8
За несколько коротких дней произошла едва уловимая, но всё же значительная перемена. Дэвид больше не выискивал поводов уколоть Лию ядовитым словом, не цеплялся за досадные мелочи, не подыскивал способов поиграть на её слабостях. Будто внезапно, без видимой причины, угас в нём тот нездоровый азарт, с которым главарь прежде наслаждался её растерянностью и болью. Он словно утратил интерес к этим мелким, бессмысленным пыткам, утратив и саму потребность в них. Или, быть может, впервые увидел перед собой не просто удобную мишень, а живую, чувствующую душу… впервые осознал, что Лия тоже имеет право на существование, что её боль — реальна.
Лию же эти перемены не тронули. Что-то внутри угасло — ни страх, ни обида, ни злость, а нечто более глубокое. Там, где раньше вспыхивало возмущение или затаённая надежда, теперь раскинулось равнодушие, холодное и безразличное.
16 июля
В комнате пахло нагретой древесиной и сигаретным дымом. За массивным дубовым столом сидели мужчины, сосредоточенно склонившись над разложенными перед ними планами здания. Дэвид, опершись локтями на поверхность, неторопливо водил пальцем по схеме, объясняя детали предстоящего проникновения. Остальные слушали его с почти религиозным вниманием, ни разу не перебив, лишь изредка переглядываясь.
Где-то в дальнем конце коридора раздался глухой стук, за которым последовал резкий звон разлетевшегося на осколки фарфора. В комнате на мгновение повисла тишина. Дэвид поднял голову и лениво повернулся к источнику шума. Лия, с замершим взглядом, стояла у стены, окружённая обломками тяжелой вазы. Она не ожидала, что сосуд окажется настолько массивным, её руки предательски дрожали от напряжения. В этот момент девушка почувствовала на себе изучающий взгляд Дэвида. Она ждала реакции — насмешки, гневного окрика, угрозы… но ничего не последовало. Он лишь равнодушно отвернулся и продолжил объяснять детали операции, словно инцидента и вовсе не произошло.
Эндрю, сидевший рядом, изогнул бровь, уловив это странное безразличие. Дэвид, который ещё вчера готов был растерзать девушку за малейшую ошибку, теперь даже не счёл нужным бросить едкое замечание. Необычно. Неправильно.
Дождавшись момента, когда все остальные снова погрузились в изучение схем, Эндрю осторожно подался ближе к другу и вполголоса спросил:
— Я поражён. Дэвид, с тобой что-то не так? Ты здоров?
Тот медленно перевёл на него взгляд, прищурившись.
— С чего вдруг такие вопросы?
— Да просто… Обычно ты выискивал любой повод, чтобы наказать эту девчонку. А сейчас даже не огрызнулся, — в голосе Эндрю звучало искреннее недоумение.
— Просто раньше мне это было нужно. Теперь — нет, — ровно ответил Дэвид.
— И что изменилось?
— Она. Ей стало всё равно. Раньше она сжималась от страха при одном моём слове, а теперь… теперь у неё один и тот же безразличный взгляд, что бы я ни делал. А раз так — зачем мне тратить на неё своё время? Пусть живёт. Её счастье, — слегка жестикулируя объяснил главарь.
Эндрю, прищурившись, внимательно изучал лицо друга, будто пытаясь разгадать в нём что-то неуловимое.
— То есть… она сломалась? — негромко уточнил он, медленно вскидывая брови.
— Я бы сказал, что напротив, — протянул Дэвид, небрежно бросив взгляд на своего собеседника, но тут же, словно вспомнив нечто важное, оживился. — Кстати!
Он резко повернулся в сторону Роджера, сидевшего в расслабленной позе, лениво изучавшего свои ногти.
— Роджер! — окликнул он громко.
Тот медленно поднял голову, встретив его взгляд с выражением легкого любопытства.
— Какого черта ты купил моей служанке яркое бельё? — Дэвид почти выплюнул последние слова, откинувшись на спинку кресла. В голосе сквозил яд, а на губах заиграла усмешка. — На кой черт ей здесь красный ажурный лифчик? Зачем ей вся эта пошлая мишура?
Он помолчал, выдерживая напряженную паузу, затем лениво добавил:
— Она же этим тряпьём мне испортила любимую футболку.
