7.1
И вот Люка вдруг прервал другой голос, строгий и резкий:
— Люк, где были твои уши, когда Дэвид говорил об этом? — раздалось из темноты, заставив Лию вздрогнуть и Люка обернуться.
Из полумрака вышел Роджер, словно возникнув из пустоты, как безмолвный свидетель всей сцены. Его взгляд, острый и недовольный, вонзился в Люка, а осанка излучала уверенность. Лия ощутила облегчение, будто воздух, который она не могла вдохнуть, внезапно стал доступным. В её глазах мелькнула благодарность — Роджер появился в самый нужный момент.
— Ты бессмертный, что ли? — язвительно спросил Роджер, приближаясь к Люку.
Люк ухмыльнулся, закатив глаза, словно вся эта сцена для него лишь пустая формальность.
— Да расслабься, — протянул он с показной легкостью. — Я просто хотел посмотреть, как она отреагирует на провокацию, не более. Думаешь, я настолько глуп, чтобы из-за какой-то мелкой сошки будить гнев Дэвида? Мне было скучно, вот я и решил… развлечься.
Слова Люка, звучавшие с ленивым презрением, вызвали у Лии отвращение. Роджер, не моргнув глазом, шагнул ближе, сокращая расстояние между ними. Его голос стал ещё более низким и властным:
— Поиграл? Теперь уходи.
Люк нехотя отступил, бросив на Лию последний взгляд, полный смеси насмешки и чего-то более тёмного, прежде чем скрыться в коридоре. Парень направился обратно к своим товарищам.
Убедившись, что тот скрылся за поворотом лестницы, Роджер перевёл внимательный, почти изучающий взгляд на девушку. Лия, почувствовав, как напряжение покидает тело, чуть не осела на пол от облегчения. Девушка подняла глаза на Роджера, который смотрел на неё серьёзно.
— Благодарю, — тихо произнесла она, всё ещё стараясь восстановить дыхание.
— Всё в порядке? — спросил он с мнимой заботой, играя роль защитника.
— Да… спасибо, — ответила Лия едва слышно, дрожа от неуверенности.
— Держись подальше от таких, как он, — коротко бросил Роджер. — Никому тут не доверяй. Слушай только Дэвида, поняла? — проговорил Роджер с напускной строгостью, напоминая отца, читающего нотацию непослушным детям. В тоне ощущался контроль, но и скрытая настороженность.
— Да, — покорно кивнула девушка, её светлые волосы слегка колыхнулись от движения.
— Спокойной ночи, — отрезал он, резко оборвав разговор. Не дожидаясь ответа, Роджер сделал шаг назад и без лишних слов повернулся, чтобы уйти.
Неожиданно суровый спаситель двинулся той же дорогой, что и Люк несколькими минутами ранее. Лия ещё мгновение смотрела ему вслед, пока его фигура не растворилась. Затем, собрав остатки храбрости, она развернулась и продолжила путь к своей комнате. Ноги, словно ватные, понесли её к двери спальни. Лия знала одно: в этом доме даже спасение от одной угрозы не означает, что ей нечего бояться.
Наконец, добравшись до своей двери, Лия ощутила странное облегчение. Девушка торопливо закрыла замок, сняла измучившую её за день одежду и натянула мягкую пижаму. Когда голова коснулась подушки, тело расслабилось, а сердце замедлило бешеный ритм.
Роджер и Люк были настолько разными, что, казалось, судьба нарочно свела вместе противоположности, проверяя, смогут ли они сосуществовать в одном пространстве. Их отличия проявлялись во всём: от манеры общения до взглядов на жизнь, от походки до выражения лица.
Роджер, двадцатилетний юноша среднего роста — 178 сантиметров, с коротко подстриженными тёмно–русыми волосами, идеально подчёркивающими глубину карих глаз, излучал спокойствие и уверенность. Его осанка всегда была ровной, движения — размеренными, а голос — твёрдым, сдержанным, словно каждая произнесённая им фраза была обдумана до мелочей. Главное качество, выделявшее среди остальных, — ответственность. Роджер не только брался за любую задачу с серьёзностью, но и доводил её до конца с методичной педантичностью. Именно поэтому Дэвид особенно ценил его — в команде, где импульсивность и юношеский азарт зашкаливали, Роджер являлся островком разума и дисциплины. Отношение к Лие у него было особенным, хотя он старался это скрыть за маской безразличия. Ему казалось недозволительным проявлять мягкость в этом суровом мире, где слабость не прощали. Однако внутри, под бронёй строгости и невозмутимости, скрывалось чувство справедливости и жалости к тем, кто не заслужил страданий. Роджер берег эти качества, как нечто сокровенное, зная, что окружающие восприняли бы их за изъян.
