Условия для мести

11 октября, 01:10 ночи, Орландо, штат Флорида

Мин Лиён сидела за своим столом, делая вид, что проверяет тетради, но на самом деле её взгляд снова и снова возвращался к экрану телефона. Сообщение, которое она только что отправила, светилось в чате: «Нам нужно встретиться. Сегодня.» Контакт назывался так же, как всегда — «Выскочка».

Ответ пришёл быстро, слишком быстро, словно он только и ждал:

«Где?»

Она ощутила, как неприятный холод пробежал по коже. Вдохнула глубже, набрала:

«Старый внутренний двор, за спортзалом. Сегодня после уроков.»

Телефон замолчал, но даже короткое: «Буду.» показалось ей опаснее длинного письма.

Лиён заблокировала экран, убрала телефон в ящик стола и провела ладонью по лицу. В голове звенело — после утренней перепалки с Барби, после напряжённого обеда, после этого постоянного ощущения, что кто-то следит. Она боялась? Нет. Она злилась. Но злость не мешала дрожи в пальцах.

До конца уроков оставалось ещё три часа. Каждый звонок, каждый шёпот в коридоре, каждый взгляд учеников тянулся мучительно долго.

Когда наконец прозвенел последний звонок, Лиён задержалась в классе, пока шум стихал. Взяла сумку, телефон — и направилась к спортзалу.

Старый двор был почти забытым уголком школы: заросший плющом, с покосившейся скамейкой и облупившейся кирпичной стеной. Его хотели перестроить, но все никак не делай этого.

Она пришла первой. Села на скамью, пытаясь не показывать, как бешено стучит сердце.

Шаги. Холодный, уверенный ритм. Он не торопился. И вот Ким вышел из-за угла. На нём была тёмная куртка, руки в карманах, лицо такое же непроницаемое, как всегда.

Он остановился в нескольких шагах, слегка наклонил голову.

— Ну? — его голос прозвучал так, будто это она явилась к нему с повинной, а не наоборот.

Лиён поднялась с места, стараясь, чтобы движения выглядели спокойными. Но сердце всё равно стучало слишком громко.

— Ты пришёл, — произнесла она, словно утверждение, а не вопрос.

— Ты же позвала, — Ким слегка пожал плечами. Его взгляд скользнул по ней, холодный, оценивающий. Не столько глядел на женщину, сколько на фигуру в шахматной партии. И всё же в этом взгляде было нечто опасное, словно он проверял её границы.

Лиён сжала пальцы на ремне сумки.

— Эта девчонка... — её голос дрогнул, но она быстро справилась. — Она сегодня снова пыталась вывести меня из себя. Думает, что может играть, манипулировать... и никто её не остановит.

— Ты про Барби, — безэмоционально уточнил Ким.

— Ты прекрасно знаешь, про кого, — отрезала она. — Сколько можно терпеть? Я не позволю какой-то избалованной школьнице делать вид, что она выше меня.

Ким чуть склонил голову, наблюдая за ней с лёгкой, почти ленивой усмешкой.

— Забавно, — сказал он тихо. — Ты злишься. Даже дрожишь от злости. Но при этом сама же явилась ко мне, хотя я ясно сказал тебе — не суйся туда, где легко потерять почву под ногами.

Эти слова ударили неожиданно. Лиён выпрямилась, будто выстраивая щит.

— А что мне оставалось? — резко бросила она. — Делать вид, что ничего не происходит? Смотреть, как эта девка дерзит и смеётся мне в лицо?

Он приблизился на шаг. Его глаза — тёмные, холодные, будто вбирали в себя свет, — впились в неё. Она почувствовала, что дыхание стало тяжелее. Было в этом взгляде что-то пугающе-опасное, но и странно притягательное.

— Ты слишком много внимания уделяешь тем, кто этого не заслуживает, — произнёс Ким, его голос прозвучал низко, будто резал воздух. — Это делает тебя слабой.

Лиён вскинула подбородок, пытаясь удержать маску.

— Нет, это делает меня человеком, — парировала она. — И, если ты думаешь, что я позволю какой-то девочке играть на моих нервах — ты ошибаешься.

На миг между ними повисло напряжённое молчание. Она видела, как он смотрит на неё — будто проверяет, сколько ещё она выдержит, когда сорвётся, когда перестанет прятаться за этой своей холодной стойкостью.

И в то же время... он всё-таки пришёл. Пришёл, хотя мог проигнорировать. И от этого факта внутри Лиён разливалось странное, мучительное тепло.

Ким слегка усмехнулся уголком губ, заметив её напряжение.

— Ты сама не понимаешь, во что лезешь, — сказал он наконец. — Но, похоже, отступать ты и правда не собираешься.

Лиён почувствовала, как её терпение лопается. Слова Кима, его взгляды — будто стена, в которую она снова и снова билась лбом. Никакого толку.

— Знаешь что, — она резко вскинула сумку на плечо, глаза сверкнули. — Я зря тебя позвала. Думала, хоть раз ты скажешь то, что действительно важно. Но, похоже, ты не понимаешь меня. И вообще... зря я трачу на это время.

Она развернулась, собираясь уйти прочь. Сердце стучало так громко, что казалось, услышат все.

— Подожди, — его голос догнал её мгновенно, резкий, но не приказной, а... человеческий.

Он коснулся её локтя, лёгкое, почти осторожное движение. Лиён остановилась, не оборачиваясь сразу.

— Зачем? — сухо бросила она, не желая показывать, как внутри всё сжалось.

— Я расскажу, — тихо произнёс Ким, и в его голосе уже не было того холодного насмешливого оттенка. — Но не всё. Пойми... это место — не такое, каким кажется. Здесь нельзя верить даже тому, что убедительно похоже на правду.

Она медленно повернулась к нему. И впервые увидела, как его лицо немного смягчилось. Не ледяная маска, не колкость, а что-то другое — тень усталости, осторожности, скрытая уязвимость.

— Почему ты тогда... — её голос сорвался. — Почему ты всё время говоришь так, будто я просто мешаю? Будто мне нельзя знать?

Ким выдержал её взгляд. Его глаза оставались теми же — тёмными, пугающе глубокими, но сейчас в них мелькнуло что-то почти... живое.

— Потому что, если я подпущу тебя слишком близко, ты можешь пожалеть об этом, — сказал он негромко. — А я не хочу, чтобы ты пожалела.

Эти слова задели её сильнее, чем все его холодные реплики вместе. В груди потеплело и защемило, и Лиён вдруг поняла: он боится. Боится не за себя, а за неё.

Она вздохнула, сжимая ремень сумки так сильно, что побелели пальцы.

— Тогда начни хотя бы с малого, — тихо сказала она. — Потому что я не умею закрывать глаза.

Между ними повисла тишина. И в этой тишине он всё ещё держал её взгляд — уже не как противника, а как человека, которого невольно подпустил ближе, чем собирался.

Ким чуть отвёл взгляд, словно решая, стоит ли вообще продолжать.

— Хорошо, — выдохнул он, и в голосе зазвучало то редкое смирение, которое Лиён от него не ждала. — Но не думай, что я собираюсь читать тебе лекцию.

— Мне не нужны лекции, — отрезала она. — Мне нужны ответы.

Он усмехнулся уголком губ, но без злости.

— Про неё и так вся школа шепчется. Отец, мать... — он сделал паузу, будто взвешивал слова. — Мать давно крутит роман где-то за океаном, отец остался один. Она живёт с ним. Всё. Тебе достаточно?

— Я не спрашивала про её семейное древо, — холодно ответила Лиён, но сердце у неё дрогнуло. Её задело, что он делал вид, будто это мелочи, хотя сам явно считал иначе.

Ким чуть наклонился ближе, его взгляд стал пристальнее, темнее.

— У неё есть Рейчел, — продолжил он тише, словно боялся, что кто-то подслушает, хотя рядом никого не было. — И была сестра-близняшка. Рокси. Они всегда ходили втроём. Но теперь... только двое.

Слова повисли в воздухе, и Лиён почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— «Была»? — переспросила она, хотя и так поняла смысл.

Ким кивнул. Его пальцы машинально скользнули по краю кармана, будто он пытался сдержать нервное движение.

— Рокси погибла. Следователи сперва думали, что её убили. Но дело замяли. Несчастный случай — так написали в отчётах. Очень быстро. Слишком быстро.

Лиён нахмурилась, её грудь сдавило неприятное предчувствие.

— Ты хочешь сказать...

— Я ничего не хочу сказать, — перебил он резко, снова натягивая свою холодную маску. — Я просто рассказываю то, что знают многие.

Но его глаза выдавали другое: он знал больше. Намного больше.

— И ты называешь это «малым»? — тихо спросила Лиён, чувствуя, как в груди нарастает смесь злости и тревоги.

— Это и есть малое, — сухо ответил Ким. — Поверь, дальше тебе вряд ли понравится.

Он отвернулся, но не сделал шага назад. Словно проверял, уйдёт ли она сама или решит остаться и копнуть глубже.

Лиён стояла молча, сжимая пальцы в кулак так сильно, что ногти впивались в ладонь. В груди жгло раздражение: она снова наткнулась на его стену, снова ощутила эту холодную отстранённость, будто он только и ждал, что она сдастся.

— Знаешь что, — резко сказала она, — я зря тебя позвала. Ты играешь в эти загадки, вместо того чтобы говорить прямо.

