет, что рвёт каждые несколько минут!

Я заехал в участок повыполнять бумажную волокиту. Оформлять всё это было даже тошнотворнее, чем копаться в трупах.

— Я вообще не знаю, что мне делать, — проскулил я, заполняя гору бумаг. — Всё тамошнее оружие — ручная работа, не отследить никак.

— М-м? — Ваня поднял бровь.

— Что?

— Ты же их ощупал, да? Как они выглядели? Оформление, стиль там.

— Ну-у, винтаж. Всякие гравировки с какими-то сюжетами на разные мотивы. Были и библейские, и языческие штуки.

— Типа такого? — Ванька достал из кобуры свой револьвер, вытянул ствол ко мне и легонько постучал по нему, чтобы я мог понять, где он находился. Хоть кто-то помнил о моей «слепоте».

«На золотом револьвере, среди узоров, было написано «IVANUS EX MACHINA». На деревянной рукояти была вырезана огромная ехидная ухмылка, сдерживающая сигарету в зубах»

Я принялся ощупывать его и скорчил задумчивую гримасу:

— Да-а, слушай, оно!

— О-о, это почерк главного оружейного барона города, брат. Хочешь сказать, под полтинник человек перестрелялись его пушками? Ты попал во что-то крупное.

«Этого мне ещё не хватало», — подумал я и спросил:

— Ты, полагаю, знаешь его? 

— Все его знают. А вот кого знает он — это уже интереснее.

— Слушай, а ты…

— Да, если это нужно для дела — могу обеспечить тебе встречу с ним.

— Господи, Вань, спасибо! Я тебе в очередной раз должен!

—Да ладно, не за что, это ж по работе.

— О, а до дома ещё подвезёшь?

— Конечно.

На Ваню всегда можно было положиться.

VI

Просидев до вечера с бумагами, мы выдвинулись весьма поздно. По дороге я отрывочно читал газету:

«В Дисертано произошла крупная перестрелка в рамках одной комнаты. XLVII жертв, среди которых храбрейший Лука Фултонио и достопочтенный герцог Виктор Белетелли»

Как же я был рад, что они не уточнили, что этим делом занимался незрячий.

«Китай изобрёл лекарство от туберкулёза, пока искал спасение от рака лёгких»

«Лучше бы они авлеей занялись, — подумал я, — Хотя, рак лёгких сейчас куда актуальнее. Смерть от него уже можно полноправно считать «превалирующей», особенно за последние пять лет»

«В Альберто Сакса вновь полетела волна обвинений в содомии, однако все они были признаны ложными»

«Практически еженедельная новость. Чёрт пойми, что происходит у этого гения в голове. Моя мама любила говорить, что талант всегда компенсируется различными ментальными девиациями. А у Сакса талантов была целая гора»

«Подготовка к параду в честь юбилея победы в Дисертано почти завершена. К этому празднику в «город-перебежчик» приедет сам Рафаэль III, Император и Великий Самодержец Римский, Флорентийский, Венецианский, Сицилийский, Неаполитанский, Пизанский и всецело Итальянский; Кесар Французский, Кесар Английский, Кесар Испанский, Кесар Германский, Кесар Австрийский, Кесар Венгерский, Кесар Чешский, Кесар Польский; Государь Дисертано и прочая, и прочая, и прочая»

«Ого, они использовали настолько укороченную версию?» — не успел осмыслить я, как уже внутренне взорвался от финальной колонки.

«Уважаемые читатели, в честь визита Великого Императора Рафаэля III в наш славный город, редакция нашей газеты приняла решение временно исключить из неё русскоязычные сегменты. Вместо них будут прикреплены латинские переводы каждой из статей»

— Я обожаю этот город и это время. Вот нигде больше такого не встретишь.

— Чего там? — поинтересовался Ваня.

— Из «Гранды» русский язык исключают!

— Да ладно? Насовсем?

— Нет, пока император в Дисертано будет.

— Я, честно, не сильно удивлён. «Гранда» это ещё самые нейтральные журналюги. Ты с «Ронзой» сравни, они ж вообще провластные. 

— «Гранда» просто молодая ещё, до них руки Рафаэля пока не добрались. Вот сейчас заедет — и они масочку приклеят поплотнее.

— Вполне возможно. У них хотя бы название к этому предрасполагает, — усмехнулся Ваня. — «Grande Verita», «Великая правда»…

— А «Ronzio Imperiale» нет? «Имперский гул»-то!

— Ну не, в этом меньше лизоблюдочной пиявочности чувствуется.

— Меньше, больше… это не отменяет того факта, что она по-прежнему есть.

VII

— Как работа? — поинтересовалась Настя за ужином, активно виляя ногами.

— Могло быть и лучше. Расследую комнату, в которой перестрелялись сорок девять человек, выжили оттуда только двое и те бесследно пропали.

