VI. жертва кукловода.
Гул постепенно стихал, становясь эхом в голове. Кажется, что происходящее находилось где-то за пределами барьера, в котором Лера решила спрятаться. Холод цепко сковал тело, пуская мелкую дрожь вдоль позвоночника. Мнимое веселье всё ещё продолжалось, просто Лерино существование откололось от общей компании. Словно её одним ударом отбросило. Как же это знакомо.
Любое общество, в которое так или иначе попадала Лера, буквально выплевывала её из себя. Удручающее одиночество давало о себе знать, о нём невозможно было забыть. Оно надавливало на рубцовые раны, отчего хотелось взвыть. Тяжело. За всё время Лера так и не смогла найти своего места в этой жизни. Бесконечные поиски и попытки что-то изменить заканчивались одинаково плохо. И как-то руки медленно опускались и прятались в карманы. В какой-то момент Лера выбрала судьбу своего брата — терпилы. Лишний раз промолчит, но не покажет клыки. Пока не наступят на хвост.
Ей буквально душу наизнанку вывернули, заставили копаться в прошлом и рассказывать об этом всем. Кому-то это доставляло удовольствие, а кому-то делало больше контента. Как заверила женщина-оператор: чем жёстче сцена — тем лучше. Лера так и не поняла сути сказанного, мысленно покрутив пальцем у виска, но смиренно кивнула на инструктаж. Она единственная, кто не понял замысел.
Ведь на таких изгоях делали шоу. Людям привычно впитывать грязь, сплетни и отборный треш. Нужна сенсация, нужен контент, нужен экшен, чтобы насытить чужое эго по ту сторону экрана. Кто-то же ведь точно будет переживать и сочувствовать. Кто-то же ощутит себя на месте одного из них. Ведь проще посмотреть на это со стороны, чем самому перешагнуть яму, куда вот-вот свалишься головой вниз.
Холодно. Во дворе, где находилась вся компания, повеяло вечерним холодом и мраком. В стороне фонили очередные разборки, в которые уже не хотелось вникать. Хотелось закрыть уши и глаза, оказаться дома в своей комнате, где привычно отчитает мать и подшутит брат. Лера любила и ненавидела одновременно дом. И этот факт лишь сильнее разжигал злость изнутри, отчего определенно хотелось что-то сломать. Однако весь пыл тух, когда реальность щелкала в голове, запуская механизм. Ведь Лера сейчас не дома. Ведь сейчас нет мамы, нет брата.
Но есть те, кому также плевать на её присутствие.
— Эй, чего грустишь? — над головой раздался голос, мгновенно выдернувший из самокопания, — тяжело, наверное, быть изгоем среди изгоев?
— Почему изгои?
Лиза усмехнулась, умостившись рядом на траву, и протянула полупустую бутылку воды. Этот жест щедрости и заботы явно завёл в тупик, отчего Лера чуть замешкалась, уставившись на протянутую руку. Шипованная татуировка тянулась от плеча к запястью, завораживая (на секунду показалось, что шипы настоящие и вросли в кожу). Ещё секунда, и она приняла воду, сделав большой глоток.
— Тебя почти зажали в углу, а ты даже ответить не смогла, — Лиза будто знала, на какие точки нужно было надавить, чтобы разговорить собеседника, хоть и сама была на сильно общительной, — советовала бы лучше не провоцировать их, — она указала на толпу, где снова практиковали свои силы в рукопашному бою, — если давать сдачи не можешь. Серых мышек, конечно, тоже не любят и задирают сильнее, но мой тебе совет — ходи стороной и молчи, пока не спросят.
— Думаешь, я какая-то подстилка, чтобы подстраиваться под чьё-то сраное мнение?
— Ты не так поня…
— Знаешь, — Лера неожиданно подскочила, швырнув бутылку в сторону, — я достаточно наслушалась за сегодня и за всю жизнь. Нехуй мне указывать, ясно? Мне уже по самые гланды вот это всё. И чьи-то советы мне не нужны, окей?