А что можно сказать о Люке? Этот рыжеволосый вихрь с холодными, словно полярный лёд, голубыми глазами и ростом под 184 сантиметра представлял собой полную противоположностью Роджера. Беспечность и эгоизм казались его визитной карточкой. Люк обожал пошутить — неважно, над кем и в какой момент, — и ни дня не мог прожить без очередного безрассудного поступка. Для него жизнь была игрой. Дэвид не раз говорил, что Люк в свои девятнадцать лет ведёт себя как ребёнок, которому срочно нужен воспитатель. Однако это не мешало парню с лёгкостью располагать к себе людей. Обаятельная улыбка и заразительный смех не оставляли равнодушным даже тех, кого Люк успел довести до белого каления своими проделками.
Роджер и Люк. Они как день и ночь, два совершенно противоположных полюса одной команды. Их различия настолько бросались в глаза, что порой трудно было поверить, что они вообще могут находиться рядом. Но именно эта противоположность делала их взаимодействие особенным.
Устраивать шумные вечеринки — дело приятное, но работа Дэвида не терпела отлагательств. Ему и команде предстояло выполнить очередное, но, пожалуй, одно из самых важных заданий за последнее время. Подготовка длилась две долгие недели, каждая деталь была продумана до мелочей, и успех операции казался неизбежным. Однако, несмотря на тщательный план, всё закончилось полным крахом, причём даже не начавшись. Кто-то явно предугадал их действия и ждал в назначенный час. Банда, осознав бессмысленность дальнейших попыток, поспешила ретироваться. Возвращаясь назад, они погрузились в мрачные размышления. Тревога и раздражение висели в воздухе. Дэвид не скрывал своего яростного негодования. Он чувствовал, что дело тут не только в случае или удаче. Что-то определённо пошло не так, но его тщательно выстроенный план, казалось, не оставлял места для ошибок.
Резко распахнув дверь, Дэвид вошёл в дом. Тяжёлое дыхание выдавало кипевший внутри гнев. Следом молча вошли его соратники, обменявшись короткими взглядами. Они никогда прежде не видели босса в таком состоянии – подавленного, терзаемого внутренними сомнениями. Дэвид стоял посреди комнаты, стиснув кулаки, готовый разрушить всё вокруг, лишь бы найти ответ.
— Дэвид, ты же говорил, что всё будет чисто! — прервал тягостную тишину Чарльз, вошедший последним. — Никто ведь не должен был знать? Или ты что-то упустил?
— Заткнись, Чарльз! — процедил сквозь зубы Дэвид.
Дэвид с трудом сдерживал бурю, рвавшуюся наружу. Эмоции грозили вырваться и уничтожить всё вокруг. Чтобы не натворить бед, Дэвид молча отошёл в дальний угол просторного холла, стараясь обрести хоть крупицу спокойствия. Шаги были тяжёлыми, а напряжённые плечи выдавали бурлящий внутри гнев. Остановившись у стола из тёмного дерева, Дэвид потянулся к бутылке виски, стоящей на серебряном подносе. Едва налив в бокал янтарную жидкость, он сделал всего один глоток, но даже обжигающая горечь алкоголя не могла унять мысли. Они тягучим, липким водоворотом крутились в голове главаря. Что пошло не так? Где он допустил ошибку? Или… кто-то помог ей случиться?
Взгляд был устремлён в пустоту, когда к нему неспешно подошёл Эндрю.
— Дэвид… — осторожно начал он.
Главарь не отвёл взгляда от несуществующей точки перед собой. Бокал в руке слегка дрогнул, но голос прозвучал твёрдо:
— Нас ждали.
Эндрю кивнул, опуская тон, чтобы разговор оставался между ними:
— Я об этом и хотел поговорить. Но как? Как они могли узнать?
Дэвид сжал бокал сильнее, и костяшки пальцев побелели.
— Кто-то слил информацию. Из наших. Другого объяснения быть не может. Это не первый промах за неделю, и я больше не верю в совпадения. Нужно найти крысу.
Эндрю понимающе кивнул, мгновенно осознавая всю серьёзность ситуации.
— Я займусь этим. Всё, что найду, сразу сообщу тебе.
