УЖИН

Думает о нем, бьюсь об заклад! Улыбается глазами, светиться счастьем и задором. Как и тогда, раздражает меня своим нескончаемым оптимизмом! Ведь в жизни кавардак и люди на пути попадаются жалкие, беспринципные, а она все в шутку переводит, находит зерно юмора даже в самой аховой ситуации. Ни тогда, ни сейчас не пойму, как ей это удаётся. Другие наверняка и двух дней в её шкуре не вынесли бы, в петлю полезли, а она... А, в прочем, я никогда и не старался её понять. Ну и что, что идеальна, ну и что, что восхитительна, она не нужна мне. Более чем, никогда не понадобится. Её тёмные, бездонные глаза, форовая кожа, ободок ресниц, слишком претит. А то, что кутается даже летом с головой в одеяло, вообще не важно, так же, как и тот факт, что мне стоило невероятных трудов достать это вино. 10 лет назад оно ей совершенно точно понравилось, наверняка и сейчас её душа в восторге.

Тогда, в молодости, мне от неё нужно было только одно. Да, именно это.

Мне уж трудно усидеть на месте от вновь нахлынувших воспоминаний, а в зале так удачно заиграла музыка. Мне стоит пригласить её на танец, быть может, так мои мысли пойдут в другое русло.

Я протянул ей руку, она устало взглянула на меня и так же легко и не принужденно вложила свои тонкие пальцы в мою ладонь, в точности как в нашу первую встречу. Её рука чистая, нежная, пахнет "мускусом и табаком Гаваны", вспомнил я вдруг строчку ее любимого поэта. Откуда я их помню? Раздался стук каблуков, следовавших согласно её шагу, а ко мне вдруг вновь подступила тошнота. Ужасные духи! Бьют в голову и затуманивают разум ещё больше.

Деваться некуда, нужно танцевать и немедля, путей отступления нет. И все же длинные волосы ей ни к лицу, с короткими было в сто крат лучше. Я жадно вглядывался в ее лицо, что с возрастом становилось лишь краше, и в мою голову пришла мысль о том, что в ней все-таки нечто изменилось за столько лет, но что я покамест был не в силах разгадать.

Мы приблизились друг к другу и сделали первый шаг в танце, музыка была не очень громкой, и я отчётливо слышал её дыхание. Напрасно было полагать, что я вдруг смогу отключится от тех мыслей. Не мог, как не старайся. В голове всплывали образы, точно самая жаркая пляска. Картинки, что невольно бросали то в жар, то в холод, а зрачки предательски расширялись.

Я вдруг вспомнил изгибы вкусного тела, аромат тёплой кожи и страсть, обуздавшую двух юнцов. Я выдохнул, тяжело и с нетерпением, ведь хорошо помнил, как сплетались руки и тела, как плоть растворялась в другой плоти. Я помнил вдохи и выдохи...

Танец продолжался, а в моём животе завязался узел. В голове чётко прорисовалась картинка полумрака её спальни, мягкий плед под нами и звенящая тишина. Я плавился от жара, было дурно как от самого жуткого наркотика. Все, кто был до этого, уходили на второй план, ни одну я не вспомнил в её объятиях, я позабыл как правильно, позабыл мать и под слабостью, во власти греха ту комнату вдруг покидал Бог, а дьявол стыдливо жмурился. Но я её все ещё не любил, это было простое желание, безумие под воздействием нахлынувших гормонов. Наедине с ней я не был человеком, она будоражила во мне все самое низменное, животное. Мне хотелось рвать зубами её колготки, ведь никто не смел прикасаться к этим безупречным ногам кроме меня.

А глаза! Как горели её глаза, я захлебывался в их мраке, терялся в пустыне без капли дождя и грамма воды. Те минуты не вернуть, но их я храню как нечто самое сокровенное из всех моих имений. Они спрятаны глубоко, там, где не видно никому иногда даже я забываю об этом, настолько надёжен тот сейф.