Она уже сделала шаг, собираясь уйти, но вдруг почувствовала, как его рука легко коснулась её запястья. Не крепко, не властно — скорее, чтобы остановить, чем удержать.

Ким смотрел на неё иначе. В его взгляде не было привычного холода — только усталость и что-то едва заметное, что Лиён не могла сразу определить.

— Я рассказал тебе больше, чем кому-либо здесь, — тихо сказал он. — Но пойми: это не та школа, где можно верить даже тому, что звучит убедительно. Здесь всё слишком быстро превращается в ложь.

Лиён замерла. Ей хотелось ответить язвительно, вырваться, уйти прочь. Но вместо этого она поймала себя на том, что слушает его дыхание, ловит тёплый оттенок в его голосе, тот, который он прятал даже от самого себя.

Она отвела взгляд, пытаясь проглотить непрошеное ощущение близости. И всё же... внутри неё поселилась странная уверенность. Страх от его слов смешался с чувством, что именно ему она может доверять больше, чем кому-либо другому. Даже если он упорно держит её на расстоянии.

— Хорошо, — сказала она ровно, выскользнув из его лёгкой хватки. — Мне нужно идти.

Он чуть прищурился, и в его голосе снова появился тот ледяной оттенок, к которому Лиён уже начинала привыкать:

— Боишься, что нас здесь кто-то увидит?

Она вздёрнула подбородок.

— Ты ученик, а я учитель. Естественно, я переживаю об этом.

— Значит, тебе действительно так важно, что о тебе думают другие? — усмехнулся он, чуть склонив голову набок.

Лиён задержала дыхание. Ответ родился сам собой, резкий и честный:

— Мне важно, чтобы завтра я могла спокойно смотреть себе в глаза.

Она развернулась и пошла прочь, не оглядываясь, хотя чувствовала его взгляд в спину.

Ким остался стоять. Несколько секунд он смотрел ей вслед, потом медленно вытащил из кармана куртки сигарету. Щёлкнула зажигалка, красный огонёк высветил его лицо. Он глубоко затянулся и, выпуская дым в холодный воздух, всё ещё не отрывал взгляда от исчезающей за углом фигуры.

***

9 октября, 21:53 вечера, Орландо, штат Флорида

«Urban Melody (sped-up) – IVOXYGEN»

Серый октябрьский Орландо будто не знал других красок, кроме туманных оттенков. Лиён вела машину, чувствуя, как капли дождя вяло скользят по стеклу, а дворники лениво разрезают эту вязкую муть. Мысли возвращались к встрече с Кимом — холодный тон, внезапные вспышки искренности, его взгляд, будто насквозь.

Зачем она его позвала? Что вообще ожидала услышать? Наверное, что он станет союзником, хотя сама же видела — Ким не из тех, кто открывает душу. И всё же он пришёл. Пришёл, потому что она попросила. И это почему-то грело сильнее, чем все его слова.

Она припарковалась у знакомого здания, вышла под моросящий дождь. Воздух пах мокрым асфальтом и чем-то железным, как будто город сам дышал усталостью. В «бордель», который временно оказался на её плечах, она шагнула быстро, будто стараясь не думать о том, что там ждёт бесконечная работа.

В коридорах было тихо, лишь приглушённые голоса и музыка доносились из дальних комнат. Лиён поднималась по лестнице, всё ещё прокручивая в голове разговор: его слова о правде, в которую здесь нельзя верить. Может, он и прав... Может, она зря копается в чужой жизни, когда своя рушится по кускам.

Дверь её кабинета поддалась легко. Она толкнула её и замерла.

В её кресле, удобно откинувшись назад, сидел Джордж. Его появление было как удар — внезапный и тяжёлый. Он выглядел так, будто это место всегда принадлежало ему, и от этого у Лиён по спине пробежал холодок.

— Джордж?.. — голос Лиён дрогнул, хотя она тут же взяла себя в руки. — Что ты здесь делаешь?

Он повернул к ней голову, спокойный, собранный. Будто и не сидел в её кресле в её кабинете, а находился у себя дома.

— А где же мне быть? — мягко усмехнулся. — Это ведь, по сути, моё место, разве не так?

Лиён медленно закрыла за собой дверь, напряжённо держа руки на спинке кресла напротив.

— Ты неожиданно... приехал.

— Хотел сюрприз, — его тон был будничным, будто речь шла о чем-то незначительном. — Разве ты не рада?

Она задержала дыхание. Слишком многое накопилось, чтобы легко ответить «рада». Но вслух сказала:

— Просто... неожиданно.

Он внимательно на неё посмотрел, не мигая, чуть сузив глаза.

— Знаешь, Лиён, ты всегда говоришь так, будто оправдываешься. Даже тогда, когда не должна.

Она чуть напряглась.

— Ты пришёл, чтобы прочитать мне лекцию?

— Нет, — он покачал головой, всё так же спокойно. — Пришёл за тобой.

— За мной?.. — её брови слегка приподнялись.

— Мы слишком давно не были вместе. Всегда дела, заботы, чужие проблемы, чужие лица... Но не мы. — Он поднялся из кресла и подошёл ближе, его шаги звучали уверенно. — Я забронировал столик. Один из лучших ресторанов в городе. Поехали со мной сейчас.

Лиён чуть прикусила губу.

— Джордж, у меня ещё много работы.

— Нет, — его голос стал твёрже. — Сегодня ты поедешь со мной. Твои девочки и без тебя справятся пару часов. А я — твой муж, и имею право хотя бы на ужин вместе с женой.

Она попыталась возразить, но он уже протянул руку к её запястью, словно не оставляя выбора.

— Ты ведь не думаешь меня разочаровать?

Лиён глубоко вдохнула, чувствуя, как в груди нарастает протест, но слова застряли. Слишком спокойно и властно он это сказал, слишком очевидно было, что возражения он не примет.

— Хорошо, — тихо произнесла она. — Едем.

Джордж слегка кивнул, словно само собой разумеющееся.

— Вот и умница.

Они ехали в машине почти молча. Джордж смотрел в лобовое стекло, не отрывая взгляда. Его профиль подсвечивался огнями вечернего Орландо: строгие линии лица, собранность во всём. Он выглядел так, словно у него нет ни единого сомнения в правильности происходящего.

Лиён сидела рядом, глядя в боковое окно. За стеклом тянулись ряды пальм, размытые дождём витрины, огни ресторанов. Её мысли снова возвращались к Киму — к его взгляду, к той сдержанной горячности, которая то отталкивала, то притягивала. Но рядом сидел муж, и от этой двойственности у неё внутри было чувство вины, смешанное с раздражением.

— Ты слишком часто уходишь в себя, — вдруг заметил Джордж, не отрываясь от дороги. — Я чувствую это.

— Просто устала, — сухо ответила Лиён.

Он усмехнулся едва заметно:
— Ты всегда находишь отговорки.

Дальше они ехали молча. Машина мягко свернула к освещённому фасаду дорогого ресторана. Дорожка, устланная красным ковром, роскошные машины других клиентов, дверцы, которые тут же открыли приветливые швейцары.

Джордж вышел первым, обошёл автомобиль и галантно протянул ей руку, как будто это был жест не мужа, а джентльмена, показывающего всем вокруг картину идеальной пары. Лиён нехотя вложила свою ладонь в его.

Внутри ресторан сиял хрусталём, тихо звучал джаз, официанты в белоснежных рубашках сновали между столиками. Всё дышало богатством и безупречным вкусом.

— На имя Джорджа Хейдена, — уверенно произнёс он хостес, и та сразу повела их к столику у огромного панорамного окна с видом на ночной город.

Они сели друг напротив друга. Джордж снял пиджак, перекинул его через спинку стула и, откинувшись, посмотрел на жену.

— Видишь, иногда нужно просто остановиться и позволить себе жить, а не выживать. — Его голос был мягким, но в нём слышался оттенок упрёка.

Лиён поправила салфетку на коленях, стараясь не показать, как её коробит его спокойствие.
— Ты ведь понимаешь, Джордж, что ужин не решает всё то, что между нами...

Он слегка приподнял бровь, медленно взял бокал с водой и сделал глоток.
— Возможно. Но это начало.

Официант тихо подошёл и поставил на стол бутылку вина, с изящным движением откупорил её и разлил по бокалам. Красное вино вспыхнуло в свете свечи, как густая кровь. Следом на стол легли тарелки с тонкими ломтиками карпаччо и корзинка с хрустящим хлебом.

— Спасибо, — коротко кивнул Джордж, даже не взглянув на официанта.

Когда они остались снова вдвоём, он взял бокал, повертел в руках, будто изучая оттенки. Его глаза чуть прищурились, и он посмотрел прямо на Лиён.

— Давай на этот раз не о делах. Не о школе, не о твоём «временном управлении» борделем. — Он сделал паузу, словно нарочно проверяя её реакцию. — Я хочу услышать честно. Чего ты сама хочешь?

Лиён подняла взгляд, но встретила его уверенные, цепкие глаза и тут же отвела. Словно прожектор, этот взгляд не оставлял ей пространства для уклончивости.

— Что я хочу?.. — она чуть усмехнулась, чтобы замаскировать растерянность. — Иногда мне кажется, что у меня уже давно никто не спрашивает об этом.

Джордж легко склонил голову набок, улыбнувшись уголком губ:

— Я спрашиваю сейчас.

Она сделала глоток вина, выиграв пару секунд тишины. В голове промелькнуло: «Ты спрашиваешь — но ведь всё равно хочешь услышать только то, что будет удобно тебе».