— Лера, блять, тише, Лера! — она поднялась рывком, пытаясь её угомонить, но та уже завелась, размахивая руками и отталкивая от себя.
Лера почти кричала, нападая на Лизу, которая в свою очередь ничего, по сути, ей не сделала, желая помочь. Но это сработало в противоположном ключе, запустив сложившуюся в голове установку — когда её пытались заткнуть, ей всегда говорили быть тише, иначе получала за лишний писк, если та протестовала. И хотелось разрушить это, стереть из памяти, перестать прыгать по углам. Хотелось всё перевернуть и разнести в хлам.
Но одна пощёчина замкнула всё внутри, окончательно затушив фитиль. Лиза всё также неподвижно стояла на своём месте, а её рука застыла в воздухе после удара. Лера же рефлекторно прижала ладонь к щеке, испуганно смотря на девушку, которая и слова не проронила, даже не извинилась. Ведь так надо было. Ведь это было необходимо, чтобы её успокоить.
Даже споры в толпе временно прекратились, всё внимание было приковано к ним двоим. Лера тяжело дышала, медленно отходя назад. Стушевалась мгновенно, отступая в поражении. Даже здесь её удалось задавить и лишить голоса. И это сильнее задевало за душу. Снова проиграла. Снова заткнули и загнали в угол.
— Лера, послушай, ты не так поняла, — она снова предприняла попытки поговорить, но было уже поздно, — эй, Лера? Лер? Лера!
Но она не слушала. Ни её, ни фоновые звуки, никого. Лера опустилась куда-то в темноту, кружась в прострации. Перед глазами картинка расплывалась масляным пятном, а голова болезненно закружилась. Ещё немного, пару секунд, и она оказалась снова на траве, обессиленно приземлившись на задницу. Сбоку кто-то крикнул о помощи и казалось, что сюда снова приедет карета скорой, после чего на этом путешествие всё закончится. Однако Лиза села на корточки перед ней и, набрав в рот воды, плюнула в лицо, чтобы привести в чувства.
— Малая, рано помирать, — она похлопала по плечу и чуть наклонилась в её сторону к уху, — но лучше не связывайся с ними. Они тебя порвут.
— Лиза… — прошептала в ответ Лера, наклонив голову.
— Что?
— Иди нахуй, Лиза.
Лера медленно поднялась на ноги, стараясь не поддаваться дрожи в коленях. Она устала. От своей жизни, от происходящей потасовки, от самой себя. И даже здесь пытались её учить и навязать советы о том, как правильно дышать. Заложенные установки давали о себе знать, сильнее закручиваясь в голове.
И все-таки Лиза права. Каждый, кто проходил мимо, показывал свою силу, пытаясь задавить своей агрессией. Лера шарахалась от каждого взмаха, оказываясь слабой куклой для битья, что только раззадоривало нападающего. Не этому её учил брат. Даня всегда говорил, что равнодушие убивало врага сильнее, а удар становился больнее. Пока ты молчишь и держишься стороны, дворовые собаки лишь озабоченно скулят.
Но Лера часто скалилась озлобленно, отстаивая своё место. Нарывалась и раздражала, билась и кусалась, показывая зубки и коготки. И это — её основная проблема. То, что мешало жить жизнь. Нормальную, спокойную и здоровую.
— Отлично, снято!
Во дворик снова выбежала женщина, грозной тучей надвигаясь к Лере. Либо её снова отчитают, либо настучат по голове. Третьего не дано. Она кружила вокруг, подталкивая её в очередной раз к общей толпе, несмотря на всё оказываемое сопротивление.
— Девочка, угомонись, все поняли, что ты с характером, — Леру грубо дёрнули под руку, мгновенно прекратив её пререкания, — веди себя нормально.
— Вы мне не мама, — огрызнулась она, чувствуя, как ладонь медленно сжималась в кулак, — хватит мне указывать.