— А ты не сдохнешь так? — Настя наклонила голову.

— Настя!

— Чего? Просто волнуюсь.

—Можно же было сказать «умрёшь» или «погибнешь».

Я не любил слово «сдохнуть». Не знаю почему. Просто недолюбливал его. Оно как-то обесценивало человеческую жизнь.

— Нет, нельзя, — сказала она.

— Почему?

— Потому что когда тебя убьют преступники, мне будет не до грамотности.

— «Если»! «Если тебя убьют преступники»!

— Господи, достал, лингвист недоделанный!

— Вообще-то доделанный! Высшее-то у меня…

Настя ударила по столу. Я замолк, её лучше не злить. Из детских драк помнил, что слепых и тем более полу-слепых она бить не боится. Настя достала вапор, затянулась-выдохнула и вновь у рта повисла надпись «Улыбка». Порой мне казалось, что она добавляла туда что-то наркотическое, по другому такие перемены в поведении было не объяснить.

— Так что там с делом? — спросила она. — Есть зацепки?

— Вроде бы да, а вроде бы и нет, тут всё зависит от Вани, он сейчас связи наводит. Но я думаю, что Ванька не подведёт.

Она нарисовала очередной круг ногой.

— До этого же тебе обычно всякие пьяницы попадались, а тут настоящие профессионалы. Стрёмно. А из-за чего вообще перестрелка произошла?

Я опёр голову на руку и с приподнятой интонацией сказал:

— Ищем! Пока что, я выхожу на главного поставщика оружия для всей этой чертовщины.

— То есть, тебе предстоит встреча с настоящим оружейным бароном?

— Выходит, что так.

Надпись «Нога» закружилась с новой силой. Либо у меня появилась сила смотреть через столы, либо Настя настолько демонстративно это делала.

Она крепко вдохнула, столь же сильно выдохнула, после чего добавила:

—Ну ничего, Ром, справишься, ты ж мозг!

«Ещё бы к этому мозгу хорошие глаза…» — подумал я, но выдавил из себя лишь измученное:

—Спасибо, Насть.

VIII

Ночь прошла в раздумьях. За что можно было так перестреляться? Ставил ли я себя под высокий риск быть убитым, берясь за это дело? Вдруг тот скрип перед моим уходом действительно мог стать последним, что я услышал бы в своей жизни? Могла ли уже начаться охота за мной? Кто такой Матронел? Не обманул ли он пьяного меня? Что за мечник с импературой? Что за снайпер? Кем является этот оружейный барон? Что там делал Фултонио? Как одна сделка могла привлечь к себе столько людей с таким огромным диапазоном мировоззрений, от язычников до империалистов? Было столько вопросов при таком ничтожно малом количестве ответов…

Утро метило в стандарты: Настя еле подняла меня с постели, я быстренько позавтракал, и мы без каких-либо проблем доехали до работы.

Я трясся по дороге к кабинету. Было неестественно страшно, потому что тогда я понимал, что Ваня уже наверняка собирался объявить мне дату встречи с оружейником.

Стоя у двери, я перекрестился. Повернул ручку. В голову ударило некое дежа вю, вернувшее меня к первому открытию комнаты сорока семи трупов. 

— Слово, у меня для тебя новости в виде этого конвертика!

Ваня потряс им, чтобы я услышал шелест бумаги. Захотелось ответить: «Да я вижу», — да только сделать этого я не мог.

— Ну давай, удиви меня… — обречённо вздохнул я.

Коллега быстренько достал письмо и начал читать его вслух:

— «Роман Петрович Черепанов приглашается в Центральный Зал Искусств Дисертано… — я приспустил очки, глаза заметно расширились, — на осмотр экспозиции «Бурелом будущих времён» с последующей беседой с полноправным владельцем вышеуказанного помещения…»

— Это же… — с кипевшим ужасом осознания промямлил я.

— «… ведущим деятелем искусства в области художественной прозы, поэзии, музыки, живописи, театра и скульптуры…»

Каждое слово всё сильнее и сильнее выбивало меня из здравого ума.

— «…табачным и паровым афисионадо, шеф-поваром, гроссмейстером, таксидермистом, архитектором, проектировщиком, дизайнером, кутюрье, историком, историографом, энциклопедистом, нумизматом, географом, геологом, картографом, мореплавателем, естествоиспытателем, физиком, химиком, биологом, филологом, антропологом, основоположником культурологии, этнографом, лингвистом, археологом, металлургом, философом, астрономом, математиком, генеалогом, врачом, фармацевтом, косметологом, парфюмером, техником, механиком, инженером, приборостроителем, пиротехником и владельцем целого перечня образовательных и культурных учреждений…»

— «Альберто Саксом»… — шокированно завершил я.