— Я хочу тишины, Джордж. Чтобы один вечер никто не тянул меня в разные стороны. Чтобы не было вечного давления. Чтобы я могла просто... дышать. — Она посмотрела на него, и её голос стал холоднее. — Но ты ведь не это хотел услышать?

Он чуть качнул головой, не отводя взгляда.

— Я хотел услышать правду. И, пожалуй, услышал.

Официант снова бесшумно подошёл и расставил блюда: нежный стейк для Джорджа, паста с морепродуктами для неё. Джордж поблагодарил коротким кивком и снова вернул взгляд на жену, словно ничего не нарушило их диалога.

— Иногда мне кажется, Лиён, что ты забываешь: твоя жизнь — это не только борьба и обязанности. Это ещё и мы. Ты и я. — Его голос стал мягче, почти тёплым. — Или я ошибаюсь?

Лиён уткнулась в тарелку, аккуратно крутя вилкой пасту, но вкуса не чувствовала. Слова Джорджа звучали почти ласково, но за ними чувствовался металлический привкус приказа.

— Мы, — медленно повторила она, — уже давно звучит как обязанность, а не как выбор.

Он замер на секунду, вилка зависла в воздухе. Взгляд стал холоднее, но губы всё так же сохраняли спокойную линию.

— Значит, по-твоему, я обязан напоминать тебе о том, что мы всё ещё муж и жена?

Она резко подняла глаза.

— Может, не напоминать, а хотя бы доказывать?

Тонкий стук его вилки о тарелку прозвучал почти как выстрел.

— Лиён, — он произнёс её имя низко и тяжело. — Иногда ты ведёшь себя так, будто я твой противник.

— Иногда мне проще поверить, что это так, — отрезала она, и голос дрогнул от внутреннего напряжения.

Несколько секунд они сидели молча, и только тихая музыка в зале сглаживала остроту паузы. Джордж снова взял бокал вина, сделал медленный глоток, будто остывая, и произнёс спокойнее, чем следовало ожидать:

— Удивительно, как ты умеешь превращать обычный ужин в поле боя.

Она слегка усмехнулась, сдержанно, почти устало:

— Может, потому что настоящие ужины у нас давно закончились.

На этот раз он не ответил сразу. Его глаза задержались на её лице дольше обычного, и Лиён почувствовала — он борется между желанием оттолкнуть и желанием снова подчинить себе ситуацию.

— Ты слишком красива, чтобы тратить энергию на такие слова, — наконец сказал он ровным голосом. — Давай просто доедим.

Она кивнула, но внутри ощутила, как напряжение ещё сильнее сплело её изнутри. Этот ужин, который должен был быть знаком «примирения», только подчеркнул трещины между ними.

В машине стояла гробовая тишина. Только ровный шум двигателя и редкий скрип дворников по стеклу нарушали её. Лиён смотрела в окно на размытые огни Орландо, дождь превращал их в расплывшиеся красные и золотые пятна.

Джордж сидел рядом, напряжённо молчал. Внезапно его ладонь легла ей на бедро — уверенно, без лишних жестов. Сначала он просто провёл пальцами по тонкой ткани платья, как будто проверяя, здесь ли она, не улетела ли мыслями в своё упрямое молчание. Потом чуть сильнее сжал её бедро, оставив руку на месте, будто закрепляя её рядом с собой.

Лиён замерла. Она знала, что впереди сидит водитель, но Джордж, казалось, совершенно не заботился о приличиях. Его взгляд был устремлён прямо перед собой, и будто этот жест был таким же естественным, как дыхание. В нём не было романтики — только демонстрация власти и напоминание, что она принадлежит ему.

Она хотела отодвинуться, но в то же время что-то внутри неё дрогнуло. «Мы же муж и жена...» — промелькнула мысль. Пусть между ними трещина, пусть он скрывает что-то, пусть её гложут подозрения о его изменах. Но сейчас, в этой машине, когда его рука держит её так крепко, ей вдруг захотелось поверить, что ещё не всё потеряно.

«Может, хотя бы сегодня... я попробую дать ему частичку тепла», — подумала она, и впервые за долгое время не стала отталкивать его жест.

Водитель плавно затормозил у входа в их жилой комплекс. Машина замерла, и почти сразу мужчина в форме вышел из-за руля, открыл заднюю дверь. Джордж первым выбрался наружу, после чего протянул руку Лиён. Она на секунду задумалась, стоит ли принимать этот жест — слишком уж официальным он казался, будто они актёры на показ. Но всё же вложила ладонь в его.

Вестибюль встретил их мягким светом и зеркальными стенами. В лифте стояла тишина, только ровный гул движения наверх. Лиён чувствовала, как её сердце стучит быстрее, чем обычно. Джордж молчал, но его взгляд упирался в её отражение в зеркале напротив, тяжёлый, цепкий, почти хищный.

Когда двери лифта раскрылись, они вошли в просторный пентхаус. Едва дверь за ними закрылась, как Джордж внезапно схватил её за талию и прижал спиной к холодной стене. Его движения были резкими, напористыми, словно он слишком долго сдерживал себя. Одна рука скользнула вверх по её талии, прижимая крепче к стене, другая властно сжала её бедро, заставляя чуть приподняться, поддаться его напору.

— Джордж... — выдохнула она, растерянно, не ожидая такой резкости. Её ладони беспомощно упёрлись ему в грудь, будто хотели оттолкнуть, но не нашли в себе силы.

Он наклонился ближе, его дыхание обожгло её кожу, и в следующий миг губы накрыли её — властно, жадно, требовательно. Она замерла на секунду, не веря, что всё это происходит. Слишком давно они не были близки так, чтобы в этом было хоть что-то настоящее.

И всё же её губы дрогнули и ответили на его поцелуй. Осторожно, словно пробуя, а потом глубже, сильнее.

Он целовал её так, будто хотел стереть месяцы отчуждения, пробить стену, которую они сами же возвели. Его поцелуи были властными, жадными, словно он боялся, что она ускользнёт, если отпустит хоть на мгновение. Его ладонь крепче сжала её бедро, и Лиён выдохнула томно, сама не понимая, откуда в ней поднялась эта дрожь — смесь забытых желаний и тоски.

Джордж не остановился. Его пальцы, уверенные и нетерпеливые, скользнули по её спине, нащупали застёжку платья. Щёлкнула молния, и ткань чуть ослабла на груди. Его другая рука уже задрала край её платья выше бедра, прижимая её сильнее к стене.

— Я скучал по тебе, — выдохнул он хрипло, почти в её губы, продолжая целовать, словно хотел утопить её в этой страсти.

Лиён закрыла глаза, и на миг ей показалось, что всё это — правда, что у них всё ещё может быть: тепло, близость, любовь. Она застонала едва слышно, поддавшись его напору, и пальцы её сами нашли дорогу к его волосам.

Но вдруг — словно холодный ток — перед внутренним взглядом вспыхнули фотографии, те самые анонимные снимки на телефоне: Джордж, обнимающий другую девушку, его руки, которые сейчас держат её, когда-то держали чужую. Слишком живое воспоминание.

И тут же перед ней встал другой образ: взгляд Кима — настороженный, прямой, будто он видел её насквозь, его голос в машине у обрыва, где они смотрели на ночной город: «Я вижу, когда человек на грани».

— Нет... — вдруг сорвалось с её губ. Она оттолкнула ладонями грудь Джорджа, резко, но дрожащими руками. — Прекрати.

Он отпрянул на шаг, озадаченно и с раздражением глядя на неё, всё ещё сжимая ткань её платья в кулаке.

— Что? — его голос был низким, тяжёлым.

Она отвернулась, прижимая платье к себе, пытаясь отдышаться. Горло сжало, и слова прозвучали глухо:

— Я... не могу.

Молчание повисло в прихожей. Она не смотрела на него — слишком опасно. А он стоял напротив, всё ещё тяжело дыша, со сжатыми челюстями, и в его взгляде смешались недоумение, злость и какая-то глубокая, плохо спрятанная усталость.

— Не устраивай этот цирк, — голос Джорджа прозвучал резко, со сталью, он уже не пытался смягчить интонацию. — Ты что, думаешь, я буду играть в твои капризы? — Он шагнул ближе, глядя на неё сверху вниз. — Хватит этого дерьма, Лиён.

— Я сказала — прекрати! — её голос сорвался, и слёзы тут же защипали глаза. Она отступила назад, но он шагнул за ней, не давая пространства.

— Ты издеваешься надо мной? — он повысил голос, уже почти кричал. — Сначала ведёшь себя как жена, потом как чужая... Сколько можно, чёрт возьми?!

Лиён вдруг будто сорвалась — в груди стало тесно, дыхание перехватило, и истерика накатила, как лавина. Она резко развернулась и рванула к двери. Каблуки застучали по мраморному полу, она судорожно вытирала лицо ладонью, не разбирая дороги, только бы уйти.

— Лиён! — рявкнул он.

Через секунду его шаги ударили в уши, и, прежде чем она успела дотронуться до дверной ручки, его рука схватила её за запястье. Сила была такой, что она вскрикнула. Он резко развернул её к себе, и его лицо оказалось слишком близко, перекошенное гневом.

— Ты куда собралась?! — он выкрикнул в лицо, брызжа словами. — Думаешь, сможешь убежать от меня, да?

Она задыхалась, рыдая.

— Отпусти!.. Джордж, прошу...