— Девочки!
Лера мгновенно перевела взгляд на трёх женщин, которые наблюдали за происходящим всё это время. Кажется, в этот момент сердце перестало биться в груди, медленно опускаясь вниз в испуге. Остальные участники поочередно оглядывались в ту же сторону, удивленно вздыхая и, возможно, восхищаясь.
Три женщины. Три ангела. Три палача. И толпа грешников, которых будут судить за содеянное этим вечером. Дух захватывало, поражало и пугало одновременно. Лера, почти не моргая, наблюдала за главными ведущими этого шоу, которые натянуто улыбались, пытаясь показать мнимое гостеприимство. Это их работа, подумала Лера, и выдохнула, спрятав руки за спину. Она же ведь ничего такого не сделала, за что её они могли осудить.
— Признаем, это было поистине жестоко, — протянула первая, поправляя свои очки и надменно осматривая каждого, — мы многое увидили сегодня.
— За каждым из вас есть свой грех, — добавила вторая, скрестив руки на груди. Холод от её взгляда больно резанул по сердцу. Никто же не собирался погладить их по голове, — каждая показала свои страхи, обиду, боль, ненависть.
Лера приковала взгляд к земле, чувствуя за собой колючую вину и жгучий стыд, словно её отчитывали за ужасный проступок. Словно она снова оказалась в кабинете директора, где классная руководительница, расхаживая из стороны в сторону, рассказывала-рассказывала-рассказывала о всех промахах и ошибках, которые совершила её ученица.
Рядом снова оказалась Лиза, устало покачиваясь из стороны в сторону. Она равнодушно смотрела на женщин, глубоко спрятав свои эмоции под рёбра. От неё повеяло январским морозом, отчего мурашки вновь пустились в пляс под кожей. Ведь произошедшее пару минут назад всё ещё крутилось в голове, отзываясь височной болью.
— И нас это весьма расстраивает, — заключила третья женщина, грустно вздохнув и осмотрев участниц, — прискорбно то, что за сегодня произошло.
Они всё видели. Каждую драку, каждую ссору, абсолютно всё. И их явно не устраивал исход сегодняшнего вечера. Девушки начали между собой перешептываться, пока Лера, снова абстрагировавшись от общего сбора, гуляла в своих мыслях, чувствуя вину за собой. Ведь она действительно многих спровоцировала, когда пыталась кому-то помочь. Когда пыталась защитить себя.
На душе стало мерзко. Прежняя злость притупилась, спрятавшись в сжатых ладонях, а в голове засквозило пустотой. Лера прекрасно понимала, что также была причастна к потасовке на испытании. И разозлила Лизу своей неконтролируемой агрессией. И это пугало. Это зажимало в вакууме и сбивало с толку.
— Вам придется всем вместе опуститься на дно, чтобы остаться наедине со своими грехами. И пройти через это всей командой, если от неё что-то осталось. Эту ночь вы там её и проведете.
И они просто ушли, оставив каждую при своих размышлениях. Кто-то явно не оценил такой приём, бросаясь возмущениями вдогонку, но это было бесполезно. Лера просто следовала за остальными, молча и покорно.
— Я не буду здесь спать, — крикнула одна, качая головой и отпираясь, — как бомжи, ей богу!
— Мы и есть бомжи, угомонись, — огрызнулась Кристина, забивая себе угол, — будто для тебя это впервые.
— Да ты можешь хоть немного помолчать?
Снова разжигали конфликт, снова ругались. Снова-снова-снова. Лера забилась в противоположный угол, поглядывая на девушек, которые продолжали спорить между собой. Становилось не по себе, но плюсом сыграло то, что никто в этот раз на неё не обращал особого внимания. Так даже было проще, когда в нужный момент ты становился пустышкой в полной комнате. Хотя это место действительно было похоже на яму, в которую их сбросили для получения урока за содеянное. Так себе решение, поскольку это только сильнее разжигало конфликт внутри коллектива.