— Ну, я подумал сделать для неё хоть что-то хорошее в этом унылом месте, — с легкой улыбкой ответил Роджер. — Вижу, что ты, к счастью, её не укокошил.
Дэвид фыркнул, склонив голову набок, в глазах вспыхнул лукавый огонёк.
— Ой, да брось, просто у тебя у самого фетиш на женское бельё, — протянул главарь, внимательно наблюдая за реакцией оппонента.
— Да, но, возможно, у неё тоже, — ухмыльнулся Роджер, беззастенчиво пожав плечами. — Раз уж она его использовала…
Дэвид нахмурился, явно недовольный ходом разговора. Его пальцы нервно постучали по столешнице, а губы искривились в презрительной гримасе.
— Больше не смей брать для неё ничего подобного, — произнёс он низким, хриплым голосом. — Её жизнь должна быть такой же, как и она сама: серой, тусклой, без малейшего намёка на краски.
В комнате воцарилась тишина. Роджер с едва заметной тенью ухмылки вскинул руки в примирительном жесте, демонстрируя своё согласие. Но внутри точило недовольство.
Этот запрет пришёлся ему не по душе. Разумеется, он не собирался спорить — любое слово в защиту Лии выглядело бы слишком откровенным, а уж открытая доброжелательность в её сторону и вовсе расценилась бы как слабость. Напарники, да и сам Дэвид, наверняка бы это заметили, а потеря доверия главаря была последним, чего Роджер мог себе позволить.
Поэтому он лишь усмехнулся, склонив голову, и беззаботно протянул:
— Как скажешь, босс.
Когда все разошлись, Роджер, не торопясь, двинулся вглубь дома. Он знал, где искать Лию, которая находилась в прачечной. Она стояла у длинного стола, склонившись над простынями. В её движениях не было заботы — лишь пустая необходимость выполнять работу. Дверь в комнату оставалась приоткрытой, и Роджер вошёл бесшумно.
— Привет, — негромко бросил он, оказавшись рядом.
Лия вздрогнула и резко обернулась. Глаза вспыхнули настороженностью, но почти сразу потухли, вновь приобретая отстранённое выражение.
— О, это ты… — она моргнула, затем кивнула ему в ответ. — Привет.
Роджер чуть склонил голову набок, вглядываясь в её лицо.
— Ты в порядке? — спросил он с лёгким, но искренним беспокойством.
— Да, — ровно ответила Лия, вновь обращая внимание на ткань, словно присутствие парня её вовсе не волновало.
— Это славно, что ты не впадаешь в депрессию, — с теплотой и игривостью проговорил Роджер.
Лия, не прекращая работы, чуть приподняла плечи.
— А смысл? Всё равно, что происходит со мной никакими слезами не изменить. Так будет только хуже, — в её глазах отражался дух уже зрелой женщины.
В голосе Лии не было ни горечи, ни злости, только глухая усталость и какой-то странный, не по возрасту зрелый фатализм. Роджер ощутил, как внутри что-то сжалось. Он вдруг остро ощутил несправедливость этого мира: они живут, смеются, пьют, принимают решения, а она — вынуждена просто существовать.
На мгновение воцарилась тишина. Роджер наблюдал за Лией, и его взгляд случайно зацепился за непослушную прядь волос, спадавшую на лицо девушки. Движение было почти бессознательным — рука сама потянулась, осторожно заправляя выбившийся локон за её ухо.
Лия застыла.
Жест являлся слишком личным, неожиданным. Она резко взглянула на парня, в глазах мелькнул вопрос, но Роджер не дал ей времени его озвучить. Едва коснувшись кожи Лии, он тут же разорвал контакт, отступил и, не проронив ни слова, повернулся к выходу. Девушка смотрела ему вслед, так и не поняв, что это было.
Спустя несколько секунд она медленно выдохнула, прогоняя ненужные мысли, и снова принялась за работу, решив не придавать этому значения.