Но он не слушал. Его пальцы мёртвой хваткой вцепились в её руки. Он потянул её к гостиной, почти волоча. Каблуки скрежетали по полу, Лиён упиралась, всеми силами стараясь остановить движение.

— Пожалуйста! — голос сорвался в истерический крик, горло сдавило. — Пусти, ты делаешь мне больно!

Слёзы уже катились по щекам, размывая макияж, дыхание сбивалось в рыдания, но Джордж будто не слышал. Его лицо было каменным, глаза — полны темного пламени.

Она упиралась ногами в пол, извивалась, хваталась за дверные косяки, но его сила ломала её сопротивление. И чем больше она вырывалась, тем сильнее накатывала паника, как будто стены пентхауса сжимались вокруг, лишая её воздуха.

Он дотащил её до гостиной и бросил на мягкие подушки дивана. Тело Лиён от удара содрогнулось, дыхание сбилось, она вскрикнула и попыталась отползти назад, но он уже нависал сверху, опираясь руками о спинку, загоняя её в ловушку.

— Хватит! — её голос сорвался на крик, рыдания разрывали горло. — Ты пугаешь меня! Остановись!

Джордж смотрел на неё сверху, и в его глазах, полных ярости, мелькнуло что-то опасное — мгновение, в которое казалось, что он сорвётся, что сейчас сделает то, о чём она даже не хочет думать. Его дыхание било ей в лицо, тяжёлое, как будто сам воздух пропитан злостью.

Она закрыла лицо руками и всхлипывала, а он вдруг застыл.

Будто что-то в голове щёлкнуло. Его взгляд дрогнул, смятение пронеслось в чертах. Он резко выпрямился, отступая на шаг, тяжело дыша, как человек, внезапно очнувшийся от кошмара.

— ...Чёрт, — он тихо, но резко выругался, отвёл глаза.

Рука дёрнулась к воротнику, и он торопливо расстегнул верхние пуговицы рубашки, будто и ему самому стало нечем дышать.

— Это последний раз, Лиён, — голос звучал уже спокойнее, но в нём звенела угроза. — Ещё один такой номер — и всё.

Она смотрела на него сквозь слёзы, всё ещё дрожа, не понимая, что значит это «и всё». Но сил спорить уже не было.

Джордж провёл ладонью по лицу, развернулся и быстрыми шагами направился к ванной. Дверь хлопнула, отрезав её от его присутствия, и остался только шум воды за стеной.

Лиён медленно съехала с дивана на холодный мраморный пол. Колени подогнулись, руки дрожали. Она спрятала лицо в ладонях, и слёзы хлынули снова, тяжёлые, безудержные, вырывающие из груди тихие всхлипы.

Сквозь большие не зашторенные окна уже сочился мрак ночи — густой, глубокий, беззвёздный.

Она осталась одна, с колотящимся сердцем, разорванными мыслями и пустотой, которая обрушилась на неё с удвоенной силой.

***

10 октября, 10:18 дня, Орландо, штат Флорида

Мин Лиён проснулась рывком, будто вынырнула из тяжёлого, вязкого сна. Голова раскалывалась — пульсирующая боль в висках напоминала о вчерашней истерике, о слезах, которые, казалось, уже высохли навсегда. Горло пересохло, тело было ватным, как после долгой болезни.

За окнами стоял ранний утренний Орландо. Солнце ещё не пробилось сквозь плотную пелену облаков, и город тонул в сером, размытом свете. Далёкий гул машин, ритм большого города доносился с высоты, но всё это казалось чужим, далеким, будто происходило в другом измерении.

Лиён перевела взгляд в сторону и вздрогнула.

Место рядом с ней было пустым. Простынь уже остыла, холодом выдавая, что мужа не было здесь с самого рассвета — или даже раньше.

Она на секунду задержала дыхание, а потом, почти против своей воли, ощутила облегчение. Не придётся встречаться с его глазами. Не придётся делать вид, что ничего не случилось прошлой ночью.

Память выдала картину — как она, не раздеваясь, прямо в платье, рухнула на постель и тут же отключилась, обессиленная после крика и рыданий. Теперь ткань жёстко давила на кожу, а макияж, оставшийся с вечера, липким слоем застыл на лице.

Лиён зажмурилась, стараясь вытеснить воспоминания, но в голове всё равно вспыхивали кадры — его крик, тяжесть его рук, её отчаянные попытки вырваться, холодный пол под щеками...

Она резко перевернулась на спину, уставившись в белый потолок.

День только начинался, а уже казался непосильным.

Она ещё несколько минут лежала неподвижно, пока наконец не собралась с силами дотянуться до телефона на тумбочке.

Пальцы дрожали, когда она набрала номер директора.

— Алло? — послышался в трубке его бодрый голос.

— Это Мин Лиён, — хрипловато ответила она, — простите, я... сегодня не смогу прийти. Кажется, подхватила что-то.

В голосе директора промелькнула забота, но без излишних вопросов:

— Понимаю. Отдыхайте, выздоравливайте. Мы справимся.

Она выдохнула с облегчением, отключила звонок и положила телефон обратно. Сегодня ей не хотелось видеть ни детей, ни коллег, ни тем более Кима.

Ноги казались свинцовыми, когда она спустила их с постели и направилась в ванную. Холодные мраморные плитки пола обожгли ступни, и этот контраст вдруг заставил её ощутить собственное тело, вернуть его из оцепенения.

Она включила воду, слушая, как горячая струя с шипением наполняет просторную белую ванну. Пар быстро затуманил зеркало, и на мгновение ей показалось, будто она растворяется вместе с этим туманом.

Не глядя на своё отражение, Лиён медленно сняла платье, комком бросила его на пол и шагнула в воду. Горячие волны обволокли тело, и она, зажмурившись, села глубже, погрузившись почти с головой.

Тепло будто вытягивало из неё усталость, злость, остатки боли. Она подняла руки и прикрыла ими лицо, позволяя себе впервые за долгое время расслабиться и просто дышать.

Горячая вода лениво колыхалась вокруг, а она позволяла себе утонуть в этой вязкой тишине. Но мысли, словно назойливые насекомые, не оставляли её в покое.

Прошлый разговор всплыл, как свежий ожог: то, как она в порыве сорвалась и бросила ему в лицо, что знает об измене. Его реакция была холодной, почти издевательской — лёгкая усмешка и короткое: «Ты себе придумываешь». Никаких оправданий, никакого объяснения.

А потом письма... Эти мерзкие анонимные сообщения, фотографии, что жгли её изнутри, — они вдруг прекратились. Совсем. Не одно больше не пришло.

Значит ли это, что Джордж разобрался с тем, кто их слал? Или, может быть, этот кто-то просто решил иначе — затих на время, готовя что-то новое? Или вовсе потерял интерес и оставил её в покое?

Каждая мысль ранила, и чем глубже она погружалась в них, тем тяжелее становилось в груди. Незаметно для себя Лиён ощутила, как по щекам катятся слёзы, смешиваясь с горячей влагой пара.

Она закрыла глаза, судорожно выдохнула — и резко ушла под воду с головой. Горячая жидкость обняла её уши, заглушив всё, кроме собственного глухого сердцебиения. Там, в этой короткой тишине, наконец не было ни мужа, ни Кима, ни чужих глаз, ни тени предательства. Только она сама.

После ванны тело стало чуть легче, но голова всё ещё гудела. Она завернулась в халат, прошла на кухню и привычно включила кофемашину. Гул помпы и аромат крепкого напитка наполнили кухню — единственный уютный звук в пустом пентхаусе.

Она медленно сделала первый глоток, обхватив кружку обеими руками, и глянула на телефон, лежащий рядом на столешнице.

Пальцы сами потянулись к экрану — в голове мелькнула мысль: позвонить Изабелле.

Итальянка, шумная и лёгкая на подъём, была редким островком живости в её размеренной, вязкой повседневности. Последняя встреча осталась в памяти: клуб, огни, смех, музыка. Правда, тогда всё закончилось звонком Киму и сумбурной ночью. Но сейчас Лиён чувствовала, что ей нужно просто выбраться из этой тяжёлой пустоты, провести время с кем-то, кто не связан с её браком и с её тайными мыслями.

Она набрала номер.

— Cara mia! — радостный голос Изабеллы раздался так, словно между ними не было ни разлуки, ни километров. — Ты вспомнила обо мне наконец?

— Я... хотела спросить, — осторожно сказала Лиён, — может, мы могли бы увидеться, пока ты ещё в Орландо?

— Конечно! — перебила её Изабелла, как всегда эмоционально. — Ты приедешь ко мне. У нас в доме за городом так красиво — воздух, сад, вино! Ты отвлечёшься. Я жду тебя сегодня, sì?

Лиён невольно улыбнулась — её энергия всегда захватывала.

— Сегодня так сегодня, — согласилась она тихо.

Изабелла, кажется, уже что-то кому-то кричала на итальянском на фоне, но успела добавить:

— Тогда решено. Я приготовлю что-то особенное!

Звонок прервался, и на кухне снова воцарилась тишина, но теперь в сердце Лиён появилось крошечное облегчение — впереди хотя бы был кто-то, кто ждал её.

Она ещё немного просидела на кухне, задумчиво вращая в руках кружку, пока кофе окончательно не остыл. Решение принято — оставаться здесь целый день она не могла, стены пентхауса давили, как ловушка.