Дэвид, не оборачиваясь, кивнул в ответ, оставляя пустой бокал на столе. Шаги эхом разнеслись по холлу, а гнетущая тишина вновь заполнила пространство. Поднимаясь по широкой лестнице в свою комнату, он уже видел в воображении лицо предателя. Оно расплывалось в мрачных фантазиях, как во сне, но ярость подсказывала: он не остановится, пока не выяснит правду. Предательство. Это слово жгло изнутри как яд. Кто-то из своих осмелился ударить его в спину? Дэвид знал, что не успокоится, пока не найдёт виновного. А уж что произойдёт с ним после — он даже представить не мог, потому что те картины, которые рисовало сознание, были слишком жестокими, чтобы стать реальностью.
В следующие дни Дэвида не отпускали мысли. Кто мог предать его? Кто осмелился бросить вызов его доверию и возглавить эту коварную игру? Но эти вопросы не были единственными, что терзали. Глубоко внутри, в самой сокровенной части души, Дэвид разъярённо обрушивался на самого себя. Это произошло впервые, когда тщательно продуманный план распался на глазах. Впервые всё окончилось горьким поражением, и он, вопреки всему, позволил врагу вырваться вперёд, обогнав его. Гордость Дэвида трещала под тяжестью осознания: он, несгибаемый лидер, допустил промах. А лидер — это тот, кто несёт ответственность не только за свои действия, но и за судьбы тех, кто следует за ним. И в этот раз он едва не подверг их всех смертельной опасности. Едва не стал причиной их гибели. Дэвид вновь и вновь прокручивал детали, искал упущенное звено, ту малейшую деталь, которая всё изменила.
Никогда прежде в сердцах этих людей не зарождалось и тени сомнений в правоте их предводителя. Они безоговорочно верили в каждое его слово, в каждый его приказ, каким бы безрассудным он ни казался. Даже если Дэвид велел идти навстречу смерти, они следовали за ним без колебаний. Его решения были: неоспоримы, безупречны, лишены промахов. Но теперь всё изменилось. Что теперь? Как можно продолжать полагаться на человека, допустившего промах? В душе у каждого закралось неуютное чувство. Оно, похожее на ржавчину, медленно разъедающую сталь уверенности. Некоторые даже начали задумываться: а способен ли Дэвид всё так же вести их вперёд? Эти мысли, однако, оставались невысказанными. Никто не осмеливался нарушить молчание. Никто, кроме одного — того, кто нашёл храбрость в хмельном угаре.
В тот вечер половина банды, включая Эндрю, коротала время в прокуренном, тускло освещённом баре. Место, где висел запах дешёвого виски, пота и затхлого табака, было их привычным укрытием от забот. Отсутствие Дэвида за последние дни стало слишком заметным, но большинство списывали это на бурю в его душе, не желая обсуждать столь щекотливую тему. Однако наглец, которому алкоголь развязал язык, решил нарушить молчание.
— Дэвида уже несколько дней никто не видел, — лениво бросил один из них, поигрывая пустым стаканом.
— Наверное, зализывает раны после своего провала, — хмыкнул тот самый смельчак, с явным удовольствием смакуя проявленную дерзость.
— Ты что мелешь? — нахмурился собеседник, с силой поставив бокал на стол. — Это вообще о чём?
— Ну-у… может, он начинает осознавать, что всё-таки сдаёт позиции. Ошибки ведь не каждый выдержит, особенно такие, — протянул дерзкий голос, словно намеренно растягивая свои слова, чтобы раздразнить остальных.
В воздухе повисло напряжение. Остальные молча смотрели на смельчака, кто с презрением, кто с тихим любопытством, но никто не решался ни поддержать, ни осудить его. Казалось, что только затянувшийся момент решит, взорвётся ли этот разговор или затухнет.
Эндрю не мог поверить собственным ушам. Слова, прозвучавшие из уст нахала, ударили по нему. Что он только что услышал? Как у этого выскочки хватило дерзости произнести подобное? Парень, казалось, только что добровольно подписал себе смертный приговор. Эндрю прекрасно знал истинную причину недавних событий, но разглашать её сейчас было опасно — это могло разрушить тонко сплетённую сеть, которая должна вывести на предателя. Однако он не мог больше сдерживаться. Слова, брошенные самодовольным болваном, вызвали в Эндрю раздражение и обиду за друга, за человека, которому он будет предан до конца. Парень тяжело выдохнул, приглушая гнев, и шагнул вперёд, намереваясь вмешаться. Последнее, что им сейчас нужно, — сплетни и пересуды в их кругу, касаемо самого босса.
