7.2
Эндрю ни на мгновение не выпускал из поля зрения тех, кто входил в состав банды. Он выискивал малейшие признаки нелояльности, фиксируя каждое движение, каждую неверную улыбку. Среди всех этих теней парень выделил одного, чьи поступки были слишком обрывистыми, а взгляды – настороженными. Этот человек вызывал у Эндрю тревожное предчувствие, которое не отпускало уже несколько дней. Время подкрадывалось к одиннадцати часам вечера, когда подозреваемый, оглянувшись по сторонам, сел в машину и куда-то направился. Эндрю, не теряя ни секунды, осторожно завёл мотор и последовал за ним, соблюдая безопасное расстояние, чтобы не выдать своего присутствия. Дорога тянулась на тридцать километров сквозь пустынные шоссе и редкие огни придорожных ламп. Наконец, машина остановилась у безлюдного участка, но водитель так и не покинул салон. Эндрю слился с ночной тенью, терпеливо наблюдая за происходящим.
Вскоре из темноты вынырнуло ещё одно авто. Оно затормозило рядом, и из его недр вышли двое мужчин. Подозреваемый, по-видимому, узнал их, потому что тотчас покинул своё укрытие, после чего все трое начали оживлённый разговор между машинами. В их жестах и приглушённых голосах ощущалась какая-то напряжённая скрытность.
Эндрю, не колеблясь ни мгновения, достал телефон, быстрым движением отыскал номер Дэвида и набрал его:
— Дэв, это срочно. Пробей номера машин, которые я тебе отправил.
— Уже занимаюсь, — спокойно ответил Дэвид.
Эндрю не отрывал взгляда от троицы.
Не прошло и двух минут, как Дэвид, обладая отточенной сноровкой, вскрыл электронные архивы и обнаружил нужные данные. Однако, пробежавшись глазами по выведенным на экран строкам, он невольно нахмурился. Лицо, ещё мгновение назад остававшееся невозмутимым, исказило выражение напряжённого размышления, а пальцы замерли на клавиатуре.
Эндрю оставался на громкой связи, ловя каждый звук на том конце. Секунды тянулись, пока Дэвид не разорвал тягостную тишину:
— Номера принадлежат людям Чака, — наконец произнёс он, в интонациях угадывалась некая тень тревоги.
Эндрю, сидя в темноте своего автомобиля, стиснул руль, словно пытаясь подавить внутреннее волнение. Однако его ответ прозвучал с удивительным спокойствием, наполненным лёгкой ноткой дерзости:
— Дэвид, кажется, я нашёл источник нашей утечки. Как поступить?
Дэвид помедлил, но лишь на мгновение. Твёрдо, с ледяной непреклонностью и ощущаемой кипящей яростью человека, которого предали самым низким образом, он ответил:
— Доставь его ко мне.
В этих трёх словах читался такой убийственный посыл, что Эндрю почувствовал. Тон Дэвида был безапелляционным, словно приговор, который уже нельзя оспорить.
Чак — воплощение коварства и непримиримой вражды, неотступно следовавший за Дэвидом. Уже полгода он методично выстраивал сложный заговор. Целью мужчины было не просто нанести удар по конкуренту, а полностью стереть его имя из криминальных хроник, сокрушив не только Дэвида, но и всех, кто стоял с ним плечом к плечу. Чак с пугающим упорством искал слабые звенья, вскрывал тайны и вгрызался в самую сердцевину преступной империи Дэвида. Ему не нужно было торопиться — он наслаждался каждым шагом своего плана, испытывая удовлетворение от мысли, что рано или поздно разрушит всё, что его противник строил годами. Этот конфликт был сродни затянувшемуся противостоянию двух зверей, борющихся за право главенства на территории. Два хищника, замкнутые в смертельной схватке, каждый из которых понимал, что мир для них невозможен. Единственный исход — полное поражение одной из сторон. Для Чака это была не просто месть или борьба за влияние. Это стало одержимостью, изнуряющей страстью, пожирающей изнутри. Чака не успокоит ничто, кроме окончательного триумфа, в котором имя Дэвида исчезнет.