Люк оказался невольным свидетелем их беседы. Он затаился в тени, в укромном уголке, где ни один взгляд не мог обнаружить парня. Разумеется, парень тут же сложил в голове единственно возможную, по его мнению, картину происходящего — далекую от реальности, но весьма убедительную для самого себя. Рыжеволосый не спешил вмешиваться, не желая разрушать сладкую иллюзию чужого разговора, и терпеливо дождался, когда беседа подойдёт к концу. Когда Роджер уже поднимался по лестнице, Люк, не желая оставлять случившееся без внимания, решил дать понять, что всё видел и слышал.
— Теперь понятно, почему ты так печёшься о ней, — протянул он, лениво подходя ближе, а на лице его играла лукавая ухмылка.
Роджер замер, бросив на него удивлённый взгляд.
— Ты о чём? — настороженно спросил он, не улавливая скрытого смысла.
Люк картинно вздохнул, покачал головой и заговорщически прищурился.
— Я всё видел. Всё слышал. И теперь всё встало на свои места. Ты в неё по уши влюблён, вот и крутишься рядом, как стражник у трона. А я-то гадал, в чём подвох! — он притворно задумался, подпирая ладонью подбородок, будто взвешивал сказанное.
— Не неси чепуху, — раздражённо отмахнулся Роджер. — Мне просто жаль её, вот и всё.
— Конечно, конечно… — Люк усмехнулся, махнув рукой. — Только вот звучит это, мягко говоря, неправдоподобно. Хватит увиливать, признайся хотя бы себе.
Роджер устало выдохнул, понимая, что спорить бесполезно.
— Думай, что хочешь.
Люк удовлетворённо хмыкнул.
— Мне то до фонаря. Но вот что будет, когда это поймёт Дэвид… Он не такой доверчивый, как я. Вряд ли ему хватит твоих оправданий.
С этими словами он ловко развернулся и исчез в темноте коридора, оставив Роджера в недоумении. Что за вздор он только что выслушал? Люк напридумывал себе невесть что и теперь превратил простое великодушие Роджера в возвышенную, но лживую историю о любви. Потрясающе! Этот рыжий определённо ударился головой при рождении.
С тех пор не возникало ни единого повода, чтобы кто-то из парней задерживался в доме на долгие часы. Роджер и Люк не появлялись, и, возможно, это было даже к лучшему.
Дэвид, расслабленно откинувшись в кресле, держал в руках книгу в потёртом кожаном переплёте насыщенного сапфирового цвета. День выдался солнечным, но резкие порывы ветра заставляли деревья тревожно шелестеть листвой. Он приоткрыл входную дверь, позволяя свежему воздуху проникнуть в угрюмое жилище. Прохладный сквозняк пробрался вглубь комнаты, ласково касаясь его кожи.
Лия стала покорнее, не реагировала с прежним испугом на просьбы хозяина, ведь он больше не цеплялся к каждому её движению и не изливал на неё необоснованной злости. Впервые за долгое время Дэвид относился к ней без раздражённой резкости. Теперь, когда главарь попросил виски, девушка незамедлительно принесла бутылку и бокал, осторожно поставив их на столик рядом с ним. Лия уже собиралась удалиться, сделала шаг назад, но неожиданно его голос остановил её.
— Твоё имя. Я не знаю твоего имени, — произнёс спокойно Дэвид, без привычной жесткости, и это само по себе было прекрасным.
Лия невольно сглотнула, голубые глаза на мгновение расширились от удивления.
— Лия, — тихо ответила она, голос прозвучал робко, но в нём уже не читалось той прежней зажатости, что сковывала её речевые связки.
Дэвид лениво приподнял взгляд, изучая её лицо, будто пытался запомнить каждую черту.
— Сколько же тебе лет, Лия? — произнёс главарь, смакуя её имя, растягивая гласные, словно пробуя его вкус.
Она моргнула, внезапно почувствовав, как в животе заколыхалось лёгкое, необъяснимое беспокойство.
— Восемнадцать, — почти прошептала она.
Ответ эхом отразился в его сознании. Дэвид всегда знал, что она молода, но не представлял, что настолько. Совсем ещё девочка, но внутри — словно прожившая сотни жизней.
Дэвид молча кивнул, лениво махнув рукой, давая понять, что Лия может идти.
Это нельзя назвать беседой, но всё же… они говорили. Впервые. Спокойно. Без ярости с его стороны, без страха — с её.