— Надеюсь, мне только кажется, что я это слышу, — медленно, почти зловеще произнёс Эндрю, глядя прямо в глаза сплетнику.
— Эм… А что не так? — пробормотал парень, явно не осознавая, что своими словами уже роет себе яму. То ли он был настолько самонадеянным, то ли глупым.
— Не так то, что ты, видимо, лишился инстинкта самосохранения, — холодно сказал Эндрю.
— Нет, Эндрю, ты не так понял. Я лишь сказал то, что, возможно, думают многие из нас, — попытался оправдаться сплетник, надеясь на поддержку окружающих.
Эндрю прищурился, перевёл взгляд на остальных и с лёгкой насмешкой спросил:
— Хм… Есть здесь ещё кто-то, кто думает так же, как Рэд? — его голос прозвучал нарочито спокойно, но каждый знал, что в этом спокойствии таилась угроза.
Те, кто стал свидетелями этой сцены, замерли. В воздухе повисло напряжение. Что будет дальше? Драка? Вряд ли кто-то осмелился бы пойти против правил Дэвида, который запрещал насилие между своими людьми без его разрешения. Избегая лишних проблем, все отрицательно покачали головами, даже те, кто тайком соглашался с Рэдом. Лучше остаться в тени, чем привлекать к себе лишнее внимание.
Удовлетворённый их молчаливым ответом, Эндрю вернулся к оппоненту:
— Ну что, и как ты теперь это объяснишь? Или ты хочешь сказать, что ты самый смелый здесь? Думаю, за такую смелость у Дэвида наверняка есть особая награда, — его голос был пропитан сарказмом и превосходством.
— Эндрю… Эндрю, успокойся! — пробормотал Рэд, осознавая, что ситуация выходит из-под его контроля.
— Я выгляжу взволнованным? — Эндрю чуть наклонил голову и приподнял брови, поза излучала холодное спокойствие.
— Нет, нет! Я не это имел в виду! — пробормотал Рэд, теперь уже откровенно теряя остатки уверенности.
— Значит, по-твоему, Дэвид сдаёт позиции? — ледяным тоном продолжал Эндрю. — Может, тебе стоит проверить это на себе?
— Конечно, нет! Я не это хотел сказать! Я лишь предположил! — Рэд запутался в словах, отчаянно пытаясь выйти из ловушки, в которую сам себя загнал.
Видя, как Рэд превратился в жалкое зрелище, подобное загнанному в угол зверьку, Эндрю решил, что хватит. Он добился своего. Наглец понял, что такое последствия. А вместе с ним понял и весь зал. Никто больше не осмелится осквернять имя Дэвида своим мелким языком. Сделав шаг назад, Эндрю бросил последний взгляд на Рэда и удовлетворённо усмехнулся. Сегодня он напомнил всем, кто здесь главный, и почему имя Дэвида произносится только с уважением.
Дэвид прекрасно осознавал, что взгляды его людей, пусть и молчаливые, были полны обвинений. Эта тяжесть давила ему на плечи, раз за разом напоминая, что тень сомнения нависла не только над его планами, но и над его безупречной репутацией. Легенда о непогрешимом лидере могла рухнуть в одночасье и эта мысль лишала покоя. Именно поэтому Дэвид предпочитал уединение, проводя долгие часы в кабинете, за плотно закрытыми дверями, будто воздвигая баррикаду между собой и внешним миром.
Лие редко доводилось видеть хозяина в эти дни. И она была этому рада. Его отсутствие наполняло дом странным, но облегчённым молчанием, словно стены вздыхали с облегчением, избавившись от гнетущей ауры. Даже когда они случайно пересекались, Дэвид не замечал девушку. Его глаза, обычно острые теперь выглядели пустыми, сосредоточенными где-то далеко, за пределами настоящего.
Дэвид, всегда гордившийся умением предугадывать любой ход, оказался застигнут врасплох. Это чувство, новое и невыносимо жгучее, не давало ему покоя. Кто из его людей, тех, кто клялся в верности, осмелился предать? Как это могло произойти. Дэвид прокручивал в голове сотни версий, анализировал каждый взгляд, каждое слово, каждое движение, стараясь вычленить малейший намёк на ложь. В одном он был уверен — когда предатель раскроет себя, его участь решится на месте. Не бывает пощады тому, кто осмелился вонзить нож в спину своего предводителя.