Через два часа Эндрю, весь покрытый пылью и следами от веток, грубо втолкнул предателя в просторный зал дома, где уже ожидал Дэвид. Обстановка в комнате была минималистичной, но холодный свет одинокой лампы, висевшей под самым потолком, выхватывал из полумрака каждую деталь. Лицо Дэвида застыло в ледяной маске решимости — во взгляде не было ни капли сомнения, ни тени жалости. Он уже знал, каким будет приговор. На улице, где-то в далёкой тьме, лес оживал звуками: едва различимое пение сверчков, зловещий вой одинокого волка, рваные вздохи ветра, пробирающегося между кронами деревьев. Эти мелодии природы подчёркивали трагическую неизбежность происходящего, однако их значение меркло перед напряжённой атмосферой в доме.
Предатель, измученный и униженный, сидел на полу, безуспешно пытаясь освободить связанные за спиной руки. Скотч на губах приглушал слова, превращая их в невнятные и бессвязные звуки, которые лишь добавляли ноту абсурда в эту картину. Ноги оставались свободными, но попытка бежать в его положении выглядела бы бессмысленным жестом отчаяния — слишком многое уже было потеряно.
Дэвид, стоя в нескольких шагах, смотрел на него с выражением спокойствия, будто выжидая, пока жертва окончательно осознает свою беспомощность. Затем он коротко кивнул Эндрю, давая понять, что его помощь больше не требуется.
— Ты можешь идти, — негромко произнёс Дэвид.
Эндрю молча направился к выходу, краем глаза заметив, как свет лампы скользнул по лезвию ножа, лежащего на столе. Сегодня его миссия завершена. Шум мотора вскоре растаял в ночи, оставляя дом и его обитателей в пугающем одиночестве.
Дэвид, остававшийся неподвижным, словно статуя мстительного божества, лениво подошёл к Айзеку и, с мрачной неторопливостью, снял с его губ полоску скотча. Он наслаждался моментом, ожидая, как из уст пленника польётся поток жалобного лепета. Дэвид жаждал услышать жалкое оправдание, которому, разумеется, не поверит.
— Айзек, Айзек… Что же ты натворил? — произнёс он с язвительной насмешкой и опасно мягким голосом.
— Дэвид, это всё недоразумение! Я… я не хотел… так получилось! — выпалил Айзек с дрожью. Это была мольба, попытка спастись, но больше походило на истерику загнанного в угол животного.
Дэвид склонил голову, будто обдумывая услышанное. Его губы изогнулись в холодной, лишённой тепла улыбке.
— Какую информацию ты передал?
— Ничего важного! Клянусь, Дэвид, это были мелочи! — выпалил Айзек, но сам понимал насколько глупо звучат его слова.
Дэвид смотрел на него, не моргая. Главаря охватила волна презрения. Как смеет Айзек, пойманный с поличным, продолжать нагло лгать, тщетно пытаясь скрыть свои тёмные махинации? Гнев вспыхнул в груди босса, словно пламя, готовое сжечь всё вокруг. Не раздумывая, он выхватил пистолет и с хладнокровием прострелил Айзеку ногу. Раздался пронзительный крик — такой громкий и отчаянный, что стены дома будто сотряслись.
Лия, уже готовившаяся ко сну, вздрогнула от громкого шума, прорвавшего тишину ночи. Сердце её сжалось от тревожного предчувствия. Мысли заполнились страхом: неужели вновь происходит какой-то хаос? Набравшись храбрости, она решила осторожно спуститься вниз, чтобы выяснить, что происходит, хоть страх и холодил кровь.
Тем временем Дэвид неумолимо продолжал допрос. Глаза сверкали гневом, в голосе звенела угроза.