Лия вышла из комнаты, но мысли продолжали тесниться в голове. Может, всё-таки у неё есть шанс на что-то похожее на нормальную жизнь? Может, Дэвид не настолько бездушен и, когда она ему наскучит, просто отпустит её? Нет, наивная надежда. Скорее, главарь просто перестанет быть жестоким, но её роль в доме останется неизменной. Но даже так — это несоизмеримо лучше того ада, который Лия переживала ещё каких-то полмесяца назад.
На следующее утро, когда Лия склонилась над ведром, усердно оттирая застарелые разводы на деревянном полу спортзала, дверь скрипнула. Она подняла голову и тут же замерла, сжав в руках влажную тряпку. В зал вошёл Дэвид — в свободной майке, подчёркивающей рельеф плеч и с бутылкой воды в руке.
Лия сразу ощутила себя лишней. Почему-то казалось, что её присутствие здесь было неуместным. Девушка переступила с ноги на ногу, чувствуя, как ладони становятся влажными, а в груди нарастает глухая неловкость.
— Мне… мне уйти? — наконец выдохнула Лия, тихо и неуверенно спросив
Дэвид на мгновение остановился, бросив на неё изучающий взгляд. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глубине глаз мелькнуло что-то, чего Лия не смогла разгадать.
— Нет, делай свою работу, — коротко ответил Дэвид чуть качнув головой, после чего молча прошёл дальше, даже не оглянувшись.
Дэвид бесшумно пересёк зал, направляясь в дальний угол. Не удостоив Лию ни единого взгляда, он начал разминку.
Лия едва заметно передёрнула плечами, когда в памяти всплыл тот день, когда он обращался с ней, как с живой мишенью. Внутри неприятно сжалось, но она быстро отогнала эти мысли – не стоило вновь погружаться в этот омут. Лия заставила себя сосредоточиться на работе, но всё равно изредка украдкой бросала взор на Дэвида.
Тем временем он стянул майку и опустился на ладони, принимая упор лёжа. С каждым плавным, мощным движением его мускулы перекатывались под кожей. Дэвид был полностью погружён в тренировку, отрешён от всего, что его окружало.
Лия, воспользовавшись этим, позволила себе немного подольше наблюдать за хозяином. Его холодность, отчуждённость всегда вызывали у девушки вопросы. Какой Дэвид на самом деле? Есть ли в его жизни кто-то, перед кем он раскрывается, кого касается не только физически, но и душой? Наверняка есть. Разве может человек быть совершенно одиноким? И, если так, что же сделало его таким? Лия грустно усмехнулась, ощущая болезненное понимание — она для него никто. Даже не на задворках его сознания, а где-то на уровне пустоты. Нельзя обижаться на человека лишь за то, что ты занимаешь минус десятое место в его окружении. У каждого в жизни своя роль. Дэвид всегда был отстранённым, погружённым в какие-то мрачные думы. И это явно неспроста. Возможно, жизнь главаря, в сравнении с её собственной, куда сложнее, куда тяжелее… Лие вдруг стало его жаль. Что же произошло с Дэвидом, что он стал таким? Что сломало его изнутри, превратив в человека, который будто разучился чувствовать? Бедный и потерянный. Дэвид идёт по неправильной дороге и, кажется, не замечает этого. Он не умеет видеть простого счастья. Или, может быть, даже не знает, что это такое? Ведь счастье живёт в эмоциях, в способности сопереживать, чувствовать, любить… Но Дэвид, похоже, был пуст. В нём не было ни света, ни тепла, ни души. А душа — единственное по-настоящему ценное, что есть у человека. И если Дэвид потерял её, то что у него осталось?
Дэвид устроил очередную вечеринку — масштабную, шумную, наполненную смехом, музыкой и запахом дорогого алкоголя. Этот вечер ждали многие, предвкушая возможность наконец-то сбросить оковы обыденности и окунуться в бездумное веселье. Дом был переполнен — повсюду мелькали лица, звучали звонкие голоса, слышался гулкий ритм басов. Среди приглашённых присутствовали и мужчины, и женщины, но численное преимущество всё же оставалось за парнями. Всего собралось не менее тридцати человек — три десятка красивых, ухоженных, уверенных в себе людей, для которых этот праздник был лишь очередным поводом продемонстрировать свою исключительность.