Лиён поднялась в спальню, достала из шкафа лёгкое платье кремового оттенка, дополнила его тонким платком и тёмными очками — осень в Орландо хоть и не была холодной, но в воздухе стояла прохлада и влажность после ночного дождя.

Перед выходом она задержалась у окна: город растянулся под бледным небом, стеклянные фасады отражали пасмурный свет, и всё выглядело будто размытым. «Хорошо, что я еду. Я не могу задыхаться здесь одна.»

Через несколько минут она уже сидела в машине, водитель вывел её из подземного паркинга. Дорога за город тянулась лениво — поток машин рассеялся, чем дальше они отъезжали. В голове крутились мысли: вчерашний вечер, жёсткие руки Джорджа, его глаза, в которых в какой-то момент мелькнуло что-то чужое... И одновременно — всплыла картинка Кима, их разговор у обрыва.

Она помотала головой, словно могла этим стряхнуть из памяти ненужное.

Наконец, серый ландшафт Орландо сменился зеленью пригорода. Дом Изабеллы оказался именно таким, каким Лиён представляла: просторный, с террасой, увитой плющом, и каменной дорожкой, ведущей к саду. Белые ставни были распахнуты, изнутри доносились голоса и смех — живые, тёплые.

Как только машина остановилась, дверь дома распахнулась. Изабелла, сияющая, в широкополой соломенной шляпе и лёгком халате поверх яркого платья, выбежала навстречу.

— Amore! — воскликнула она, распахивая руки. — Наконец-то ты здесь! Я думала, ты закопалась в своей школе и забыла обо мне!

Лиён, чуть смущённо улыбнувшись, позволила итальянке заключить себя в объятия. Тёплый запах духов и вина, жестикуляция и звонкий голос Изабеллы сразу создали атмосферу другой жизни — лёгкой, шумной, почти беззаботной.

— Проходи, cara, — продолжала Изабелла, увлекая её внутрь. — Сегодня мы будем только отдыхать. Муж весь день в городе, так что дом в нашем распоряжении. Вино, еда, музыка — всё будет!

Лиён шагнула в прохладный холл с высокими потолками и огромными окнами, через которые заливался свет. На секунду ей показалось, что тяжесть последних суток осталась за воротами.

Дом Изабеллы поражал с первых шагов. Белоснежные стены, высокие сводчатые потолки, длинные окна в пол, через которые солнечный свет заливал всё пространство золотыми потоками. На мраморном полу мягко скользили лучи, отражаясь в зеркалах и стеклянных вазах.

Гостиная была словно из журнала: глубокие диваны цвета шампанского, низкий столик с резными ножками, полки с книгами на итальянском и французском, картины с морскими пейзажами. Но больше всего поражали огромные стеклянные двери, ведущие на террасу: оттуда открывался вид на сад с апельсиновыми деревьями и фонтаном в центре.

На террасе уже стоял накрытый стол: бокалы, кувшин с лимонной водой, тарелка с виноградом и сыром. Всё выглядело так небрежно-роскошно, будто это был не один день, а целый стиль жизни.

— Ну что, нравится? — с улыбкой спросила Изабелла, перехватив взгляд Лиён. — Я знала, что тебе будет хорошо здесь. В таких местах забываешь обо всём.

Она легко стянула с себя шляпу, бросила её на кресло и налила обеим по бокалу белого вина.

Лиён сделала глоток и почувствовала, как холодное вино мягко растекается по горлу. На секунду всё вокруг будто затихло — шум фонтана, жужжание пчёл в саду, даже её собственные мысли.

— Ты бледная, cara mia, — вдруг сказала Изабелла, вглядываясь в неё внимательнее. — Тебе нужно отдыхать, а не прятаться в своих стенах. Забудь обо всём. Сегодня только мы.

Лиён кивнула, пытаясь улыбнуться. Но внутри на миг всё оборвалось — слова подруги прозвучали слишком близко к её реальности. Забудь обо всём... а ведь она не могла. Перед глазами всплыли мимолётные образы: сжатые пальцы Джорджа на её запястьях, его взгляд сверху вниз, холодный и тяжёлый, как камень.

Она с усилием выдохнула и снова подняла бокал.

«Сейчас не время. Сегодня я позволю себе хотя бы немного воздуха.»

Изабелла смеялась, рассказывала истории о шумной Италии, о своём муже, который никак не может жить без переговоров и встреч, о том, как скучает по тосканским холмам. Её голос звучал как музыка — лёгкий, искренний, яркий.

И Лиён понемногу поддавалась этой атмосфере. Казалось, дом действительно умел укрывать — от мыслей, от боли, от прошлого.

Они неторопливо бродили по саду, словно по зелёному лабиринту. Воздух был пропитан ароматами — жасмин, цитрусовые, розы. Изабелла с гордостью вела её к закрытому участку сада, где за коваными воротами открывался настоящий рай.

— Это мои сокровища, — произнесла она, распахнув створки.

Перед Лиён раскинулись розовые кусты разных сортов: нежно-белые, алые, кремовые, с переливами персикового и даже редкие тёмно-бордовые, почти чёрные. Каждая роза выглядела совершенной, будто вырезанной искусным мастером.

Изабелла наклонилась и осторожно срезала один бутон, протянув его Лиён.

— Этот тебе. За смелость жить и дышать, даже когда больно.

Лиён взяла цветок и на миг почувствовала, как сердце сжалось от неожиданной теплотой. Она давно не слышала слов, в которых было бы столько настоящей заботы.

Они присели на скамейке у фонтана, поставив бокалы на край мраморного бортика. Солнце клонилось к закату, мягкий свет золотил стены дома, сад утопал в янтарном сиянии.

— Cara mia, — сказала Изабелла, откинувшись назад, — однажды я увезу тебя в Италию. В Тоскану. Ты будешь пить вино под оливковыми деревьями и слушать цикад. Я устрою тебе лучший отдых в твоей жизни.

Лиён улыбнулась — впервые искренне за долгое время. Она позволила себе представить этот образ: старинный дом с терракотовой крышей, бескрайние виноградники, ночи, наполненные смехом и музыкой.

— Было бы чудесно, — тихо произнесла она, глядя на розу в своей ладони.

Изабелла коснулась её плеча, сжала немного крепче, чем простая дружба позволяла.

— Я серьёзно, ангел мой. Там ты снова почувствуешь, что жизнь — твоя, а не чья-то.

Лиён закрыла глаза и позволила себе вдохнуть этот момент. Смех, лёгкие разговоры, итальянская прямота Изабеллы, её яркость. Всё это напоминало о том, что за пределами мрака есть ещё свет, и она всё ещё может принадлежать себе.

Она не знала, что будет завтра. Но сегодня сад, закат и розы стали для неё оазисом.

***

10 октября, 19:30 вечера, Орландо, штат Флорида

Аманда крутилась перед зеркалом в узкой комнате, которая едва помещала кровать, комод и пару книжных полок, заваленных косметикой, журналами и странными сувенирами. Её квартира в старом районе Орландо выглядела скромно, даже бедно — облупившаяся краска на подоконниках, старый кондиционер, гудящий, как самолёт, — и всё это никак не вязалось с тем, что отражалось в зеркале.

На ней было дорогое вечернее платье, откровенное, с блеском, явно не из её бюджета. К платью она прикрутила фирменный макияж — густая подводка, алые губы, сияющая кожа. Волосы, окрашенные в сахарно-розовый, она собрала в высокую прическу с лёгкой небрежностью, придавая себе вид девушки из модного журнала, хотя стены вокруг кричали совсем о другой жизни.

Аманда смерила себя взглядом и ухмыльнулась:

— Снова в лапы этому старому слизняку. Чёрт, да лучше бы я на гвозди села, чем снова видеть его рожу...

Она тяжело выдохнула, стянула со стола пачку жвачки и сунула в рот пластинку, будто собиралась на бой.

«Ну ничего, потерпим. Ради Лиён. Ради того, чтобы узнать, с кем её блестящий мистер муженёк крутит за её спиной», — подумала она, натягивая каблуки.

Аманда умела быть дерзкой и играть по чужим правилам, когда нужно. Она прекрасно знала, что этот старый богач — не просто похотливый червь, но и источник слухов, связей и информации. В его окружении легко проскользнуть к чужим тайнам.

Подхватив маленький клатч и накинув куртку на плечи, она окинула взглядом свою крохотную квартирку. Всё здесь напоминало ей, откуда она пришла, и к чему стремится — вырваться, выжить, доказать.

— Ладно, червяк, — пробормотала она с усмешкой, поправляя прядь волос, — жди свою принцессу.

Аманда щёлкнула замком и вышла в ночь, готовая сыграть свою партию.

Рико ждал её внизу, прислонившись к чёрному «Кадиллаку». Высокий, в тёмной куртке, с руками, скрещёнными на груди. Его профиль был выточен из камня — никаких эмоций, только жёсткая линия челюсти и взгляд, в котором застыла усталость и что-то ещё, что он не собирался показывать.

Аманда знала этот взгляд. Он всегда появлялся, когда она собиралась «в мир богатеньких ублюдков», как он сам любил выражаться. Вот только для неё он был всего лишь Рико — тот, кто иногда слишком уж сурово смотрел, будто имел право её судить.

— Что, потерял дар речи? — с приподнятой бровью бросила она, подойдя ближе.

Он не ответил. Лишь распахнул перед ней дверь, движения резкие, почти раздражённые.

— Вау, ты снова джентльмен, — усмехнулась она и скользнула внутрь.