— Говори!
Но вместо ответа Дэвид слышал лишь стоны и крики боли.
— Что Чак хотел от тебя?!
Айзек, корчась на полу, пробормотал сквозь стиснутые зубы:
— Он… он просто выспрашивал о наших делах… любую информацию.
— Это он вставлял нам палки в колёса?! — Дэвид прищурился.
— Да! Да, Дэвид, но прошу, не надо! — Айзек уже не пытался сохранить достоинство, моля о пощаде.
— Не надо? — босс усмехнулся без намёка на сочувствие. — Ты, мерзавец, прекрасно знал, что пути назад нет! Или всерьёз возомнил, что я ничего не узнаю? Ты укусил руку, которая тебя кормила!
Айзек забился в истерике, мольбы стали громче и жалобнее.
— Пожалуйста! Я не хотел! Дэвид, нет! Не-е-ет!
Но слова предателя являлись для босса лишь пустым звуком. Сухой щелчок курка, короткая вспышка, и тишину разорвал глухой выстрел. Голова Айзека бессильно откинулась назад, а тело обмякло.
Однако не это заставило Дэвида застыть в оцепенении. Он уже видел смерть, он её не боялся. Но неожиданно звонкий женский крик эхом разнёсся по комнате, пронзая парня. Дэвид резко обернулся. В дверях стояла Лия, её лицо стало мёртвенно-бледным, а глаза — широко распахнутыми от ужаса. Она застыла от непереносимого вида. Мир вокруг Дэвида вдруг замер. Тяжесть момента навалилась на него, отрезая дыхание.
Лия впервые в жизни стала свидетелем человеческой смерти — и не просто смерти, а жестокой, лишённой малейшего намёка на милосердие. Холод, будто ледяной прилив, прошёл по её телу, проникая до самых костей. Миллионы мелких мурашек окутали кожу, вызывая неконтролируемую дрожь. Всё, что происходило вокруг, казалось ничтожным по сравнению с тем, что предстало перед ней. Даже Дэвид, чьё лицо застыло в яростной гримасе, выглядел лишь незначительным пятном на фоне той бездны ужаса, в которую затянуло девушку. Её взгляд застыл на неподвижном теле, распростёртом на полу. Для Лии в этот миг не существовало ни прошлого, ни будущего — лишь бездыханный труп. Блондинка стояла босиком, в коротких пижамных шортах, майке и с растрёпанными волосами. Она знала, что нарушила запрет, ведь Дэвид категорически запрещал появляться перед ним в таком виде. Но сейчас это не имело значения. Ничто больше не имело значения. Лия переступила множество границ, нарушила несколько его правил. Для Дэвида, охваченного бурлящим гневом, это стало последней каплей. Он был похож на вулкан, чья ярость наконец прорвалась наружу. Главарь не замечал ни её дрожи, ни страха в глазах — всё, что он видел: лишь удобная мишень для шквала эмоций, который необходимо выплеснуть, иначе внутренний огонь просто сжёг бы его изнутри.
Он кричал — она рыдала. Громкий голос Дэвида раскатывался по комнате, пробивая тишину. Каждое слово вонзалось в её сознание, оставляя за собой щемящую пустоту. Лицо мужчины было искажено яростью. Главарь словно стремился навеки запечатлеть эту ночь в памяти Лии, оставить на ней незримое клеймо за дерзость и непокорность. Раскалённое дуло после выстрела вдруг оказалось прижато к нежной шее девушки. Острая боль пронзила Лию и крик, полный ужаса, вырвался из груди. На коже остался красный ожог — болезненный знак безумия парня. Дэвид казался безрассудным, будто в каком-то мрачном трансе, движимом тёмной, неукротимой силой, что пульсировала внутри. В следующую секунду он схватил нож. Лезвие блеснуло в полумраке, и парень резко потянул Лию за руку, волоча к спальне. Она задыхалась от страха, ноги спотыкались, но Дэвид не отпускал. В комнате главарь схватил её за волосы. Пальцы впились в мягкие пряди. В глазах мелькал хладнокровный приговор.