И среди них Лия — чужая, выбивающаяся из общей картины. Она скользила между гостями в простой серой футболке и чёрных леггинсах, небрежно собрав волосы в незамысловатый хвост. Её природная красота была утончённой, невинной, не требующей излишних украшений, но именно это делало Лию ещё более контрастной на фоне других. Девушки вокруг блистали в нарядах, подчёркивающих каждый изгиб их совершенных фигур. Казалось, эти наряды не просто облегали тела, а придавали ещё больше соблазнительности их движениям. Они походили на изысканных кукол, созданных для восхищения.
Лия же — невидимка среди сияющих звёзд. Она чувствовала на себе взгляды — оценивающие, презрительные, полные насмешки. Они словно прожигали кожу пленницы. Лие не нужно было слышать слов, чтобы понять, что думают о ней эти люди. Но Лия давно привыкла. Этих людей не заботило её мнение, а её больше не заботило их отношение. Она научилась не замечать насмешки, не реагировать на ядовитые ухмылки. Сейчас у Лии не было ни времени, ни желания тратить силы на ненужные эмоции.
Дом гудел, как растревоженный улей, и Лия металась по залу, ловко подавая напитки, убирая пустые бокалы, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Но это было невозможно. Гости, особенно мужчины, уже привыкли видеть в ней нечто низшее — удобный объект для мелких издёвок, безмолвное ничтожество, которое можно заставить делать любую прихоть. Они лениво бросали ей команды, велели принести то один напиток, то другой, заставляли бегать за бесполезными мелочами, лишь ради собственного развлечения. Это не жестокий садизм, нет. Скорее безразличное, высокомерное использование. Они не видели в Лие человека. Она была для них кем-то вроде мебели, предмета, существующего на периферии их праздного бытия. Но Лия не реагировала. Не позволяла себе проявить ни злость, ни раздражение.
В какой-то момент вечер перестал казаться Рэду увлекательным. Опьянённый алкоголем и собственной бравадой, он жаждал внимания, хотел впечатлить окружающих чем-то более эффектным, чем просто беспорядочные разговоры и громкий смех. Жгучее желание развлечься подстёгивало его, и взгляд сам собой остановился на Лии — тихой, ничтожной, такой удобной мишени для дурацкой затеи. Рэд лениво поднял с пола пустую бутылку из-под виски, прокрутил её в руке и прищурился, высматривая момент. Уставшая голубоглазая девушка как раз проходила неподалёку. Она даже не смотрела по сторонам, погружённая в своё молчаливое существование.
— Лия, лови! — с усмешкой выкрикнул Рэд и, не раздумывая, запустил тяжёлую стеклянную бутылку прямо в неё.
Конечно же, у Лии не было ни единого шанса поймать летящий с размаха предмет, и Рэд уже предвкушал момент, когда она вскрикнет, испуганно отшатнётся или, того лучше, получит удар, после которого рухнет на пол. Он даже не подумал о том, что, попади бутылка в висок девушки, всё могло бы закончиться трагедией.
Но этого не произошло.
Зал, наполненный шумом и весельем, вдруг замер.
Прямо перед лицом Лии бутылку перехватила чья-то рука — сильная, ловкая, молниеносная. Дэвид.
Он появился словно из ниоткуда — быстрая тень, разорвавшая пространство между броском и ударом. Его пальцы сжали стекло так крепко, что, казалось, ещё немного — и оно треснет. Глаза метали ледяные молнии, лицо застыло в мрачной, зловещей маске.
Позади него Лия окаменела. Тело отключилось, разум застыл в состоянии шока. Она стояла, не дыша, даже не осознавая до конца, что только что едва не погибла — как муха, раздавленная чужой прихотью.
Дэвид медленно повернул голову к виновнику зрелища. Его взгляд был хищным, пронизывающим насквозь, исполненным угрожающего спокойствия — куда страшнее, чем если бы он закричал или ударил.
— По-твоему, здесь недостаточно весело? — холодно произнёс Дэвид. — Тебе стало скучно, и ты решил развлечься таким идиотским способом? Моей вечеринки тебе мало?
Рэд сглотнул.
— Нет… — осторожно, почти шёпотом, пробормотал он.
Он впервые за вечер понял, что совершил нечто непростительное.