В машине царила тишина. Ровный гул мотора заполнял паузу, свет фонарей пробегал по её коленям, обнажённым в этом слишком дорогом платье.

Аманда скосила взгляд: Рико сидел напряжённо, руки на руле — слишком крепко, словно он сдерживал себя, чтобы не сказать что-то. Даже в зеркало заднего вида избегал её взгляда, будто боялся выдать лишнее.

— Ты сейчас такой довольный, что прямо сияешь, — наконец сказала она с ленивой иронией.

Он коротко дёрнул уголком губ — не улыбка, скорее мрачное признание её правоты.

— Я просто делаю свою работу, — хрипло отрезал он.

Аманда закатила глаза и отвернулась к окну, но внутри это молчание и его мрачное лицо почему-то щекотали сильнее, чем любой комплимент.

Машина мягко скользила по ночным улицам, отражения неона ложились на стёкла, на её шею и скулы.

— Ты сейчас сидишь так, будто я еду на казнь, — лениво заметила Аманда, не поворачивая головы. — Расслабься, Рико. Это всего лишь приём.

— Всего лишь, — повторил он глухо, даже не повернувшись к ней. — У Мартина на «приёмах» девчонки потом неделями в себя приходят.

Она усмехнулась, качнув ногой в туфельке:

— А я не «девчонки», Рико. Я — я.

Он сжал руль сильнее.

— Это не меняет того, что тебе там делать нечего.

Аманда медленно обернулась, изучая его профиль.

— Что, ревнуешь? — в её голосе звенела насмешка.

— Нет, — слишком быстро отрезал он.

Она фыркнула, довольная, будто услышала именно то, что хотела.

— Боишься, что я там уведу у тебя клиента?

Он метнул в её сторону короткий, тяжёлый взгляд.

— Бояться за тебя — не то же самое, что ревновать.

Эти слова застали её врасплох. Она замолчала, прикусив губу, но не смогла скрыть лёгкой дрожи в груди.

— Заботишься? — почти шёпотом спросила она, будто не веря.

Он отвёл взгляд к дороге, мрачный, но честный:

— Кто-то же должен.

В салоне снова воцарилась тишина, но уже не холодная — напряжённая, наполненная чем-то новым, что ни один из них пока не хотел назвать.

Когда впереди замаячила роскошная ограда особняка, Аманда заметно выпрямилась в кресле. Вся её расслабленность, нарочитая ленца — исчезли. Она словно надела другую кожу: уверенную, блестящую, холодно-обаятельную.

— Ну вот, цирк приехал, — сказала она тихо, поправляя серёжку. В голосе звучала привычная насмешка, но пальцы дрожали едва заметно.

Рико притормозил перед воротами, взглянул на охранника, а потом снова на неё. Его челюсть напряглась.

— У тебя ровно три часа. Потом я заберу тебя, хочешь ты или нет.

Аманда скосила глаза на него и медленно улыбнулась — красиво, опасно, так, как умела только она.

— Звучит, будто ты ставишь условия.

— Я и ставлю, — сказал он сухо.

Она рассмеялась, но не так звонко, как обычно, а мягче.

— Знаешь, Рико... иногда ты ведёшь себя так, будто я тебе что-то должна.

Он ответил мгновенно, без паузы:

— Просто не хочу потом вытаскивать тебя из чужого дерьма.

Аманда снова посмотрела в окно, пряча блеск глаз, и тихо выдохнула:

— Ладно. Будь моим «спасателем». Но только не надейся, что я скажу спасибо.

Рико хмыкнул и вылез из машины, обходя, чтобы открыть ей дверь. Движения резкие, будто он сдерживал в себе слишком много несказанного.

Когда она вышла, он посмотрел на неё так, что у неё на мгновение подкосились ноги: строго, недовольно — и всё же в его взгляде было слишком много заботы, которую он никогда не назовёт прямо.

— Иди, — сказал он коротко. — Играй свою роль.

Она изогнула бровь, улыбнулась иронично и пошла по ковровой дорожке к освещённому входу, будто и не было этих нескольких секунд между ними.

А Рико остался у машины, с руками в карманах, глядя ей вслед так, будто его отпускали в бой без оружия.

Аманда шагнула внутрь, и сразу почувствовала, как на неё устремились взгляды. Платье сидело идеально, оголяя ровно столько, сколько нужно, чтобы заставить других женщин скривить губы от зависти, а мужчин — задержать дыхание.

Рядом с ней сразу оказался Мартин, с расплывшейся улыбкой и бокалом виски.

— Дорогая Аманда! — его голос звучал слишком громко, как будто он хотел, чтобы услышали все. — Какое счастье, что ты пришла. Сегодня будет особенный вечер.

«Особенный, ага... ещё скажи — жирный», — пронеслось у неё в голове, но вслух она только нежно рассмеялась, закинув голову так, будто ей действительно льстит его внимание.

Её глаза скользили по залу. Мужчины в дорогих костюмах, женщины с алыми ногтями, в драгоценностях, что сияли ярче их улыбок. Снова и снова Аманда ловила себя на том, что ищет его — мужа Лиён. И... возможно, ту самую девку с которой он был в саду.

Она сделала вид, что слушает Мартина, пока он рассказывал очередную пошлую историю о своих «подвигах». Но её ум был где-то между столиками, в каждой детали: слишком нежный жест между мужчиной и женщиной у камина, фигура на лестнице, тень, скользнувшая по зеркалу.

«Я узнаю. Хоть что-то. Хоть кроху правды. Меня от тебя тошнит, Мартин, но, может быть, сегодня именно через тебя я выведу этого ублюдка на чистую воду».

Она подняла бокал шампанского, чокнулась с Мартином, улыбнулась шире, чем хотелось, и сделала вид, что поглощена этим праздником.

А внутри — считала каждое движение, каждую реплику, ловила намёки.

Аманда скользнула вдоль длинного стола с уставленными закусками и бокалами, делая вид, что разглядывает хрустальные вазы с фруктами. На самом деле она напрягла слух. Два мужчины в дорогих костюмах стояли чуть в стороне от всех, один из них говорил приглушённым голосом:

— ...да, Джордж Хейден тоже обещал заглянуть, но, похоже, у него снова дела.

— Этот человек всегда «снова занят», — хмыкнул второй. — Хотя без него такие вечера пустеют.

Имя кольнуло Аманду, как игла. Джордж. Муж Лиён. Она замерла, прислушиваясь, но разговор быстро свернул в обсуждение яхт и гольфа, и ни одного слова, которое дало бы ей реальную зацепку.

Она раздражённо выдохнула, допила шампанское и поставила бокал обратно на стол. Всё это начинало превращаться в мучение. Мужа Лиён нигде не видно, той девки из сада — тоже. Лишь бесконечный поток лиц, пустых улыбок и вычурных нарядов.

А Мартин, словно нарочно, ни на шаг её не отпускал.

— А это, Аманда, мой давний партнёр, — ухмыляясь, подвёл он её к очередному пузатому мужчине. — И познакомься ещё вот с госпожой Линд, у неё в Майами сеть галерей...

Она мило улыбалась, кивала, смеялась там, где положено. Но внутри всё бурлило. Каждый раз, когда Мартин наклонялся к её уху и пытался заговорщически что-то прошептать, её передёргивало. Его духи, его тяжёлое дыхание, его липкая ладонь на её локте — всё вызывало стойкое отвращение.

Аманда дождалась удобного момента — когда очередная «госпожа Линд» отошла к другому столику, а Мартин уже налил себе очередной бокал вина. Она улыбнулась, чуть наклонилась к нему, будто собираясь сказать что-то интимное:

— Мартин, — её голос зазвучал мягко, почти певуче, — а что слышно о Джордже Хейдене? Сегодня он так и не появился... У него, наверное, всегда есть что-то более важное, чем такие банкеты?

Её слова прозвучали как легкая шутка, но взгляд был цепким, изучающим.

Мартин фыркнул, откинулся на спинку кресла, тяжело дыша после глотка вина:

— Ах, Джордж... Джордж всегда в своём мире. Деньги, контракты, перелёты, какие-то там фонды... Знаешь, этот человек способен два часа говорить про акции, а потом забыть имя того, с кем он разговаривал.

— Правда? — Аманда чуть сузила глаза, сохраняя улыбку. — А женщины?

—Женщины? — Мартин захохотал, так громко, что несколько голов обернулось. — У него их как у любого богатого мужчины! Но это же... пустяки. Никто не принимает это всерьёз. Лиён у него умница, терпит. Да и зачем ей скандалы?

Он махнул рукой, задевая её локоть так, что она едва не расплескала шампанское.

Аманда улыбнулась, но внутри закипала. Всё, что он говорил, было бессмысленной болтовнёй, пустыми общими словами. Ни имён, ни деталей. Ничего, что помогло бы ей найти ту самую девку из сада.

— Ты ведь наверняка знаешь больше, — тихо сказала она, чуть наклоняясь ближе, как будто между ними завязался доверительный разговор. — Джордж же твой друг, верно?

Мартин самодовольно ухмыльнулся, но вместо ответа пустился в ещё одну тираду о яхтах, охоте и «мужских секретах», сдобрив её намёками на собственные победы в постели, которые Аманда слушала с каменным лицом, вежливо кивая.

«Бесполезный мешок жира. Болтает и болтает, лишь бы показать, какой он важный. А мне нужны не его рассказы о том, как он стрелял уток в Джорджии. Мне нужно имя. Хоть одна зацепка...»

