XXI. идиотизм наизнанку.
— То есть, таблетки вам помогли, и вы чувствуете себя лучше, чем было пару недель назад, верно? — переспросила женщина, на миг подняв взгляд на юношу, выражение лица которого так и не поменялось с того момента, как он зашёл в кабинет.
— Так и есть, — переводя дыхание, ответил он, нервно сглотнув, но всё-таки натянув улыбку, что было первым элементом изменений, который удалось заметить за всё время лечения.
Гудение сверху мгновенно отрезвило чувства, а мозг снова начал свою активность, пропуская импульсы вдоль позвоночника, отчего в спине сразу же стрельнуло от боли. Тело было обездвижено и затекло от долгого пребывания в одном положении, возможно, на чём-то очень твердом.
Лера, чуть проморгавшись, постепенно приходила в себя. Ей хотелось широко распахнуть глаза, вот только скользящий по стенам солнечный разбойник настырно опускал веки обратно, вынуждая жмуриться от яркого сияния и жгучих касаний. Первое, что ударило в голову среди всех воспоминаний — драка.
Драка, повторила в своих мыслях Лера, и легонько ударила перебинтованной рукой об упругий матрас. Колючая боль скреблась под треснутыми рёбрами, напоминая о событиях того вечера. Неприятная пульсация стрельнула в висках, отчего Лера пожалела, что вообще о чем-то начала думать.
Ещё пару секунд. Одна, две, десять. Надоедливое пищание под ухом, едкий запах хлорки и старости, отсуствие посторонних звуков — её поместили в палату совершенно одну в местной больнице. По крайней мере в той, куда догадалась привезти карета скорой помощи.
Место незнакомое, Лере не доводилось ранее находиться здесь. Бледно-зеленые стены вызывали тошноту, а от присущего этому месту запаха кружилась голова. Старенький аппарат, работающий на добром слове, отображал биение сердца через кривые линии, взмывающие то вверх, то вниз и по кругу. И пока эта линия непрерывно прыгала, пищанием отсчитывая пульс, было не так страшно. Пока что.
Окончательно выпав из царства снов, Лера взглядом пыталась найти свою одежду и телефон, поскольку накинутая такая же бледно-зеленая тряпка была похожа больше на оторванную часть циркового шатра, а не на больничную сорочку. Никаких признаков её вещей вокруг не было обнаружено. А значит медсестра точно вынесла всё ценное из палаты.
Время бежало вслед за стрелкой на циферблате, эхом отбиваясь в часовом механизме. Погода располагала для пешей прогулки, выгула собаки, пробежки, для чего угодно, но никак не для бессмысленных посиделок в четырёх стенах больничной палаты с мыслью, что вот-вот произойдет что-то нехорошее.
Напряжение разрасталось, заполняя собой помещение от пола до потолка. Интересно, если Лера крикнет раз, то пролетит ли мимо эхо, а если второй — аукнется в ответ?
Кажется, в этот момент солнце за окном провалилось в тяжёлую, будто наполненную свинцом тучу, отбросив на улицы холод и тень, предвещая о скором прибытии дождя. Погода менялась на глазах. Как и доброжелательный настрой на неконтролируемую агрессию.
Лера нашла в себе силы встать с койки. Маленькими, обрывистыми шажками она передвигалась по помещению, скептически осматривая пространство вокруг.
Напротив, впритык к стене, располагались ещё две больничные койки, на которых покоились аккуратно сложенные комплекты постельного белья. Значит, кого-то совсем недавно выписали и зачистили признаки жизни хлоркой, отчего едкий запах буквально забился под плинтуса. Между коек стояла старенькая, наверняка с советских времен тумбочка с тремя полочками, которые теперь тоже пустовали.
В общей сложности четыре койки, да и сама комнатка была крохотная. Полы недавно хорошенько вымыли, отчего пришлось приоткрыть форточку для проветривания. Дышать было практически нечем.
На Лереной тумбочке стоял граненый стакан, заполненный почти до краёв водой, и это, пожалуй, весь завтрак на сегодня, поскольку даже клей-каша встала бы поперёк горла. Девушка сделала добротный глоток, опустошив стакан наполовину, после чего подошла к большому зеркалу во весь рост.
Старое, пыльное, в мыльных разводах и чьих-то отпечатках пальцев. Взглянув лишь один раз, Лера тут же вздрогнула, прикрывая ладонью лицо, однако решилась подглядывать сквозь пальцы.
Губа разбита и недавно начала покрываться рубцом, который хотелось тут же сжевать, когда девушка поджимала губы и по-детски их облизывала. Правая часть лица пострадала сильнее, украшенная сине-зеленой ссадиной с еле заметными царапинами. Ещё пара ссадин на подбородке, паутинкой спускающиеся по шее и теряющиеся во впадинке ключиц. Глубоко вздохнув, Лера почувствовала, что её грудь и талия крепко были перетянуты бинтами, отчего выдох дался болезненно.