Дэвид с силой перекинул бутылку из одной ладони в другую, проверяя её вес, позволяя напряжению нарастать, пока воздух вокруг не задрожал от невысказанной угрозы. Затем, с точностью, он резко метнул её обратно — но не в руки Рэда, а чуть выше его головы. Раздался резкий хлопок, глухой удар стекла о стену, а затем звон сотен осколков, осыпавших плечи и волосы парня. Он инстинктивно пригнулся, вскинув руки, но это не спасло его от крошечных, острых фрагментов, впившихся в кожу. В висках застучала паника, горло пересохло, сердце билось.
— Адреналин понравился? — с усмешкой спросил Дэвид.
Рэд молчал, слишком ошарашенный, чтобы выдавить хоть слово.
— Я не слышу ответа, — повторил спокойно Дэвид.
— Нет, Дэвид, — наконец пробормотал тот, чувствуя, как страх волнами разливается по телу. Опьянение улетучилось.
Дэвид медленно шагнул вперёд, и даже воздух, казалось, сгустился вокруг него.
— Причинять ей вред имею право только я! — слова были пропитаны ядовитым презрением. — У тебя было достаточно времени, чтобы включить свой недоразвитый мозг и понять, что ты мог её убить? Или ты действительно настолько туп?
Рэд сглотнул, но, словно ведомый собственной дурной привычкой, тут же попытался оправдаться:
— Я вроде не сильно кидал…
— Я почувствовал своей рукой, как ты «не сильно» кидал, — Дэвид усмехнулся, но эта усмешка была страшнее ярости. — С таким размахом можно прибить человека даже подушкой, а уж стеклянной убийцей — тем более.
Главарь сделал паузу, оценивая дрожащего парня перед собой, а затем, сузив глаза, процедил:
— Это было в первый и последний раз. И вообще, ты мне в последнее время не нравишься, Рэд.
Тот лихорадочно закивал.
— Прости, Дэвид…
Но Дэвид его уже не слушал. Он развернулся и молча ушёл, растворяясь среди гостей. Лишь когда его спина исчезла в толпе, Рэд позволил себе осторожно выдохнуть. «Придурок!» — мысленно выругался он, потирая лицо. Благо, Дэвид не умел читать мысли…
А Лия? Она смотрела на происходящее со странной смесью эмоций. Внутри всё перемешалось — обида, непонимание, злость. Как же так? Неужели она настолько ничтожна в их глазах, что её жизнь могла оборваться, и никто бы даже не задумался о последствиях? Её могли прибить, как случайное насекомое, раздавить, не придавая значения…
Больно.
Но ведь Дэвид заступился. Он — единственный, кто не дал случиться беде. Пусть главарь далёк от образа спасителя, пусть его методы были грубы, но он защитил Лию. Это уже что-то. Но сможет ли он уберечь девушку от самого себя? Лия понимала, что ответ на этот вопрос будет самым важным. Возможно, однажды это случится. Возможно, в последнее время он действительно начал меняться. Возможно, он всё-таки подаёт надежду.
Вечеринка продолжалась, словно ничего не произошло. В этом мире развлечений память была коротка, а удовольствия всегда брали верх над здравым смыслом.
На часах стрелка медленно подползла к единице. Лия лениво вытерла руки о фартук, украдкой оглядывая зал. Гости веселились, напитки лились рекой, но её взгляд невольно зацепился за Дэвида. Он сидел в углу на массивном кожаном диване, а на коленях восседала девушка — раскованная, жаждущая внимания, облачённая в короткое платье, которое скорее намекало на одежду, чем действительно ею являлось. Лия наблюдала, как та едва ли не впечатывается в Дэвида, обвивая его шею руками, смеясь слишком громко и запрокидывая голову, демонстрируя ему изящную линию шеи. Алые губы едва не касались кожи парня, пальцы бесцеремонно скользили по рукаву его рубашки, в то время как сам Дэвид лишь снисходительно ухмылялся, не проявляя ни особого интереса, ни желания оттолкнуть навязчивую спутницу.
Минут через сорок, Лия снова огляделась в поисках Дэвида. Но хозяина нигде не было. Ни его, ни девушки. Исчезли. Несложно догадаться, куда. Главарь нашёл себе утеху на ночь.