Она подняла бокал, сделала ещё один глоток и решила, что придётся давить иначе — подпоить его ещё сильнее и перехватить разговор, пока он не утонул окончательно в собственной болтовне.

«Сколько ещё? Зачем я здесь? Ради чего я терплю эту мерзость?» — мысленно шипела она, но лицо оставалось безупречным.

Вечер тянулся вязко и липко, как расплавленный сахар. Она всё ещё надеялась на хоть какой-то знак, но пока её добычей становилась лишь усталость и зреющее желание встать, развернуться и уйти прочь из этого золотого ада.

Аманда кокетливо улыбнулась Мартину и чуть склонила голову:

— Извини, дорогой, я должна на минутку отойти. Припудрить носик, — её голос был лёгким и певучим, а внутри только что не зашипела: Боже, какой же ты червь, и сколько ещё терпеть твои лапы?

Он галантно отпустил её руку и, конечно же, не заподозрил ничего. Внутри всё это было слишком шумно, душно, липко — будто её затягивала золотая клетка. Она шмыгнула в сторону и, вместо лестницы наверх, легко и почти незаметно выскользнула через боковую дверь на крыльцо.

Свежий воздух ударил в лицо, она жадно втянула его, словно утопающая, которой наконец дали вдохнуть. Перед особняком мерцали огни, вдалеке смеялись какие-то гости, а возле чёрного автомобиля стоял Рико и спокойно курил. Он держал сигарету, слегка опустив голову, и дым растворялся в ночи. На секунду Аманда подумала, что подойти к нему — единственное нормальное, что она может сейчас сделать. Хоть кто-то рядом не вызывает отвращения.

Но шаг вперёд так и не случился. В этот момент её взгляд зацепился за другое авто, припаркованное чуть дальше по аллее. И сердце, как будто кто-то ударил кулаком изнутри, сжалось и ухнуло вниз.

Чёрт...

У машины стояли двое мужчин. Чёрные костюмы, крепкие фигуры, характерная напряжённая осанка охраны. Но главное — их лица. Слишком знакомые. Слишком чёткие, чтобы спутать. Это они. Те самые. Те, что были рядом с тем мужчиной из захолустного отеля на окраине Орландо. Тем, с которым она проснулась в номере, а потом — мёртвое тело, паника, деньги, бегство... И те самые, что гнались за ней.

Аманда почувствовала, как холодный пот прокатился по позвоночнику, пробивая под тонкой тканью платья дорожки мурашек. В голове в секунду пронеслось: узнали? не узнали? или мне кажется?

Один из них медленно повернул голову и встретился с ней взглядом. Его глаза скользнули по её лицу, по розовым волосам, по платью, и задержались на долю секунды дольше, чем нужно. Второй тоже взглянул, что-то сказал тихо напарнику, и оба переглянулись.

Их выражение было странным. То ли они действительно вспомнили её, то ли просто оценили очередную куклу на вечере толстосумов. Но этот взгляд — оценивающий, пронзающий, слишком внимательный — заставил её сердце биться так громко, что казалось, его услышит даже Рико.

Она осталась стоять на месте, с натянутой улыбкой и рукой на перилах крыльца, хотя внутри всё кричало: Беги!

Аманда, сохраняя на лице лёгкую светскую улыбку, но чувствуя, как внутри её трясёт, резко развернулась и быстрым шагом вернулась в особняк. В груди клокотала паника, но она не позволяла себе сорваться и побежать. «Только не показывай, что боишься. Держи лицо, детка.»

Толкаясь сквозь пары и шумные компании, она нашла Мартина, который в этот момент с удовольствием что-то разжёвывал у стойки с закусками. Его пухлые пальцы держали бокал шампанского, а лицо лоснилось от масла и удовольствия.

Аманда почти впилась в его локоть, опустив ресницы и нарочито мягко проговорила:

— Знаешь, милый... А давай-ка мы уедем отсюда вдвоём? Прокатимся по городу... одна ночь, огни Орландо, я и ты. Как тебе идея?

Мартин даже поперхнулся от неожиданности и уставился на неё. Его глаза, обычно сонные и самодовольные, моментально вспыхнули.

— Мадонна моя! — протянул он, хватая её за руку. — Конечно! Конечно, как я мог отказать такой красавице?

Он, польщённый, размахнул пухлой ладонью и крикнул в сторону:

— Фрэнк! Машину к выходу! Мы с этой розой хотим немного... прокатиться.

Аманда кивнула, играя роль соблазнённой нимфы, но внутри её взгляд метался по залу, по окнам, по дверям. Она искала — и не находила. «Те двое. Где они? Остались ли снаружи? Зашли ли внутрь?»

Мартин повёл её вниз по лестнице, тяжело переваливаясь с ноги на ногу. Аманда едва ли не тащила его за руку, подгоняя:

— Давай быстрее, милый, ну же... — её голос звучал как флирт, но в груди билось одно: ПОЛЗИ ЖИРНЫЙ ЧЕРВЬ, БЫСТРЕЕ!

Они вышли на крыльцо. У подъезда уже стоял чёрный автомобиль. Водитель распахнул дверь, Мартин, довольно хмыкая, собирался что-то сказать, но Аманда толкала его локтем, заставляя шевелиться.

И тут она заметила движение сбоку. Двое мужчин. Те самые. Они шли быстрым, уверенным шагом, их взгляды были прикованы к ней. Не к толпе, не к Мартину — именно к ней.

Холод вцепился в позвоночник Аманды, и дыхание перехватило. Узнали. Чёрт, они узнали.

— Быстрее, — прошипела она почти сквозь зубы, вталкивая Мартина внутрь.

В следующую секунду она сама скользнула на заднее сиденье. Дверь захлопнулась, и тут же авто мягко дёрнулось с места.

Мартин что-то бормотал о шампанском и «ночных видах города», но Аманда не слушала. Она лишь прижалась к спинке сиденья и впервые за этот вечер позволила себе закрыть глаза на секунду.

«Не успели. Они не успели.»

И только тогда из её груди вырвался тихий, но такой жадный выдох облегчения.

***

«something – Namyr»

Аманда сидела на заднем сиденье, позволяя Мартину заливать её уши бесконечными тостами и рассуждениями о бизнесе. Его голос был липким, словно патока, и так же тягучим. Она кивала в нужные моменты, улыбалась, но внутри её мысли крутились вихрем.

«Всё пошло не так. Чёрт. Ничего я сегодня не узнала. Ни мужа Лиён, ни его пассии. Даже толковых слухов — только пустая болтовня этих старых мерзавцев. А этот обрюзгший клоп... только и рад был видеть, что я рядом. Он даже не удосужился заметить, как я интересовалась мужем Лиён. Всё, что ему нужно — куколка рядом, пусть и купленная.»

Она сдержанно поправила прядь розовых волос, скользнув взглядом в окно. Город мелькал, вывески и огни скользили мимо, как в замедленной плёнке. И вдруг машина мягко свернула к высотке — блестящей, с зеркальными стенами и огнями на каждом этаже.

Аманда наклонилась вперёд:

— Куда это мы приехали?

Мартин, довольный и самодовольный, улыбнулся, словно готовил сюрприз:

— Я хочу показать тебе отличное место, детка. Обещаю, тебе понравится. — Его тон не допускал возражений.

Авто остановилось, и водитель распахнул дверь. Мартин тяжело выбрался наружу, протянув ей руку. Аманда нехотя вложила свои пальцы в его влажную ладонь и вышла следом.

Сзади послышался звук ещё одной машины. Аманда, прищурившись, обернулась — к обочине тихо подкатила машина Рико. Сердце сделало рывок. Но никто не вышел. Машина осталась тёмной, как безмолвная тень, и это было куда тревожнее, чем если бы он подошёл.

«Что за чёрт?»

Мартин потянул её за собой к лифту. Аманда шагала рядом, чувствуя, как внутри зарождается липкий страх. Всё выглядело не так. Слишком не так.

Внутри лифта Мартин нажал кнопку верхнего этажа, и кабина мягко поехала вверх. Аманда смотрела на своё отражение в зеркальной стенке: розовые волосы, безупречный макияж, платье, которое стоило больше, чем вся её квартирка... И взгляд. Взгляд, полный тревоги, которую она прятала даже от самой себя.

— Куда мы? — снова спросила она, уже более жёстко, чем хотела.

Мартин лишь хмыкнул и с ухмылкой погладил её руку:

— К себе, конечно. У меня там райское гнёздышко. Тебе понравится.

Аманда почувствовала, как холодный ком осел в животе. Квартира. Значит, он всё это время тащил меня сюда. А я — как дура — позволила.

Двери лифта раскрылись. Перед ними был коридор с мягким светом и ковровым покрытием. Мартин повёл её вперёд, увлекая за собой, а внутри у Аманды всё кричало: Стой. Не ходи. Здесь что-то не так.

Квартира Мартина встретила их мягким светом и запахом дорогих сигар. Панорамные окна открывали вид на мерцающий город, словно игрушечный. Но Аманде было не до красоты — каждый её нерв натягивался, как струна.

Мартин, шумно сопя, сбросил с себя пиджак, который и так едва не трещал на нём по швам, и повесил его на спинку кресла. Вздохнул, как будто освободился от оков, и направился к бару в углу. Там ряды бутылок с янтарными и рубиновыми жидкостями блестели под светом лампы.

— Сейчас мы с тобой расслабимся, — произнёс он с самодовольной ноткой, беря хрустальные бокалы.