— Ты должна была слушаться. Почему ты снова ослушалась? — он говорил это тихо.
Волосы, которые Лия так бережно хранила, оказались в его руках. Лунные пряди были единственным напоминанием о матери, оставившей её. В этих волосах её гордость, её воспоминания, её уязвимость. Лия ощутила, как паника накрыла с головой. Слёзы катились по щекам, а сердце колотилось так, будто готово было вырваться из груди.
— Не надо! Не трогай! Прошу, умоляю! Я не хотела! Пожалуйста! — Лия извивалась, пыталась вырваться, но хватка Дэвида была слишком сильной.
Парень замер, будто его окропили водой. Дэвида остановило не что-то внешнее, а то, что он внезапно увидел в Лии. Она больше не была беззащитной, сломленной жертвой. Она не плакала, не умоляла, не сдалась. Она боролась. Хрупкими, но твёрдыми пальцами Лия попыталась разжать его руки, бросая вызов не только грубой силе Дэвида, но и самому страху, что, казалось, всегда держал её на привязи. Взгляд блондинки, наполненный отчаянием и негаснущей решимостью прорезал Дэвида. В этот миг она стала иной — не той покорной девчонкой, что всегда шла на поводу. Лия показала силу духа, сокрытую глубоко внутри. Дэвид, ошеломлённый этим открытием, медленно ослабил хватку. В его глазах мелькнуло что-то неопределённое — то ли сомнение, то ли осознание собственной тирании. Дэвид отпустил её и, не сказав ни слова, отвернулся. Его шаги эхом разносились по комнате и вскоре стихли за дверью.
Лия осталась одна. Она рухнула на пол, где тело всё ещё тряслось от пережитого. Слёзы градом стекали по лицу, оставляя на щеках влажные дорожки, но плач уже не был таким отчаянным. Это было что-то другое — очищающее, как летний дождь после невыносимой жары. Час, может, два, она пролежала там, неподвижная, словно душа ещё не вернулась в тело. Но затем что-то изменилось. Лия медленно поднялась, лицо, всё ещё влажное от слёз, приобрело твёрдое выражение. Она больше не позволяла боли владеть ею. Глубокий вдох, как глоток новой жизни, дал девушке силу.
Каждый прожитый день в этой новой, жестокой реальности был точно удар молота по ещё неокрепшему металлу. Она становилась сильнее. Боль и страх, точно мастера-кузнецы, закаляли её характер. Теперь Лия иная. Она уже не могла вернуться к той девочке, что раньше боялась мира. Эта жизнь больше не позволяла ей оставаться слабой.
С тех пор прошло два дня. В доме царила тишина, будто события, омрачавшие его стены, никогда не происходили. Всё выглядело обыденно. Хорошо это или плохо — уже не имело значения. Ранним утром на крыльце раздался скрип тормозов, и вскоре в дом вошёл Эндрю. Обойдя комнаты, он обнаружил лишь Лию, чьё бледное лицо и свежие следы на коже молчаливо рассказывали о том, что здесь недавно произошло. Дэвида не было. Эндрю ненадолго задумался, догадка пришла быстро.
— Ну конечно, — пробормотал он себе под нос, резко повернувшись к выходу.
Дэвид всегда предпочитал тренироваться на природе. Лес для главаря был не просто местом — он был частью его сущности, где он обретал силу. Эндрю знал это, как и знал, что друг, выросший на улицах, закалил там не только тело, но и свою волю. Когда он добрался до лесной опушки, то увидел знакомую фигуру. Дэвид, раздетый до пояса, с обнажённым торсом, покрытым испариной, методично наносил удары по дереву.