Впоследствии я, олух, сравнивал. Пытался доказать себе, ей, да и вообще всем, что она не особенная, что в постели с любой я способен ощутить тоже самое, а то и в разы лучше. Перебирал девушек, капался в грязи, взбирался до самых высот, но более никогда не пережил такой ночи. Они были не она. Я даже отыскал свою прежнюю любовь, оставляя этот вариант про запас и на всякий случай, будучи при том уверенным, что это бесспорно сработает.

Не сработало.

Ломанулся за ней бог весть куда, отыскал на самом краю земли, но как только увидел, понял, что больше не грежу ей, не болею, более не люблю. Её взгляд меня не трогал, прикосновения были противны, а рыжие волосы и вовсе приводили в ни с чем не сравнимую ярость. Она ждала меня и мечтала о том, что я вот так неожиданно приеду к ней, последую по её следам, подобно преданному псу, на край света. Однако я начал искать в толпе прохожих другой цвет волос, почти чёрный, как самая не просветная ночь. Даже за чашкой кофе и жуткой болтовнёй не любимой женщины я жадно выискивал, среди случайных прохожих, глаза цвета ржавчины, искал ту уверенную походку и безобразно бледную кожу. Я тоже надеялся, что она стремглав помчалась за мной в неизвестную даль, верил, что завтра утром в дверь постучится она. Но дни шли, а стука не было слышно, я оставался с рыжей бестией, а мой чёрный котик исчез из моей жизни навсегда.

Ей хватало гордости и уважения к себе, чтобы даже не интересоваться мной, не искать. Я знал это и уважал ту женщину, что не была подобна ни одной. Однако я не любил ее и не люблю сейчас. Мне нравятся иные, покорные, наивные, а от злобных, умных стерв – тошнит.

От рыжей я все же ушёл, на первые полгода наших новых отношений. Я испортил женщину, вымучал до бессознательного, оскорблял, унижал, ненавидел, думал её это не сломит, как и ту незабываемую, но её это ломало. Даже нет, выворачивало, переламывало, снимало кожу, беспощадно уничтожало. Девушка гасла, буквально на глазах. Она-то наивно полагала, что у нас все будет как прежде, а то и лучше в тысячу раз, но так не было. Все стало хуже, чем в самых, что ни есть, нездоровых отношениях.

Я не говорил ей, что она красива, не восхищался её нарядами, оскорблял вкус и еду, считал бездарностью и не скрывал этого. Обезумел я, остервенел, а в голове денно и ночно крутился тот самый взгляд.

А тем временем женщина, что была со мной, почти умерла как личность. Она перестала краситься, покупать себе новую одежду, волосы под действием времени отрасли и уже были не жгучими, лисьими, а обычными грязно-русыми. Со временем, её уволили с работы, она перестала есть и ходить в душ. А я в свою очередь превратился в самого ненавистного мужчину и не только потому что она меня таким считала, в отражение я тоже видел злодея как из детских сказок. Даже выражение лица, морщины, все приняло злобный облик. Не жизнь, а ад. Тогда-то я и покинул её, уже на веки. Я не хотел её спасать, не хотел помогать, мне было совершенно наплевать на неё. И я уехал без оглядки.

Последние пять лет, я усердно работал, пытался забыться под грудой дел, почти задыхался от усталости и порой забывал про сон, но те глаза все никак не мог отпустить.

Сейчас я танцую с женщиной, от которой разит дорогущим парфюмом, дамой, от которой мужчины сворачивают свои шеи во всем этом чёртовом ресторане, а другие леди с завистью одаривают гневными взглядами. Лицо моё все ещё не обмякло, не растаяло, а в голове только одни мысли о том, как же сильно мне хочется снять с неё это платье, почувствовать прикосновение худых рук, ощутить жар поцелуя. Но больше всего хочу, чтобы эти туфли, стоимостью, скорее всего в миллиард, стояли в беспорядке на пороге моего дома.

Дышать становилось тяжелее, воздух не восполнял, а прожигал лёгкие, в глазах была пелена, разум затуманен. Я ненавидел ее все так же, относился к ней никак, хотелось отвернуться и не смотреть в эти глаза, но от чего внутри все дрожало? Почему мне до боли необходимо было её присутствие? И мысль, что сейчас она помышляет о другом приводило в исступление, почти в ужас. Неужели я покорён?