На экране ноутбука, стоящего на массивном дубовом столе, ярко светились изображения с камер видеонаблюдения. Каждый уголок дома находился под неусыпным контролем, ведь круглосуточное слежение за собственным пространством было для Дэвида не привычкой, а необходимостью. Поэтому он сразу заметил непрошеного гостя.
Томас. Имя, которое само по себе наполняло атмосферу в комнате холодом и напряжением. Именно он поручил им то задание, что обернулось провалом. Узнав о неудаче, мужчина не ограничился звонком или сообщением — он явился лично.
Дверь осталась незапертой за его широкой спиной, и налетевший сквозняк едва не сорвал лёгкие шторы с их карнизов. Ветер пробежался по дому, как незваный свидетель встречи. Томас шагнул внутрь уверенно, будто дом принадлежал ему, а не сыну. Высокий и статный, он излучал властность. Дорогой костюм, сшитый на заказ, сидел на темноволосом мужчине, подчёркивая безупречный вкус. Его квадратное лицо, с жёсткими чертами, покрывала лёгкая небрежная щетина, будто подчёркивая натуру — грубую, но опасно притягательную. Осуждающий взгляд серых глаз, холодных и цепких, проникал в самую душу, и сейчас этот взгляд был устремлён на Дэвида, который спускался по лестнице навстречу своему отцу.
— Решил заехать в гости? — с оттенком сарказма произнёс Дэвид, прекрасно понимая, зачем Томас здесь.
— Нашёл немного времени в своём графике, решил воспользоваться случаем, — низкий голос Томаса звучал тяжело и властно.
Дэвид мельком бросил на него равнодушный взгляд, затем перевёл внимание на открытую дверь, откуда доносились шорохи и отголоски ветра. Раздражённо направившись к двери, он резко захлопнул её, тем самым возвращая тишину дому. Сделав это, он вернулся на прежнее место, опёрся на резной выступ лестницы и скрестил руки, глядя на отца.
Томас, не обращая внимания на холодный приём, снял пиджак, небрежно расстегнув пуговицу, и опустился в кресло, будто занимая трон.
— Присаживайся, — предложил он, сделав широкий жест рукой.
— Не вижу смысла, — отрезал Дэвид, оставаясь в напряжённой позе.
— Как хочешь. Продолжим разговор так, — с лёгкой насмешкой произнёс Томас, откинувшись на спинку кресла.
— Ты можешь даже не начинать. Я и так знаю, зачем ты здесь, — перебил его Дэвид, не желая тратить время на прелюдии.
— Тогда ты облегчил мне задачу, — хмыкнул Томас. Глаза сузились, а тон стал ещё холоднее. — Объясни, как так вышло, что задание, которое я тебе доверил, оказалось провалено? Как получилось, что мой «идеальный» сын допустил ошибку? Первую и, кто знает, может быть, не последнюю? Если так пойдёт и дальше, я не смогу тебе доверять. А ты, Дэвид, потеряешь своё влияние. И когда твоя «верная» шайка разбежится, ты останешься ни с чем.
Дэвид прищурился, затаив ярость, но сохраняя хладнокровие.
— Ошибки не было. Проблема в другом. У нас утечка информации, и я занимаюсь её устранением. И мне, мягко говоря, не нравятся сомнения в моей компетентности, — сказал он, подбирая слова чётко и жёстко.
— Меня не волнуют твои внутренние проблемы. Меня волнует результат, а не оправдания, — сухо отрезал Томас.
— У меня лучшие люди, и я делаю свою работу лучше всех, — вспылил Дэвид, не выдержав. Взгляд был полон злости.
Томас лишь приподнял бровь, словно его совершенно не впечатлили слова сына. Напряжение между ними сгущалось. Два одинаково сильных характера, столкнувшихся в поединке, где никто не желал уступать.
В момент их разговора мимо незаметно прошла Лия. Её лёгкие шаги практически тонули в густой тишине дома. Неожиданно для себя девушка замерла на миг, почувствовав тяжесть, царящую в воздухе. Скользнув взглядом по фигурам двух мужчин, она поспешила уйти на кухню, стараясь не привлекать внимания. Дэвид стоял к ней спиной, а вот гость находился лицом к коридору, отчего Лия смогла разглядеть его с пугающей чёткостью. Мужчина, которого она видела впервые в этих стенах, излучал что-то одновременно магнетическое и отталкивающее. Грубые черты лица и острый, пронизывающий взгляд заставили девушку непроизвольно сжать руки в кулаки. «Кто это ещё такой?» — мелькнула мысль, прежде чем она скрылась из их поля зрения.