— Ха, вот ты где, — сказал Эндрю, усмехнувшись, когда подошёл ближе.
Дэвид, не отвлекаясь от своих действий, бросил короткий взгляд:
— Привет, Эндрю.
— Ранним утром решил устроить совещание с лешими? — ухмыльнулся гость, скрестив руки на груди.
— Они хорошие слушатели, — с коротким выдохом ответил Дэвид, не прерывая тренировку.
— Видимо, настолько же, насколько тебе нравится «слушать» ту девчонку в доме. Я видел её. Твои «следы» на ней.
Дэвид не остановился, кулак со всей силой ударил в кору, оставляя ещё одну вмятину.
— Просто я вижу в этом дереве её, — произнёс он бесстрастно.
Эндрю хмыкнул, качая головой:
— Так ты решил её «украсить» в своём стиле?
— Непослушных девочек нужно учить правилам, — проговорил Дэвид с тяжёлым дыханием, снова обрушив удар.
Эндрю прищурился, его голос стал жёстче:
— Я с самого начала говорил, что её нужно убрать. Она только осложняет всё.
Дэвид наконец остановился, опёршись на дерево, и обернулся к другу. Лицо было бесстрастным:
— Ещё будет время.
Эндрю подошёл ближе и с надеждой спросил:
— Значит, всё-таки убьёшь её, когда она надоест тебе?
Дэвид выпрямился, стерев пот с лица, и сухо ответил:
— Да. Она начинает мне надоедать.
Тренировка завершилась, как и их разговор. Эндрю остался стоять, провожая взглядом друга, уходящего вглубь леса. Парень собрал свои вещи, бросив их в походный рюкзак, и молча направился обратно в дом.
Лия, опустив голову, молча трудилась. Движения были автоматическими, словно она пыталась раствориться в обязанностях, забываясь в однообразии работы. Та ночь изменила её. Не разом, не резко — но внутри всё треснуло, как стекло, что покрывается сетью трещин от первого удара. Её восприятие мира стало иным. Она больше не тешила себя ложными надеждами, не искала спасения в завтрашнем дне. На что надеяться, если этот завтрашний день будет таким же, как сегодняшний? Каждый прожитый час превращался в бесконечную пытку ожидания. Зачем продолжать мечтать о чуде, если оно никогда не придёт? Зачем позволять себе роскошь думать, что всё может измениться? Её разум сдался под тяжестью угнетающей реальности, а сердце смирилось с неизбежностью. Она больше не боролась с судьбой. На судьбу, как казалось героине, не жалуются, её принимают. Жизнь Лии превратилась в замкнутый круг терпения, где каждое движение, каждое слово были продуманы до мелочей, чтобы не вызвать лишнего гнева, не дать повода для очередной вспышки ярости. Лия убеждала себя, что нужно просто выдержать всё, чтобы не стало ещё хуже. Выдержать ради того, чтобы не утонуть окончательно. Ради того, чтобы хотя бы остаток её сущности остался неприкосновенным. Лия понимала: каждый день оставляет на ней новый невидимый шрам, отнимая то немногое, что ещё напоминало о прежней жизни.
Вернувшись домой, Эндрю и Дэвид молча скрылись за дверью кабинета, оставив остальных обитателей дома в холле, где царила гнетущая скука. Парни, раскинувшись на кожаном диване, лениво разглядывали потолок, будто считая трещины или невидимых мух.
Когда Лия появилась в холле, стараясь пройти тихо и незаметно, один из них, Роджер, сразу её приметил.
— Привет, — окликнул он, направляясь к девушке, с тёплым позывом, нехарактерным для этого места.
Лия остановилась, затаив дыхание, в его лице не было ни угрозы, ни презрения. Напротив, оно казалось открытым и даже доброжелательным.
— Знаешь, я тут слегка проголодался, — продолжил Роджер, почти виновато улыбнувшись. — Не могла бы ты приготовить что-нибудь вкусное? Я уже и забыл, как это — нормальная домашняя еда. В последнее время такой роскоши у меня не бывает.