Девушка отвернулась, уставившись в стену, на которой, над кроватью, висела маленькая иконка с изображением Богоматери, и стало так невыносимо стыдно и больно, что хотелось расплакаться. Лера растирала плечи, также обрывисто и учащенно дышала и пыталась успокоиться.
А что скажет мама, когда узнает?
Даже, если Лере по паспорту было восемнадцать, врачи по-любому уже связались с ней, рассказали о тяжелом положении, после чего стоит лишь посчитать несколько минут и в дверь грозно постучат.
Вот только Лера сбилась со счёта. Она даже не знала, сколько здесь находилась. И сколько спала. День, два, а может неделю. Никто, наверное, не вспомнил о ней, не пришёл, не навестил. Она снова, снова и снова осталась одна.
Лера в очередной раз облизнула нижнюю губу, еле слышно прошипев себе под нос, после чего посмотрела в окно, местами заросшее полупрозрачной паутиной. Такие древние, точно с советских времён. Деревянные, побелили их, судя по образовавшимся трещинкам, пару месяцев назад.
Жизнь по ту сторону стекла кипела. В крохотной больничной палате же она остановилась, спрятавшись под твёрдым, жёстким матрасом.
— Афанасьева, наконец-то проснулись!
Женский голос зазвенел эхом в ушах, Лера медленно повернула голову в сторону появившейся на пороге медсестры, которая была одного с ней роста и, внешне, явно не сильно старше её. Стажировалась, наверное. Практика. На лицо упало мнимая доброжелательность, даже если за зубами ощущался отвратительный привкус от прошлых дней пребывания буйной пациентки.
— Там гости к тебе, хотели тебе передать…
— Я хочу их видеть, — перебила её Лера, уставившись на неё в ожидании разрешения, — мне нужно, прошу, выпустите, я здорова, я не хочу тут находиться, выпустите…
— Так-так-так, Афанасьева, не хочешь получить ещё дозу успокоительного и проваляться еще несколько дней в одном положении, то угомонись.
— А вы что, угрожаете? — и женщина замолчала, осеклась, поняв, что сказала лишнего и явно не этому её учили, — я говорю тебе, выпусти. Где мой брат? Куда вы его перевели? Что с ним?!
— Я повторяю последний раз, — прежде доброжелательный голосок очернила желчь и раздражительность, женщина нахмурилась, поправляя свою папку, — не положено. Никого не впускать, никого не выпускать. Больничный. Ждите врача и с ним уже договаривайтесь…
— Так позови его, чё за сложности? — Лера не могла сдерживаться, даже не разбираясь в сказанных словах. Паника нарастала с каждой угрозой. Терпение угасало с каждой минутой нахождения медсестры на расстояние вытянутой руки, — или его позову я сама. Ещё предложения?
— Вы вынуждаете меня…
Лера сделала размашистый шаг навстречу медсестре, отчего тут же пожалела, когда по каждому ребру прошлась болезненная вибрация, отбрасывая импульсы в позвоночник. И женщина вздрогнула, прикрываясь своей никчемной папкой. Былая её уверенность спряталась в пятках, отчего стало страшно, что пациент может навредить. А бояться стоило.
— Как и ты меня, — рычащие звуки исходили изнутри, протискиваясь через натянутую диафрагму и колыхаясь на стертых связках, отчего на выдохе получалось что-то похожее на булькающее ворчание, — либо ты, либо тебя. То, что я ещё слаба, не говорит о том, что у меня не хватит сил ударить медичку. Понимаешь?
Медсестра пыталась что-то сказать против, пыталась остановить, но Лере удалось проскользнуть, обойдя её стороной. Она бежала и двигалась вперёд через ноющую боль, не обращая внимания на происходящее сзади. Ведь кто-то там, внизу, определенно ждал её. Точно-точно, хоть кто-то.
— Афанасьева! Живо в палату! Эй! Пациент сбежал! Чего стоите?!
Но дальше она не вслушивалась. Просто шла вперёд, напролом, навстречу этому «кому-то». Вот только единственное, что встало на пути и помешало выйти наружу — турникет. В этом рассыпающемся здании самым новым был только этот гребанный турникет.
— Красавица, куда собралась? — напротив сидела упитанная женщина в чёрной форме охранника, которая недавно завершила обед и грязные руки вытирала о свою же рубашку, даже не брезгуя.
— Подышать, — коротко отрезала девушка, намекая жестом рук, чтобы её выпустили, поскольку сил церемониться ещё с кем-то не было, — или покурить.
— Неположенно, — несмотря на свою громоздкость и низкий голос, она казалась даже доброжелательной, но не стоило на это вестись, ведь с медичкой казалось точно также, — ты маленькая ещё, чтобы курить бегать.