Томас, заметив движение блондинки, проводил Лию осуждающим взглядом. Он привык замечать мельчайшие детали, и теперь не упустил возможность выразить своё неодобрение. Губы едва заметно дрогнули в тени язвительной усмешки, прежде чем Том с насмешкой произнёс:
— Вижу, чем ты действительно занят.
Дэвид напрягся. Его челюсти сжались, а брови сошлись на переносице, образуя глубокую складку. Он медленно повернул голову в сторону, чтобы понять, что вызвало столь пренебрежительный комментарий. В дальнем конце коридора мелькнула женская фигура, исчезая за дверным косяком. Лия. Её хрупкий силуэт растворился так же быстро, как появился. Парень тяжело вздохнул, пытаясь выпустить скопившуюся внутри ярость, и вновь обратил своё внимание на гостя. Взгляд, полный сдержанной злобы, остановился на отце.
— Тебя, как всегда, беспокоит не то что должно, — бросил он холодно, пытаясь подавить раздражение.
Но Томас только ухмыльнулся, слегка откинувшись в кресле, словно его искренне развлекала эта сцена. Холодные глаза светились ехидным огоньком, будто он наслаждался каждой секундой, выводя сына из себя.
— Ты уж извини, но я привык оценивать всё по фактам. Пока ты возишься с… — он сделал выразительную паузу, — внутренними «делами», работа стоит. И это не тот подход, который я ожидал увидеть.
Дэвид метнул в него взгляд, полный едва сдерживаемого презрения, но продолжил разговор, проглотив раздражение. Томас, как всегда, умел выбрать самый болезненный момент, чтобы надавить.
Том, не теряя времени, покинул дом сына с поспешностью. Он исчез за дверью, растворяясь в вечернем полумраке, и через считанные минуты в доме вновь воцарилась звенящая тишина, будто он никогда и не входил. Дэвид, дождавшись столь долгожданного одиночества, с решимостью направился к «игрушке», нарушившей установленные им правила.
Лия стояла на коленях в дальнем углу комнаты, с небрежной кропотливостью протирая пол. Тонкие плечи слегка подрагивали от напряжения, но она была слишком увлечена работой, чтобы заметить фигуру, приближающуюся к ней.
Дэвид не стал медлить. Подобравшись к девушке бесшумно, главарь резко развернул её к себе. Движение было настолько внезапным, что ведро с водой опрокинулось, и холодная жидкость разлилась по полу, промочив им обоим ноги.
— Разве я позволял тебе, маленькая мышь, покидать свою нору, когда здесь появляются люди? — его голос был почти рычащим, пропитанным гневом, который, казалось, готов испепелить Лию на месте.
Лия замерла. Хрупкое тело напряглось, а глаза, круглые и испуганные, стали влажными, наполняясь крупными слезами. Она понимала: очередное наказание неизбежно. Сердце девушки колотилось.
Дэвид, презрительно оглядев её молчаливое лицо, поднял с пола оброненную швабру. В его руках она сломалась на две половины с таким треском, что Лия невольно вздрогнула. Одной острой частью главарь безжалостно прижал её к ребрам, вынуждая девушку отшатнуться.
— Я задал вопрос, и ты молчишь? Сколько раз мне повторять: отвечай сразу!
Лия, заикаясь от страха, прошептала:
– Простите меня…
Но это не удовлетворило Дэвида. Он шагнул ближе, нависая над ней, как грозовая туча.
— Я спрашиваю ещё раз: я давал тебе разрешение?
— Нет, — еле слышно выдавила она, опустив голову.
В комнате повисла напряжённая пауза. Дэвид молча смотрел на Лию, словно решая, стоит ли тратить на неё ещё больше своего драгоценного времени. Его пальцы разжались, обломок швабры глухо ударился о пол. Он отвернулся и, не бросив ни слова, покинул комнату, оставив Лию в этом вихре ужаса и унижения.
Она осталась на месте, боясь пошевелиться. Ноги подгибались, сердце билось слишком быстро. Но наказание не последовало. Дэвид ушёл, словно зверь, потерявший интерес к жертве. У него была цель куда важнее, чем сломленная девушка, промокшая до нитки и дрожащая от страха.