Аманда осталась у двери. Её спина прилипла к прохладной поверхности, а пальцы нервно сжимали клатч. Она прикусила губу и, наконец, выдохнула:

— Мартин... Мы ведь не договаривались на это. — В её голосе было больше стали, чем она ожидала сама от себя.

И в ту же секунду — удар изнутри. Мысль. «Чёрт, какая же я дура. Сама предложила ему поехать куда-нибудь. Лишь бы сбежать от тех мужчин во дворе... а в итоге загнала себя сюда. В клетку. С жирным червяком.»

Мартин замер. Его пухлые пальцы сжали бутылку. Медленно он повернулся к ней, и с его лица исчезла маска добродушного весельчака.

— Что? — его голос стал глухим, низким, и в нём больше не было ни тени веселья. — Ты что, дрянь, забыла, что я плачу тебе деньги?

Бокалы звякнули о барную стойку, когда он поставил их с силой. Его глаза сузились, губы дрогнули в кривой ухмылке.

Аманда почувствовала, как холодный пот выступил на спине. Всё вокруг вдруг стало тесным и душным, словно стены подались ближе.

Всё благодушие Мартина улетучилось, как дым из его сигары. Лицо стало тяжёлым, глаза маслянисто-блестящими и злыми.

— Ты думаешь, что ты кто? — проговорил он, размеренно шагая к ней. — Да ты ничто. Грязь под ногтями, понялa? — его голос перешёл в шипение, наполненное ядом. — Пока ты вертела задницей передо мной на людях — ещё имело смысл. А теперь? Мы одни. Здесь нет никого, кому ты нужна. Никого, кроме меня.

У Аманды внутри всё закипало. Её пальцы так сильно сжали клатч, что костяшки побелели. «Грязь под ногтями? Ах ты жирный червяк... Я тебе покажу, кто грязь.» Но губы её остались плотно сжаты. Внешне она позволила себе лишь спокойный взгляд, с вызовом, но без слов. Она понимала: стоит ей вспыхнуть — и он воспользуется этим как оправданием. А они здесь одни. Если он захочет прихлопнуть её, то вряд ли хоть кто-то будет сожалеть. Разве что Лиён...

— Подойди сюда, — рявкнул он вдруг. — Выпей. — Он с силой придвинул к краю барной стойки два бокала, один уже плескался янтарной жидкостью.

Аманда не двинулась с места. Несколько секунд — тишина, только их дыхание и тиканье огромных часов в углу. Но затем она всё же медленно подошла. Каждое её движение было словно в вязком тумане. Она протянула руку, взяла бокал — и застыла. Пальцы держали хрусталь, но губы к нему не прикоснулись.

— Пей, я сказал, — его голос сорвался на крик.

Она стояла. И тогда Мартин, уже окончательно заведённый алкоголем, с резким движением выбил стакан из её рук. Хрусталь разлетелся на пол, брызнув виски на её ноги и платье.

— Ах ты сука! — прорычал он, раздуваясь от злости. — Целый вечер строила глазки, а сейчас что?! Возомнила себя кем-то? Да ты грязная девка, без меня ты никто!

Он шатался, тяжело дышал, кулаки его сжимались. В воздухе повисла угроза — липкая, как смола.

Аманда в этот миг чувствовала, как её сердце колотится о рёбра, но лицо оставалось холодным. Она знала: если дрогнет — всё, конец.

В груди её будто щёлкнул тумблер. Вся эта его пьяная ярость, унижение, выпавший стакан — это уже было слишком. Она резко вскинула подбородок, глаза её полыхнули.

— Да плевать мне на твою жирную рожу, понял? — прошипела она, сжав кулаки. — Думаешь, можешь разговаривать со мной, как с грязью? Ошибаешься, зачахлый ублюдок.

Его лицо перекосило.

— Ах ты шлюха неблагодарная! — Мартин сделал шаг вперёд, выплюнув слова ей почти в лицо.

— Благодарная? — огрызнулась Аманда, уже не сдерживаясь. — За что? За то, что терпела тебя весь вечер, пока ты пялил на меня свои глазки сальные? Да пошёл ты к чёрту!

Она резко развернулась, собираясь уйти. Но не успела сделать и шага — его тяжёлая лапа схватила её за волосы. Рывок был настолько сильным, что она вскрикнула, теряя равновесие. Пятки соскользнули по полу, и в следующее мгновение она грохнулась на спину, ударившись локтем о паркет.

Боль прострелила руку, но она даже не успела вдохнуть, как Мартин опустился над ней на корточки. Его лицо оказалось прямо перед её лицом, раздутые ноздри, потное, перекошенное злостью.

— Вот ты где, грязная кукла, — прошипел он, ухмыляясь. — Тут нет твоих фокусов. Тут ты никто.

Аманда, задыхаясь от унижения, собрала всю ненависть в одном движении — и плюнула ему прямо в лицо. Слюна попала на щёку и губы, скатилась по его подбородку.

Он замер. А затем... расхохотался. Смех был глухим, мерзким, словно скрежет железа по стеклу.

— Вот это да... — он театрально вытер щёку. — Нашлась смелая сучка. — И вдруг, без предупреждения, ладонь обрушилась ей на лицо.

Пощёчина была такой силы, что голова Аманды резко мотнулась вбок, виски вспыхнули болью, в ушах зазвенело. В глазах всё поплыло, будто она нырнула в мутную воду. Щёка горела, кровь прилила к коже огнём. На мгновение она перестала чувствовать, где верх и где низ, только пульсация боли и металлический привкус во рту.

— Ну что? — прошипел он, склоняясь над ней снова. — Где твоя дерзость теперь, грязь?

Аманда моргнула, пытаясь собрать сознание в кучу, стиснула зубы, чтобы не застонать. «Ты меня не сломаешь. Никогда.»

Мартин, ещё дрожа от злости, вновь вцепился в волосы Аманды и рывком поднял её лицо к себе. Его пальцы вонзились в кожу головы, дыхание воняло перегаром и дешёвым табаком.

— Смотри на меня, дрянь, — процедил он сквозь зубы, глаза налились кровью. — Ты здесь лишь мясо. Грязь под ногтями. И только я решаю, сколько ты стоишь.

Его слова хлестали, как плеть. Аманда застыла, тело будто обмякло, а сердце билось так громко, что казалось — вот-вот разорвёт грудь.

Она дернулась, ногти вцепились в его запястье, ноги забились по полу. Но Мартин был слишком тяжёлым — он навалился на неё всем телом, вдавив в скрипучие доски. Его рука внезапно зажала ей рот, горячая, липкая, потная ладонь лишила воздуха.

— Молчи, сучка, — прорычал он, прижимая её сильнее. — Твои крики всё равно никто не услышит.

Аманда захрипела, хватая ртом воздух, когда он ослабил хватку лишь на секунду. Она зашипела, пытаясь укусить его ладонь, но он только оскалился.

— Хочешь играть? — прошипел Мартин, другой рукой грубо дёрнув за лямку платья. Ткань натянулась и треснула. Его пальцы шарили по её телу без остановки, спускаясь всё ниже. — Сейчас посмотрим, какая ты на вкус, кукла.

Аманда билась, скользила по полу, но его колено вдавило её бёдра вниз, лишая даже шанса вывернуться. Липкие пальцы уже рвали подол платья, и в её голове взорвалась паника: ещё секунда — и всё, он сделает это.

И вдруг — грохот.

Дверь квартиры разлетелась внутрь с таким треском, что стены задрожали. Мартин вздрогнул, обернувшись. В проёме стоял Рико. Его силуэт на фоне тусклого света коридора казался каменным, плечи широкие, взгляд холодный, тяжёлый.

Мартин сразу переменился в лице — с расплывшейся по морде звериной злости всё стёрлось, уступив место испуганной растерянности.

— Э-э... — промямлил он, убирая руки с Аманды.

Аманда лежала под ним, с плывущим взглядом, щека горела от удара, мир плыл и кружился. Но сквозь звон в ушах она ясно видела Рико — как чёрную тень, как спасение и угрозу одновременно.

Рико сделал два тяжёлых шага вперёд, и, прежде чем Мартин понял, что происходит, мощный пинок в бок сбросил его с Аманды. Толстяк отлетел на пол, кряхтя и хватая ртом воздух, словно выбитая свинья.

— Ты охренел?! — заорал он сиплым голосом, пытаясь подняться. — Мразь! Думаешь, я не знаю, кто ты такой?! Эта шлюха твоя? Ты...

Но договорить он не успел.

Рико молча достал оружие из-за пояса — тяжёлый блеск металла под светом люстры заставил воздух в комнате застыть. Он направил ствол прямо в лоснящуюся рожу Мартина.

— Закрой пасть, — сказал он тихо, почти шёпотом. И это звучало страшнее любого крика.

Мартин мгновенно стушевался, сжав губы в тонкую линию. Всё его бахвальство растворилось, словно его и не было.

Аманда, всё ещё дезориентированная, с горящей от удара щекой и подламывающимися ногами, почувствовала, как Рико крепко подхватил её под локоть. Он поднял её с пола одним уверенным движением и, не сказав больше ни слова, повёл к выходу.

За их спинами Мартин лишь сипел и давился собственным страхом.

Дверь квартиры с грохотом захлопнулась, когда Рико вывел Аманду в коридор.

И только тогда, за его широкой спиной, она смогла вдохнуть по-настоящему.