— А вы мне не мама, чтобы жизни учить. Захочу, и прямо здесь закурю.
— Смешная такая, — с издевкой усмехнувшись, протянула охранница, смахивая крошки со своего стола, — да по тебе видно, что мамаша твоя явно не доглядела за своим чадом. Дохрена вас таких, беспризорников.
И внутри что-то болезненно потянуло. Лера неоднократно это слышала от многих. Нравоучения мантрой отбивались в голове почти каждый день, напоминая о твоём истинном предназначении и зачем ты был рожден. Вот только такое ощущение, что ты появился на свет по залетной ошибке. И теперь жалеешь о том, что можешь дышать, когда под ухом при удобном случае напоминали о твоей ничтожности. И тогда в голове механизм заработал в обратную сторону.
— Многого вы добились, как я посмотрю. Приросли к своему стулу и только можете, что никого не выпускать и никого не впускать. Отличное достижение.
С этими словами Лера присела на корточки и проползла под турникетом, выбегая к выходу. За спиной буквально вспыхнуло возмущение, однако захлопнувшаяся дверь его проглотила, девушка не дослушала парочку оскорблений в свой адрес.
Она выбежала на крыльцо, босая и в одной больничной сорочке. Металась взглядом и пыталась найти того, кто все-таки решился прийти за к ней. И увидела его.
Даня стоял возле калитки, ухватившись за костыли, и нахмурился, когда заметил свою сестру. Такое появление явно не обрадовало его.
«Что они с тобой сделали, и всё из-за меня…»
— Даня! — крикнула Лера, взмахнув рукой и привстав на носочки, но ответа не последовало, после чего она снова повторила, — Даня!
Сзади послышалась открывающаяся дверь, а значит её всё-таки догнали. Как только Лера снова собралась бежать, брат тут же напрягся, вытянув одну руку и попросив не делать этого. Однако она его не послушалась, сорвавшись вниз по лестнице к нему на встречу, пока следом растерянно копошился её лечащий врач.
— Дура, ты че творишь, вернись! — ругнулся старший в ответ, но не успел ничего более сказать. Лера вцепилась в него. Как маленький ребенок в отца, которого давно не видела. Держалась крепко-крепко, не хотела отпускать. Из рук, от неожиданности, выпал один костыль, — блять, чудик…
— Валерия, немедленно вернитесь! — кричал врач, вот уже приближаясь к их компании, на что старший рукой махнул, намекая, что всё под контролем, она вернется, просто дайте время.
— Ты, блять, идиот напугал меня до смерти! Где ты был? Почему не приходил?!
— Если ты не заметила, то я тоже раненый боец! Не ори, истеричка.
— Ты же за мной пришёл? — но ответа не последовала, после чего Лера подняла голову и вопросительно уставилась на своего брата, который явно подбирал нужные слова в своей голове, — Дань…?
— Об этом как раз нам и нужно поговорить.
🕸️🕸️🕸️
Лере пришлось немного помочь брату «доковылять» до ближайшей скамейки, которая находилась не слишком далеко от больницы, чтобы врачи не теряли пациента из поля зрения.
Грохнувшись на лавочку, они синхронно выдохнули, явно устав от всего происходящего, от друг друга. Девушка боязно поглядывала на старшего, рассматривая его пожелтевшие синяки и рассеченную бровь. Вьющиеся волосы тяжело падали на лицо, прикрывая холодный взгляд. Забавно колыхались при лёгком дуновение ветра, а Даня пытался лишние пряди убрать назад.
— Так, — начала Лера, невольно опустив взгляд к ногам и нервно поджав подол своей сорочки, — о чём? О чём нам надо поговорить?
Он лишь пару секунд помолчал, после чего на рефлексе достал из кармана помятую пачку винстона и тут же закурил первую сигарету, морщась при каждой затяжке. Лера пыталась намекнуть взглядом: «Дурень! На территории курить запрещено», но понимала, что ледяные и опустошенные глаза напротив буквально опережали её реакцию: «Я знаю и мне похуй».
Пара секунд переросли в несколько минут. Они просто сидели и молчали, старательно отводя глаза друг от друга. О чём молчали и думали — было известно только им. К тому же никакие слова не нужны были, чтобы описать страдания и усталость. А Даня почти докурил до фильтра, рука уже потянулась за второй, но Лера схватилась за его запястье, ловко выуживая сигарету.
— Больная что ли? Ты отроду никогда не курила и запах курева никогда тебе не нравился.
— Помолчи и лучше покажи, как прикурить.
Даня приблизился к её лицу, прикрыв ладонью травяной наконечник, в эту же секунду поджигая его своей старенькой зажигалкой. Он сразу же пояснил: как только вспыхнет — вдыхай, не глотая. Однако по неопытности девушка слишком много вдохнула, тут же начиная откашливаться, едва ли не выронив сигарету из рук.