Просьба прозвучала искренне, по-человечески. Роджер, возможно, являлся единственным из них, кто смотрел на Лию не как на бездушный объект. В его голосе и взгляде не было жестокости, только простая просьба, лишённая высокомерия.
Лия подняла глаза на Роджера. Внутри что-то дрогнуло — нечто странное и непривычное. Чувство, похожее на крохотный луч света в темноте.
— Да, хорошо, — с лёгкостью ответила тихо Лия.
Роджер улыбнулся, кивнув, поблагодарил её молча, и отошёл обратно.
Девушка, сдержанно выдохнув, поспешила на кухню, чтобы заняться приготовлением еды. В движениях чувствовалась сосредоточенность, а взгляд, обращённый на ингредиенты, застыл в размышлениях. Она хотела угодить Роджеру — человеку, который неизменно проявлял к ней теплоту и участие, несмотря на все тяготы их положения. Лия решилась вложить в готовку не только свои умения, но и искреннюю благодарность. Её пальцы ловко мелькали над разделочной доской, острое лезвие ножа скользило по овощам с тихим, размеренным звуком. В воздухе постепенно наполнялась ароматами трав и специй, создавая уютное, домашнее ощущение.
Однако спокойствие было нарушено, как только на пороге кухни возник он — Люк.
— Привет, как дела? Хотя можешь не утруждаться ответом, — прозвучал его голос с той самой насмешливой интонацией, от которой у Лии всегда напрягались плечи.
Она подняла на парня тяжёлый взгляд, полный безмолвного неодобрения. Лия продолжила нарезать овощи, будто присутствие юноши не заслуживало внимания. Но Люк не собирался так просто уйти. Он приблизился, рыжие волосы небрежно спадали на лоб, голубые глаза искрились то ли от дерзости, то ли от любопытства. Запах готовящегося блюда, казалось, манил его ближе, и он, не стесняясь, склонился, чтобы разглядеть, чем именно занята девушка. Однако внимание Люка внезапно привлекла тонкая, чуть розоватая линия ожога, которая извивалась на её шее.
— Ну что ж, Дэвид не изменяет своему стилю, работает с фантазией, — насмешливо протянул Люк, криво улыбнувшись. — С каждым разом его подходы становятся всё более изощрёнными.
Лия мгновенно уловила, куда направлен взгляд стоявшего рядом молодого человека. Она инстинктивно прикрыла рукой алевшее пятно. Этот жест вызвал у Люка новую усмешку — насмешливо-ленивую. Лия замерла на мгновение, стиснув нож чуть сильнее, чем нужно, но быстро взяла себя в руки. Люку показалось странным её упорное молчание. В тишине, растянувшейся между ними, он скользнул взглядом по кухне, делая вид, что что-то разглядывает.
Дождавшись момента, когда Лия на мгновение отвлеклась, Люк нарочито небрежным движением уронил тарелку на пол. Глухой звон разлетевшихся осколков заставил девушку вздрогнуть. Её взор тут же устремился к белоснежным кусочкам, беспорядочно раскиданным по тёмным плиткам пола. Люк лишь коротко бросил: «Ой», — совершенно невинным голосом, хотя на лице танцевала искорка ехидства.
Лия раздражённо закатила глаза, не тратя слов на замечания, и опустилась на колени, чтобы собрать осколки. Её тонкие пальцы ловко собирали острые края фарфора, а Люк, довольный своим лукавым манёвром, неторопливо направился к плите. Пока девушка была занята уборкой, он с самым невозмутимым видом подсыпал в готовящийся обед целую горсть соли. Закончив маленькое злодейство, Люк тихо выскользнул из кухни, будто ничего и не произошло, оставив за собой только лёгкий аромат одеколона, что всё ещё витал в воздухе.