— Чудик, ты совсем как маленькая, — неожиданно громом пронеслось в голове, так резко, что Лера машинально оглянулась, прижав к себе ноги. Не показалось. Рядом села Кира, которая выглядела совершенно иначе, чем пару мгновений назад, — напугали тебя, да? Зажали тебя бедную?
Звучало как очередная издевка, но Лера не решалась что-то ответить, поскольку всё ещё боялась её. Среди всех участниц с ней она больше всего не хотела заводить разговор. Но Медведева действительно выглядела по другому. Скорее расслабленной и уставшей, отчего защитные рефлексы тяжелыми кандалами звякнули о пол. Пряди небрежно спадали на лицо, а затянутый пучок уже растрепался, скатившись по шее вниз.
Единственное, что оставалось неизменным — пустота, исходящее от неё. Будто Кира пережила всю жизнь и не видела смысла в происходящем. Она не бросалась в драки, хотя пила не меньше других. От неё безбожно пахло крепким алкоголем, что пропитал одежду и волосы. А ещё противный аромат сигарет, самых дешёвых и вонючих, которые только можно было притащить с собой. Кажется, движуха ей наскучила, и хотелось хорошенько отоспаться и забыть всё, как страшный сон.
Вот только, несмотря на всю усталость, сон не мелькнул ни в одном глазу. Лера боялась расслабиться и спокойно прилечь отдохнуть, предчувствуя, что ночью кто-то мог запросто её задушить. Всё тело напряглось, а руки боязливо сцепились на ногах. Животный страх поглотил с головой, лишая возможности приспособиться к новому месту. Недавние события, что пролетели перед глазами, не отпускали, цепко хватаясь за плечи и раскачивая в подплывающем отчаянии.
— Ты тоже хочешь поиздеваться? — пробубнила под нос Лера, переводя взгляд на кеды, лишь бы снова не сталкиваться с этими жуткими и стеклянными глазами.
— Смешная ты, — хмыкнула Кира в ответ, смотря в потолок, — жалко тебя. Когда на тебя кто-то давит, ты такая ничтожная. Аж тошно.
Лера замерла, косо посмотрев на девушку. Последние слова были произнесены с таким пренебрежением, отчего внутри что-то болезненно кольнуло. Правда. Правда резанула глаза, снова и снова окуная головой в те времена, когда Лера была жалкой и слабой, становясь чьей-то мишенью. И сейчас она ею стала для каждого, кому попадалась на пути. Кто-то пытался зацепить за больное физически, а кто-то — морально.
И Кира смогла дотронуться до незажившей раны глубоко внутри, пробудив маленькую Леру. Ту самую Лерочку — беззащитную, напуганную, брошенную. Но такой она была только для одного человека, и никто более не имел права видеть её слабость. Никто более не имел права ею пользоваться и за её счет выезжать. А для кого-то ещё открыться она вряд ли сможет в силу своей закрытости.
Бесполезно стучаться в двери, когда никто их не откроет.
— Жалость лишь порождает слабость, — не унималась Лера, стараясь показать свою стойкость, несмотря на дрожащий голос, — я не нуждаюсь в ней.
— Как скажешь, чудик, — она безэмоционально пожала плечами, не придавая значения сказанному, — странная ты, конечно. Но с характером. Я Кира, кста. Будем знакомы.
Девушка протянула руку для знакомства, но Лера опешила, завороженно смотря на неё. Боялась. Она даже после этого её боялась, не желая с ней связываться. Но если откажется проявить «вежливость», то точно отхватит и от неё.
— Лера, — их ладони сомкнулись в рукопожатие, — просто Лера.
— Хорошо, просто Лера. Да не ссы ты, боже, не буду я тебя трогать. Пф, выдыхай уже. Бывай.