Сбоку послышался смешок, и стоило Лере чуть оглянуться в сторону, как она заметила необычную для неё деталь — Даня слабо, но улыбался! По-настоящему. Даже если он насмехался над глупостью своей сестры. Он улыбался. Казалось, почти искренне.
— Дурак, — несильно постучав по груди, ответила девушка, делая новую затяжку, совсем небольшую, — чё ржёшь то?
— Видела бы ты сейчас своё лицо! Умора, просто. Глаза по пять копеек. Ужас, конечно.
Но смехопанорама длилась недолго. Даня сразу поменялся в лице, стоило только вспомнить причину своего появления. И от Леры не удалось скрыть эти перемены, отчего она сразу напряглась, выпрямившись.
— Матери доложил? — горько усмехнувшись, прошептала Лера, сильнее сжимая сигарету между пальцев, — и как оно? Можно домой не возвращаться?
— Здесь без меня постарались. Лучше тебе полежать здесь, какое-то время. Мать угомонится и забудет всё, как страшный сон. Иначе ты не жилец. Отхватишь только так.
— Будто для меня это впервые, — она подняла взгляд вверх, взглядываясь в проплывающие над головой облака, — не сегодня, так завтра проломит мне череп. Терять, особо-то, нечего.
— Чудик, пожалуйста, не спорь со мной, — жёстче настаивал Даня, буквально умоляя её не возвращаться домой, — переконтуйся потом у своей Мальвины, хоть на какое-то время.
— Ты меня выгоняешь?
Повисла зыбкая тишина. Даня поджал губы, не зная, что нужно было говорить в ответ. Он в принципе не знал, как подобрать нужные слова и сказать: «Я за тебя чертовски переживаю, но ты настолько меня заебала, что лучше тебе свалить на пару дней куда подальше». Кажется, Лера начала об этом догадываться, снова отведя взгляд и недовольно цокнув.
Так и знала.
Даня не осознавал череду последствий через совершённые действия. Старший был уверен — он делал все правильно, чтобы избавить сестру от страданий, которые та испытывала последнее время.
Равных в наблюдательности ему не занимать, поскольку любые слова и действия со стороны Леры прекрасно описывали ее положение, сколько бы та не отпиралась заученной фразой «всё в порядке». В это бы поверил только полный идиот, которому было плевать даже на твоё существование.
А Даня, несмотря на свой скверный характер, не был таким, он был сильно привязан к сестре, даже если они ругались больше, чем здоровались.
Лера менялась на глазах: из самого красивого, белого пиона превращалась в засохший, грязно-желтый бутон, который сжимался от давления со стороны внешних факторов в лице родителей и общества. Старший не мог смотреть на то, как его сестра угасала с каждым днем, теряя надежду на светлое будущее. Ей настолько сильно промыли мозг, отчего та была не в состоянии трезво принимать правильные решения. Они, скорее, были опрометчивыми. Безнадежными. Как она сама, с её же слов.
И сколько бы слов поддержки не было сказано для поднятия духа, с годами Лера отталкивала от себя брата, не желая это обосновывать. Но Даня прекрасно понимал, что это было погружение в себя и отсутствие мотивации для борьбы. Сам же через это когда-то проходил.
Это пройдет, точно пройдет. Вопрос лишь времени и не будет ли поздно.
Никогда не догадаешься, кто виноват в твоих страданиях. Никогда. И ни к чему не придёшь, пока не поймешь, что главное его оружие — твои эмоции, плотно зажатые в его руках.
А сейчас выдыхай.
— Я, конечно, признательна твоей заботе, но, может быть, объяснишь, что происходит? — Лера всё не унималась, буквально надавливая на больное своего брата, тем самым вызывая у того желание врезать для большей ясности.
— Насколько ясно мне нужно выразиться, чтобы ты свалила из дома? — юноша значительно сократил расстояние между ними, буквально врезаясь взглядом в чужие глаза. — Ты должна уйти, сейчас же. Или совсем не понимаешь, что происходит? — он использует прием сестры против неё же самой, сосредоточив зрительный контакт.
— Чего ты так взъелся? Со мной все хорошо, не волнуйся, ладно? Тебе бы самому не помешало отдохнуть.
— Второй раз не повторяю, Лер.
Она тут же осеклась, когда к ней обратились по имени. Никогда. Никогда просто так её не называли по имени. А значит намерения старшего определённо были серьезными, что не могло не разбивать сердце.
— Я тебя услышала.
И Лера ушла. Не спеша, еле перебирая ногами, но ушла обратно в больницу, где её ждал её врач, всем своим взглядом показывая своё недовольство. Теперь она оставила Даню одного.
Один — один.
«Истинная сила не в том, чтобы одолеть
других, а в том, чтобы победить самого себя.»