Теперь и Кира её покинула. Оставив после себя весьма двоякое впечатление. Она всё сильнее напоминала Даню, которому вроде как и плевать, а вроде — не хочет навредить. Однако от этого Лера и пострадала, доверившись брату. По крайней мере она могла найти оправдания его поведению, а здесь для неё — пропасть. Не знаешь, к чему готовиться и чего ожидать.
Нельзя никому доверять. Каким бы человек не казался внешне — это обман. Это — желание увидеть образ, который сможет удовлетворить внутренние потребности. И даже если Кира казалась внушительной, сильной и агрессивной, в Лериной голове она рисовалась равнодушной и бесчувственной. Такой же, как они — все те, что когда-либо прошли через неё шипованной проволокой.
Лера склонилась на бок, уткнувшись носом к стене. Максимально сжалась, чтобы стать ещё более незаметной (или же от холода, что гулял в этой яме).
— Нужно просто пережить, — прошептала она, тяжело выдыхая.
Каждая участница разбрелась по углам, кто-то не стеснялся в обнимку, чтобы было теплее и хватило места каждому. И только Лера, не смыкая глаз, лежала на боку и думала о чем-то своём. Таком же маленьком, как она сама.
Лерочка.
Стало так тихо. Непривычно тихо. Это казалось таким необычным, контрастом играясь с этим, что было до этого. Лера оглянулась через плечо, чтобы удостовериться в истинном спокойствии каждого.
— Пс, чудик, — шикнули ей прямо над ухом, на что та лишь пискнула, прижавшись к стене, — да че ты шугаешься, слышь? Пиздили что ли много?
— Кира, блять, что тебе от меня нужно?
— Не спится?
Этот вопрос загнал её в тупик. Дернув бровью в удивлении, Лера перешла в сидячее положение, вопрошающе глянув на причину её беспокойства.
— Я не блять, — фыркнула она в ответ, — мне пиздец как покурить хочется, а тут ты удачно лежишь, не дать не взять. Посидишь на шухере, пока я немного подымлю. Лады?
— И нахуй я с тобой связалась.
— Не пизди много, — Кира присела рядом, доставая из заднего кармана полупустую пачку Philip Morris, — будешь?
— Не курю.
— Чё это?
— Бросила, когда училась в унике. Меня тошнит от этого запаха.
Кира снова пожала плечами, зажав между зубов сигарету. Стараясь не издавать лишних звуков, она чиркнула колёсиком зажигалки, и мгновенно сделала первую затяжку.
Почему-то именно сейчас Кира казалась обычной и спокойной, хоть не изменяла своей традиции бросаться колкостями. Дым медленно тянулся вверх, с каждым выдохом его становилось всё больше и больше, но почему-то сейчас Лере было плевать на горький и противный аромат табака.
Глядя на Медведеву, она снова оказывалась в комнате своего брата, где также сидела напротив него возле открытого окна, Даня курил свои вонючие сигареты и стряхивал пепел в банку из-под кофе. Они пряталась в этой крохотной прокуренной комнате, пока родители были на работе и не трогали их. И было так спокойно, что все прежние проблемы становились незначительными. Словно ничего и не было. Однако реальность такова, что хорошему рано или поздно наступает конец.
Кира старалась не дышать на девушку, приняв тот факт, что её действительно воротило от этого противного выхлопа.
— Ты это, — вдруг добавила Кира, бросив мимолетный взгляд на Леру, — ниче такая. Норм баба. Когда молчишь.
— Сочту за комплимент, — ответила она куда-то в пустоту, клевая носом.
— Не обольщайся. Будешь бесить — сама лично затушу сигарету о твою башку. И твои эти красные патлы не помогут, — она проследила за её реакцией, как та сразу же, мгновенно, напряглась, после чего усмехнулась, — шутка. Живи пока что.
Кира затушила сигарету о подошву своих кед, и уползла в свой угол, повернувшись спиной к Лере. На этом светская беседа закончилась. Лучше бы не начиналась.
«Мне снова стали ставить условия. Как же им не повезло, что в моих принципах нарушать правила, которые меня не устраивают».